Райский остров

Глава 18

Аннабель смотрела на Хэнка из-за края сундука так пристально и пугающе-серьезно, что он невольно подумал, что ей следует стать судьей. Он провел рукой по волосам и выругался, ибо не знал, как еще дать волю гневу.

– Демо! – тут же повторил ребенок, засунул два пальца в рот и уставился на него снова.

Мрачный, он стоял и думал, что теперь предпринять. Тут Аннабель неожиданно упала на спину в своей постельке, потом поднялась.

– Пикабу!

– Да-да, пикабу-пикабу.

Она опять нырнула вниз.

Хэнк закатил глаза: «Я что, так и буду пикабукать тут целый день?!»

Над краем сундука показались кудрявая рыжая головка и два ярких глаза.

– Папа!

– О нет, ну уж нет. Ни под каким видом! – Он поднял руки вверх и отступил назад так быстро, что ударился о ствол дерева. – Никаких пап! – Он показал на себя пальцем. – Я – Хэнк. Поняла? Хэнк!

Аннабель улыбнулась, вытащила пальцы изо рта и помахала ему своей пухлой ручкой.

Пока он метался взад и вперед, бормотал что-то, приглаживал волосы, ругался про себя всеми известными ему плохими словами, Аннабель вылезла из ящика и подбежала к нему на своих коротких толстеньких ножках.

Он обернулся и увидел у нее в руках банан. Они смерили друг друга взглядом. Невинность и воплощенный цинизм. Хэнк опустился на корточки, и малышка протянула ему банан.

– Ребенок, ты есть хочешь?

Она в ответ только улыбнулась. Пока он чистил банан, она придвинулась, пальцем ткнула ему в нос и вдруг сказала:

– Нос.

Он был поражен, но вскоре ему пришлось удивиться еще больше.

– Нос Хэнка, – произнесла Аннабель чисто-чисто, без ошибки.

Он засмеялся:

– Правильно. Это мой нос. – Он сел на песок и протянул ей угощение. – На, возьми.

Малышка схватила банан, но сжала его так сильно, что он превратился в кашицу.

Аннабель взглянула на свои пальцы, на Хэнка и проговорила:

– Демо!

– Да, похоже, все правильно, ты смышленый ребенок.

Аннабель затолкала немного банана себе в рот, слизнув с руки, и заползла ему на колени, устроилась, прислонившись спиной к его груди, а ножки скрестив по-турецки.

Хэнк впервые внимательно рассматривал ее. Аннабель вертелась. У нее были пухлые ручки и толстенькие ножки, которые выглядели слишком короткими и маленькими, чтобы поддерживать ее.

– Ребенок, а где твои ножки?

– Ножки! – Она показала на нос, забавно сморщила его и вдруг чихнула.

– Нет, это носик.

– Ножки! – Она чихнула еще оглушительнее.

– Носик.

– Ножки, – сказала Аннабель и как бы в подтверждение дважды хихикнула и чихнула.

Он расхохотался. Аннабель снова хихикнула и. засмеялась с ним за компанию. Хэнк посмотрел на ее ножки еще раз и сказал:

– Ну и правильно, незачем знать, что такое ножки, пока у тебя свои не вырастут.

Она встала прямо у него на коленях. Теперь ее личико было в нескольких сантиметрах от его. Подняла ручку и начала тыкать липким пальцем ему в глаз.

Он схватил ее за запястье.

– Так не надо делать.

– Глазки.

– Да-да, это мои глаза.

Аннабель провела грязной ладошкой ему по голове.

– Волоски.

– Да, волосы.

Малышка схватила еще банан, раздавила его и попыталась запихнуть ему в рот.

– Демо! Демо! Демо!

– Ребенок, Смитти права, не очень-то это хорощее слово.

Аннабель надула щеки и с силой выплюнула банан ему прямо в лицо. Хэнк утерся и спокойно произнес:

– Ладно, ребенок. Ешь, поговорим в другой раз.

Он очистил очередной банан, но малышка опять надула губы и бросила его в песок.

– Не хочешь больше?

– Не-а.

– Я тебя не виню. Они всем нам смертельно надоели.

Он оглянулся вокруг, но больше ничего съестного не обнаружил. Хэнк потер подбородок в раздумье, поставил Аннабель, встал сам и протянул ей руку. Ее ручка была скользкой от мятых бананов, и Хэнк вытер ее полой рубашки, потом взял девочку под мышки и подбросил в воздух.

Малышка засмеялась от радости и захлопала в ладошки:

– Еще! Еще!

Хэнк хотел снова подкинуть ее, но в этот момент увидел козу, трусившую по песку к ленточной пальме, росшей неподалеку. Коза остановилась и стала жевать какие-то водоросли. Хэнк понаблюдал за ней, потом посмотрел на Аннабель.

– Ребенок, хочешь немного молока? Молоко ведь не варят, и Смитти его не сожжет, хотя она сможет, если постарается.

Коза посмотрела ему в глаза и заблеяла. Хэнк наблюдал. Животное вроде было спокойно, оно опустило голову и мирно жевало.

Хэнк огляделся и усадил девочку на камень.

– Сиди здесь. Понятно?

Аннабель улыбнулась и помахала ручкой. Хэнк пожал плечами.

– Черт побери, что это, если не «да»?

Он пересек поляну и взял одну из кастрюль Смитти, затем стал медленно подбираться к козе. Когда ему оставалось около метра, коза подняла голову, и они уставились друг на друга. Животное моргнуло и вернулось к своему занятию. «Неплохо пока получается», – подумал Хэнк и подвинулся еще на шаг, медленно подставив приготовленную емкость под вымя. Очень осторожно опустился на колени, положил на них руки и замер. Коза мерно жевала, не давая себе труда следить за его манипуляциями. Он взялся за сосок, но коза передвинулась и встала к нему задом. Хэнк чертыхнулся.

– Демо! – немедленно отозвалась Аннабель.

Хэнк оглянулся и нахмурился. Малышка сидела на камне и наблюдала за ним с самым серьезным видом. «Вечно Смитти делает вид, как будто нет ничего труднее, чем смотреть за ребенком. Ох, эти бабы. Из всего устроят историю».

Он повернулся к козе, и тут она лягнула его что было сил. Хэнку показалось, что весь воздух покинул его легкие, он согнулся от боли, ибо она угодила в самое нежное место. Он потряс головой, и коза перестала расплываться у него перед глазами, но было уже поздно, она отошла слишком далеко, чтобы он мог ее схватить. Хэнк глубоко вздохнул и попытался достать ее в прыжке.

Проклятое животное носилось почти так же быстро, как и Смитти. Он, пытаясь поймать его, бегал по поляне, не разбирая дороги, перепрыгивая для скорости через кусты и траву, деревья и камни. Еще целых пять минут гонялся он за чертовой козой, которая предвосхищала любой его маневр.

Ребенок на камне сопровождал смехом и хлопками каждый его бросок и повторял все ругательства, которые слетали у него с языка. Он обежал скалу в честной погоне, кинулся последний раз к козе, но та отпрянула назад, и он промахнулся.

Хэнк лежал лицом вниз на песке, пытаясь восстановить дыхание. Ему потребовалось на это несколько минут. Черт побери, он стареет. Он поднял голову и увидел, что коза скрывается в джунглях.

Ребенок хлопал в ладоши и кричал «ура».

– Думаешь, это смешно?

Аннабель улыбалась.

– Да, действительно, я признаю: швах, а не карты. Хэнк поднялся на колени, еще раз глубоко вздохнул, встал и пошел к кастрюльке, которую он приготовил, чтобы собрать удой.

– Эх-эх!

– Тише, Аннабель, тише! Я знаю, что ты там. – Он наклонился и взялся за ручку кастрюли.

– Демо!

Хэнк удивился и, не разгибаясь, обернулся:

– Что ты сказала?

И коза пригвоздила его на этот раз сзади.

Маргарет отошла от пляжа довольно далеко в джунгли и словно попала в другой мир. Листья папоротника и высокие стебли травы мешали идти по узкой тропинке, которая вскоре повернула туда, где лес был еще более густым и темным, а воздух тяжелым и таким влажным, что звуки в нем тонули. Щебетали птицы, трещали и жужжали насекомые. С нижних веток деревьев свисали лианы и целые бороды мха. Как позабытые гости, прятались в лесу от тропического солнца обрывки тумана. Роса дрожала на глянцевитых листьях. По мере того как она заходила в глубь леса, становилось все темнее. Ее плотнее окутывал таинственный полог буйной тропической растительности. Маргарет казалось, что не она входит в лес, а ее заглатывает темно-зеленая ночь.

Неподвижный воздух. Застывший мир. Никакого движения, никакого дуновения, только джунгли.

Она пошла медленнее, и вдруг как будто гигантские руки раздвинули перед ней занавес. Внезапно перед Маргарет открылся райский уголок. Всюду были цветы. Орхидеи всех цветов радуги, насыщенные фуксии горели на ковре из мха и лишайников. Это был цветной мир, мир красок. Здесь, в центре поляны, на давным-давно упавшем дереве сидела Лидия. Она сидела спиной, и плечи ее вздрагивали.

Маргарет замерла, не решаясь пошевелиться.

Лидия плакала, закрыв лицо руками. Она была слишком юной, чтобы справиться со всеми навалившимися на нее несчастьями. К сожалению, Маргарет было прекрасно известно это чувство заброшенности и неприкаянности. Она помнила, как ей было страшно и одиноко, несмотря на то что с ней был отец и дяди. Она помнила, что рыдала, как Лидия, отдаваясь плачу целиком, не в силах ни утолить эту боль, ни заполнить пустоту, которую оставляют после себя дорогие, ушедшие из жизни люди.

Инстинктивно она протянула руку к девочке, но остановилась. Она была растеряна. Как объяснить Лидии, что время и возраст все-таки приглушат нестерпимые страдания, боль утраты. Сейчас это невозможно сделать. Девочка только что потеряла родных, и ее боль слишком велика. Вдруг сзади Маргарет раздались громкий шум и треск, как будто кто-то бежал сквозь джунгли. Она быстро отошла и спряталась за дерево, сплошь увитое лианами.

К маленькой поляне по дорожке приближалась коза. Лидия оглянулась. Коза и девочка посмотрели друг на друга. Лидия вытерла мокрые щеки тыльной стороной ладони и сказала:

– Коза, подойди сюда.

Ни одному человеку – ни Хэнку, ни Теодору, ни Маргарет – еще ни разу не удалось заставить козу подойти поближе. При малейшем намеке на то, что они собираются ее подоить, козу как ветром сдувало. Маргарет с удивлением наблюдала, что коза, издав радостное блеяние, как какая-нибудь комнатная собачонка, затрусила к девочке. Лидия обняла ее, стала целовать и гладить.

– Хорошая моя, хорошая, – пробормотала она и прижалась к шее животного. Тут Лидия снова горько заплакала, она, не переставая обнимать козу, пыталась ей что-то рассказать. Маргарет расслышала только отдельные слова, но она все равно поняла, о чем говорила Лидия, чувства которой были ей так знакомы. Девочка говорила о том, что она очень одинока, что ей очень страшно и никто ее не может понять.

В конце концов Лидия так крепко прижала к себе козу, что та заблеяла, но не отошла.

– Извини, пожалуйста, – сказала девочка. – Я не хотела сделать тебе больно. Не думала, что получится так сильно. Мне кажется, это я от страха. Больше нет никого, кто бы обнял меня.

Маргарет прислонилась к стволу дерева, потерла лоб, подумала и, выждав немного и глубоко вздохнув, крикнула:

– Лидия! – Стараясь произвести как можно больше шума, она вышла на край полянки. – О, вот ты где.

Девочка к этому времени выпрямилась и сидела в напряженном ожидании. Постояв еще чуть-чуть, Маргарет сказала:

– Здесь очень хорошо.

Само собой, никакого ответа не последовало.

«Хорошо... А что дальше?»

Девочка молча перебирала пальцами бороду козы.

– Что ты делаешь? – вздохнула Маргарет.

– Заплетаю козе косички.

– А почему?

– Ну она же девочка. Мама всегда говорила, что девочки должны носить косички.

Маргарет присела на поваленный ствол рядом с Лидией, их руки слегка соприкоснулись, и девочка сразу отодвинулась подальше. Маргарет теперь как бы со стороны разглядывала голову Лидии, вернее, то, как она уложила ей недавно волосы, завязав их в два хвоста голубыми лентами.

– У меня никогда это не получалось.

– Что «это»?

– Косы. – Маргарет принужденно улыбнулась, надеясь все же разбить лед между ними. – Никогда не могла научиться.

Лидия ничего не ответила.

– Нам нужно как-нибудь назвать нашу козу. Мне кажется нечестным, что мы зовем ее просто «коза». Как ты думаешь?

Девочка пожала плечами.

– Ты сама можешь это сделать, – предложила Маргарет.

– Мне ничего сейчас не приходит в голову. – Лидия выпустила из рук бороду животного.

Маргарет огляделась. Она чувствовала, что вот-вот опять потерпит поражение. Она не представляла себе, как утешить Лидию. Что-то подсказывало ей, что она и сама остро нуждается в том, чтобы завоевать доверие девочки. Она наклонила голову набок и спросила:

– А почему ты здесь?

– Просто так.

Маргарет опять стала оглядываться с таким видом, как будто только что заметила джунгли.

– Здесь тихо и уединенно, не так ли?

– Мне нравится быть одной. – Лидия сложила руки на коленях.

– Правда? А я этого никогда не любила. – Маргарет повернулась и посмотрела ей в глаза. – Когда мама умерла, прошло много лет, прежде чем я смогла оставаться в одиночестве.

Девочка обернулась наконец к Маргарет, и та заметила, что даже суставы у нее побелели, так сильно она стиснула пальцы, щеки ее были в пятнах, а губы и глаза слегка порозовели.

– У тебя умерла мама?

Маргарет кивнула и принялась пристально рассматривать линии на своей ладони. Она поняла, что ей лучше сейчас не смотреть девочке в глаза, иначе та не будет ее слушать.

– Да, после этого я никак не могла привыкнуть быть одной. Думаю, именно поэтому я всегда боялась, что если меня не будет рядом с кем-нибудь из моей семьи, то тогда еще кто-то умрет. – Она помолчала, потом призналась: – Находиться в одиночестве для меня было самым страшным в жизни. Я не могла, да и сейчас не могу, это ни с чем сравнить.

– Я не одна, – сказала Лидия, как будто бросая вызов всему миру. – У меня есть Теодор и Аннабель.

– Да, ты совершенно права.

Они обе притихли, но через какое-то время, Лидия заговорила первой:

– А кто был с тобой тогда?

– Мой отец и мои дяди.

– У тебя нет братьев и сестер?

Маргарет покачала головой.

– Ох... – Лидия рассеянно сорвала орхидею и стала обрывать толстые розовые лепестки и бросать их на землю. – А твои домашние знали, что тебе страшно?

– Не имею понятия. Моему отцу было тогда очень тяжело. Он ужасно горевал, а тут еще надо было заботиться обо мне.

– Он плакал по ней?

– Думаю, да.

– А ты?

– Я и до сих пор иногда плачу.

– Правда?! – Казалось, Лидия была потрясена. – Сколько тебе было лет, когда она умерла?

– Семь. – Маргарет посмотрела на окружающие их цветы. – Я была слишком маленькой, чтобы хорошо ее помнить, и слишком большой, чтобы забыть, что она была.

– Я всегда буду помнить маму и папу, – с силой сказала Лидия. – Всегда, – снова повторила она спокойно и твердо.

Маргарет и сама расчувствовалась. Она попыталась помочь Лидии понять, что она когда-нибудь увидит впереди выход. Время смягчит потерю, но воспоминания все равно останутся. Умершие родители никогда не уйдут насовсем, они благодаря нашей памяти всегда будут с нами, они будут жить, пока живы и мы.

Она взглянула на Лидию: они нашли что-то общее, между ними родилась некая близость.

– Да, – сказала она со спокойной уверенностью. – Ты всегда их будешь помнить.

Глава 19

– Подождите-подождите. Правильно ли я понял, чего вы от меня хотите? Значит, мне надо взять за руку этого парня в сережках, красных штанах и туфлях с бубенцами, полетать над вами в облаке подозрительного дыма и усохнуть до такой степени, чтобы поместиться внутри бутылки?

Мадди сидел с совершенно неподвижным лицом, хотя это и было очень нелегко. Хэнк немало его забавлял, не давал соскучиться.

– В противном случае я не знаю, что мы можем сделать. – Маргарет наблюдала, как Хэнк бегает взад и вперед как тигр в клетке. – Иначе Теодор не выйдет оттуда.

Хэнк пригладил волосы, повернулся и снова начал ходить. Маргарет вдруг заметила, что он как-то странно приволакивает одну ногу.

– Ты ушибся?

Он резко остановился, развернулся, как немецкий солдат на посту, посмотрел на нее исподлобья и бросил отрывистое «нет».

– Тогда почему ты хромаешь?

Его глаза немедленно заполыхали огнем. Маргарет показалось, он смотрит на козу, которая щипала траву за ее спиной. Лидия гладила ее, как гладят любимую кошку.

– У меня просто нога задеревенела, – пролаял Хэнк и посмотрел так грозно, что все поняли, что лучше оставить его в покое и эту тему больше не обсуждать.

Мадди подумал, что он-то ни за какие коврижки не будет дознаваться, в чем тут дело. Если бы он был настолько глуп, чтобы лезть не в свое дело, он бы давным-давно пропал за эти две тысячи лет.

Как будто грозного тона было мало, Хэнк бросил на него дикий взгляд, в котором было грозное предупреждение.

– Хэнк, нам необходимо узнать, почему Теодор не выходит оттуда. Он сказал джинну, что хочет поговорить с тобой. Следовательно, тебе нужно попасть вместе с Мадди в бутылку. Единственный способ это сделать – дать ему руку.

– Если ты лжешь, болван, это твоя последняя выдумка. – Хэнк бросил на него тяжелый взгляд.

Мадди безмолвствовал.

– С какой стати ему врать, объясни мне, – опять вступила Маргарет.

– Думаю, Хэнк побаивается, что все, чего я на самом деле добиваюсь, – это подержать его за руку. – Мадди удалось сохранить серьезное выражение лица, а Хэнк пунцово покраснел.

– Думаешь, он и правда боится? – Маргарет так подчеркнула слово «боится», произнеся его с таким преувеличением, что Мадди ей мысленно зааплодировал. Вместо ответа он просто подмигнул ей.

– Я стою здесь, черт побери, чего еще надо? И уж, во всяком случае, я, разумеется, не боюсь какого-то чудилу в цветных штанах.

– Великолепно, – Маргарет кусала губы, чтобы не расхохотаться, – тогда ты можешь просто сделать вид, что пожимаешь ему руку.

Хэнк еще несколько минут чертыхался, ворчал, что-то булькал, наконец подошел к джинну и протянул ему руку.

Мадди взял ее. Ему страшно захотелось ущипнуть Хэнка, но он побоялся схлопотать по шее. Вместо этого он напустил на себя солидный, серьезный вид и сказал:

– Предупреди меня, когда будешь готов.

Хэнк раздраженно нахмурился.

– Хочешь с нами попрощаться? – хихикнула Маргарет и посадила Аннабель себе на бедро.

– Ох, как остроумно, Смитти.

– Какие будут последние слова? – В глазах у нее горел озорной огонек.

– Да, хочу сказать пару ласковых. Привяжите эту проклятую козу покрепче, пока меня не будет.

Маргарет посмотрела на него с понимающим видом.

– Опять тебя коза боднула?

Молчание Хэнка было красноречивее любого ответа.

– Я придумала ей имя! – вдруг сказала Лидия.

Впервые за все это время она так оживилась. Они разом повернулись к ней.

– Имя козе. Мы назовем ее Опровержение.

Маргарет широко улыбнулась девочке:

– Прекрасное имя! Мне очень нравится.

Лидия одарила их первой улыбкой, наполненной радостью и гордостью. Мадди заметил про себя, что Маргарет вздохнула с облегчением.

– Давайте покончим с этим, – вступил Хэнк в их диалог.

Мадди взглянул на Маргарет, та в ответ закатила глаза, затем – на Хэнка, который слегка съежился и смотрел на него, как Парис, должно быть, взирал на троянского коня.

– Мы должны повернуться лицом на восток, – сообщил Мадди серьезно.

– Хорошо, что ты не летишь, Смитти, а то ты бы думала до завтра, в какую сторону следует смотреть.

– Восток вон там, – указала Маргарет на север.

Хэнк хмыкнул и отвернулся.

– Да пребудет с нами благословение Аллаха, – громко объявил джинн. Он был очень доволен, ему удалось внести мелодраматическую нотку. Потом он добавил громким театральным шепотом: – Пожалуйста, воздержитесь от проклятий, не упоминайте имя дьявола всуе.