Соронокица

У поверхности воды плавают головастики. Маленькие, полупрозрачные существа, оказавшиеся в садовой бочке по воле работника из управления СНТ. Работник этот дважды в выходные и один раз в будние дни включает насос, качающий воду из технического пруда. Вода поднимается, и вот уже становится не слышно, как она, выливаясь из садового шланга, опущенного на дно, стучит по металлической стенке.

– Ну что там? – кричит из кустов смородины дед. Он сидит на коротконогом табурете, из зарослей видно только его белую кепку с пластиковым козырьком. – Смотри, чтобы не перелилось, а то опять лужа на дорожке будет, бабушка заругает!

«Смотрю! Ну конечно я смотрю! Там же головастики!» – думаю я, глядя на лицо тощей девочки, поднимающееся со дна вместе с водой. На ней косынка, как у моей бабушки, а из-под косынки торчат большие уши и две жиденькие косички, перевязанные лоскутами, нарезанными из старого маминого платья. Под полупрозрачным лицом той девочки плавают будущие лягушки.

– Долго ещё, дед! Только до первой полоски залило! – кричу в смородиновые кусты. Дед встаёт, переставляет табуретку поближе к следующей ветке, сгибающейся под тяжестью ягод. Затем он расправляет плечи, с хрустом поворачивается в одну сторону, другую, громко выдыхает: «Ох!» – вытаскивает из пачки папиросу и закуривает.

– Морковку хочешь? – Дед смотрит на меня, щурясь от солнца, и, причмокивая, перекидывает папиросу в угол губ. Я киваю, тогда он наклоняется к грядке и вытягивает за хвост несколько бокастых оранжевых морковок. Чтобы избавиться от налипших комьев земли, дед бьет морковками по серой деревяшке, служащей грядке стенкой, и протягивает мне. – На, помой.

Бочка наполнена меньше чем наполовину. Я притаскиваю из куста крыжовника мой – не такой коротконогий, как у деда, – табурет, встаю на него, перегибаюсь через ржавый бок и, держа морковку за мягкую ботву, опускаю сквозь лицо девочки к головастикам в воду. Бултыхаю, бултыхаю. Головастики исчезают с поверхности воды, а лицо тощей девочки разбегается волнами.

Когда кусаю, морковка щелкает во рту. Сладкая, хрусткая! Думаю, что вот только морковкой бы и питалась, но потом вспоминаю, как московская моя бабушка стала оранжевой, оттого что каждый день ела тёртую морковь с яблоком и сметаной. Оранжевой быть мне не пойдёт. Все после каникул коричневые будут, а я оранжевая, что ли? Нет, вот сейчас доем и больше не буду. Ну, сегодня не буду.

– У-у-у! Соронокица, ты чего натворила? – Никто не знает, что означает слово «соронокица», даже сам дед, но он так называет меня, когда по-доброму сердится. Поэтому я всегда знаю, что я что-то натворила, но ничего мне за это не будет. Как и сейчас. Дед смотрит на морковные попки, которые плавают вместе с головастиками на поднимающейся поверхности воды. На деда из бочки смотрит тощая девочка в косынке и бантиках из маминого платья и присоединившийся к ней мужчина в белой кепке с пластиковым козырьком.

– Это я головастикам, чтобы поели, – на всякий случай оправдываюсь я.

Дед снимает с шеи детское пластмассовое ведро, наполненное смородиной, вместо ручки у ведра длинная разлохматившаяся верёвка. Потом чего-то ворчит про бабушку, которая ругаться будет, про то, что вода зацветет, что головастики не едят морковку, и вообще, «что они там себе думают в управлении – напор в шланге такой слабый, что бочку воды уже полчаса набрать не можем!» Растопырив пальцы, дед опускает руку, водит ей в бочке, как бабушка половником с дырками, когда мешает варенье, и морковные попки, ударяясь о широкую ладонь, оказываются в ловушке.

– Иди, в компостную яму кинь.

Я аккуратно беру улов и тщательно разглядываю, чтобы вместе с ботвой не захватились и головастики, затем наклоняюсь над бочкой, киваю тощей девочке, которая поднялась уже выше середины, взглядом наказывая следить за бочкой, и бегу в конец огорода. Мне очень там не нравится. Мама говорит, что раньше, когда она была маленькой, в этой части сада, под яблонями, ставили стол и стулья. Приносили самовар и по вечерам, после бани у соседа, пили чай со всякими листьями и ягодами с огорода и смотрели на звезды. Сейчас это пространство захватили колючие кусты малины, которые разрослись и «давно их пора уже повырубать, ягода на них чахлая, только место занимают, лучше уж картошку туда засадить», – так говорит бабушка, когда пытается пробраться через них в погреб. А ещё тут стоит туалет, я его боюсь, поэтому бегаю либо в кусты, либо терплю, пока мы не вернемся в город. Слишком уж страшно, что паук за попу укусит, да и старая газета не самая приятная туалетная бумага. Фу!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.