Вместе с Питером

Короткая болезнь

Ксения Орлова

Надо же было такому произойти! Прямо перед прилетом Любимого она заболела. Заболела ветрянкой, детской болезнью, и это в тридцать-то лет! Вот что значит не ходить, как положено всем малышам, в садик.

Теперь поднялась высокая температура, и, лежа в постели, она с ужасом ощущала, что ее лицо и тело все больше и больше покрываются гадкими пупырышками.

«Превращаюсь в жабу», – в отчаянии подумала она. Почти без сил намазала зеленкой все, что уже появилось, и решила выспаться – сон всегда помогает.

Наутро она чувствовала себя гораздо лучше, но предательские зеленые пятнышки все еще были на месте. Эх…

Она так ждала этого момента! Считала дни, часы, минуты. И вот, наконец, она здесь, в аэропорту – приехала на машине встречать Его!

Как назло, рейс задерживался. Пока стояла на парковке и ждала прибытия самолета – перебирала в памяти отдельные моменты истории их любви.

Между ними с самого начала полетели искры и молнии. Раньше она и представить себе не могла, что так бывает. Просто встали рядом в одну очередь, посмеялись забавному происшествию – и вот уже познакомились, а в разговоре обнаружилось, что живут в соседних номерах.

Дальше налетела такая круговерть, что сложно выделить детали. Остались только ощущения – кружится голова, бешено стучит сердце, от одного Его взгляда кровь приливает к щекам, и кажется, что ты куда-то несешься, летишь… Куда? Некогда было остановиться и разобраться в себе. Состояние сродни болезни – голова соображает плохо, ты будто сама не своя… Не своя, а вся до последней клеточки принадлежишь Ему.

Они много гуляли. Он, как профессионал, постоянно снимал ее на камеру, любуясь ее точеной фигуркой. Вот она на ступеньках древнего монастыря, вот сидит в парке на скамеечке, а вот выходит из моря – вся в капельках воды.

– Ты прекраснее Афродиты, – говорил Он, и она верила, знала – это именно так. Чувствовала себя красивой, неповторимой и, главное, любимой. Никогда еще ее сердце не стучало так громко, никогда еще не задыхалась она от одного легкого касания руки. Он научил ее смаковать макиато, запивая его ледяной водой. От кофе у нее всегда была тахикардия, а в эти дни сердце колотилось и от кофе, и от присутствия любимого рядом.

Дни летели стремительно, торопя друг друга. Ей пора было возвращаться домой. Как расстаться, как оторвать себя от Него – она не понимала. Когда шла на посадку, казалось, что нет сил подняться по трапу, а глаза распухли от слез.

Уже в самолете, пытаясь отвлечься, она взяла томик Кундеры. Слова о том, что случайности слетаются на плечи влюбленных, запали в душу. И тут же стали пророческими.

В красочном журнале авиакомпании обнаружила рекламные фотографии курорта. Автором снимков был ее Любимый. Как это здорово, Он словно бы на миг оказался рядом: ведь эти фотографии – Его взгляд, Его точка зрения, Его мироощущение. И все-таки это больно! Осознавать, что совсем недавно Он держал тебя в своих руках, а сейчас – с каждой секундой расстояние между ними неумолимо увеличивается…

А дальше потянулись долгие месяцы, наполненные ожиданием, перепиской, созвонами по каждому поводу и без. Все мысли, все впечатления она теперь разделяла с Ним. С Любимым.

Они вместе мечтали о встрече и строили планы. Он готовил проект по Петербургу для очередного глянцевого журнала, и редакция на неделю отправила его в Россию.

Ура, он прилетает в ее город, в ее Питер! Она не просто снова будет рядом с ним, она покажет Ему то, что служило для нее опорой все эти месяцы. Ей было известно, как многие относятся к городу – холодный, равнодушный, имперский – куча эпитетов. Но для нее он выглядел по-другому. Она чувствовала его душу, знала и любила все закоулочки, перекрестки каналов, скверики.

Когда увидела, наконец, на выходе из здания аэропорта знакомую долговязую фигуру, ноги предательски подкосились. Всегда такая легкая, она шла навстречу ему медленно, как во сне. Вдруг волшебства больше не будет? Но нет, все по-прежнему. Он обнял ее, захватил в плен своими большими руками, закружил, горячо и пронзительно ошпарив взглядом, да так, что сердце сразу сжалось – как же остро! Он посмеялся по-доброму над зелеными пятнышками на ее лице и теле: «Ты у меня леопард, да? Тебя даже ветрянка не портит, моя красавица!»

И поехали, понеслись по улицам. Хотелось рассказать и показать все, что накопилось за долгие месяцы разлуки. Казалось, не было тех разговоров по телефону, видео по скайпу – вживую все получалось важнее, интереснее.

На следующий день отправились гулять по городу. Ее маленькая ладошка в его руке. Любимый рядом. Что может быть лучше?! Он много снимал, выполняя заказ издательства. Она помогала – заранее прорабатывала маршруты, подсказывала, какие сделать акценты.

Но вдруг в какой-то момент поймала Его скептический взгляд, направленный на Исаакиевский собор. Наверное, показалось.

– Милый, тебе не нравится?

– Нравится, да… Но… как-то уж слишком вычурно, и зачем столько золота?

Потом, разглядывая город с колоннады, Он высказался уже более явно:

– Дааа, не Барселона.

Каждое из ее любимых мест встретило если не критику, то равнодушие.

Сидя в машине, она размышляла: «Что не так? Почему все важное для меня, все, что так сильно мне нравится, не находит отклика в Его душе?»

Дни опять летели в сумасшедшем темпе.

Вечера проходили как прежде. Они были вдвоем, и не нуждались в словах. А вот днем… Колкие замечания в адрес очередной слишком золотой церковной маковки, усмешки, подсчет трат на украшения парадных залов во дворцах.

– Вы, русские, слишком любите китч. Это безвкусно. Да и ты, я смотрю, здесь, в Петербурге, порой одеваешься слишком вызывающе.

Она задумалась. Да, каблуки высокие, но она привыкла на них летать. Пожалуй, и платье чуть коротковато, но на ее стройной фигурке оно смотрелось так стильно…

В последний день, перед тем, как выехать в аэропорт, она стояла перед зеркалом. Он подошел сзади, нежно обнял и, разглядывая ее отражение, сказал:

– Смотри, какая короткая болезнь – пятнышки уже совсем прошли, и ты теперь не леопард.

– Да, не леопард, – почему-то грустно повторила она.

У лестницы в аэропорту они попрощались. Он поехал вниз по эскалатору, а она осталась. Стояла и смотрела, как его долговязая фигура с каждой секундой удаляется от нее, становясь все меньше и меньше. Она поймала себя на мысли, что наблюдает за происходящим как-то отстраненно, словно за сценой из фильма. Он растворялся постепенно. Сначала скрылись из виду его ноги. Затем исчез свитер, который они вместе выбирали. А вот уже не видно и головы. Ничего не осталось…

Она стояла одна, слез не было. Стояла и думала: «И правда, какая короткая болезнь».

Кресло

Татьяна Парамонова

В ее жизни откуда-то взялось море свободного времени. Нет, она, конечно, знала откуда. Успешная защита кандидатской дала ей, наконец, возможность выдохнуть. Если бы она протянула еще немного, скорее всего, ничего бы не состоялось, ведь через месяц после защиты диссертационный совет в институте был распущен.

От самого института тоже мало что осталось: денег в 1991 году совсем не платили и многие разбрелись кто куда. Ей повезло, сработала актуальность темы и она перешла в коммерческую структуру. Не пришлось менять даже направление. Все та же ядерная геофизика, только зарплата большая, и работать можно дома, не отвлекаясь на болтовню коллег, посторонние звонки и непродуктивные планерки. Рабочий график можно строить как нравится. И вот оно – свободное время.

Июль. Тепло и безветренно. Поработав до полудня, она решила прогуляться. Пусть сегодня это будет Петропавловская крепость. От дома до Заячьего острова ровно час обычным шагом, но туда она решила добраться на метро, а уж обратно вернуться пешком.

Торопиться домой было ни к чему. Ее никто не ждал. Так уж получилось, что одновременно с защитой и переходом на другую работу она еще и развелась. Семейная жизнь исчерпала себя, не оставив даже сожаления. А может быть, просто растворилась в череде перемен.

На Иоанновском мосту она глянула на Малый пляж, весь заполненный телами загорающих, и прошла дальше, в крепость. Ей хотелось посмотреть новый памятник Петру, который установили месяц назад. Столько о нем сказано, но лучше увидеть своими глазами.

И правда, впечатление от работы Шемякина оказалось сложным. Неожиданные пропорции, бритая голова, длинные пальцы… Но главное было не в этом. Напряженная поза Петра, прямые углы, господствующие в образе, о чем-то напоминали.

«А ведь мое рабочее кресло совсем как у императора! Нет, попроще, конечно, но такое же некомфортное и с громоздкими квадратными подлокотниками, из-за которых не получается удобно придвинуться к столу». Она смотрела на памятник и думала, что ей теперь тоже придется много работать дома. Что ж, настало время купить новое кресло! Хотя бы такое, как было у нее на работе – на колесиках. И чтоб позволяло мягко откинуться на высокую спинку с подголовником. Будет, конечно, смахивать на офис, но зато сидеть удобно.

Она заглянула в сумку. В кармане под молнией лежала зарплата, выданная вчера: несколько упаковок трехрублевых купюр, по сто штук в каждой. Было бы прекрасно расстаться с ними по такому поводу. Нестерпимо захотелось сделать это прямо сейчас. Но она что-то не могла припомнить мебельного магазина поблизости, поэтому решила вернуться домой и посмотреть в справочнике.

Перейдя через Троицкий мост, она отправилась не домой, а по Садовой – до Апраксина двора, чтобы заглянуть в комиссионный, где продавалась электроника: настольная лампа ей тоже нужна. Но первое, что бросилось в глаза, когда она вошла в магазин, было кресло.

Казалось, оно попало сюда с другой планеты. Из черной кожи, круглое, но вытянутое, вращающееся на блестящей стальной крестовине. Что это: поп-арт, хай-тек? Было ясно: нельзя уйти без него, ведь это комиссионка. Как появилось случайно, так и исчезнет навсегда.

– Заинтересовало? Дания, Арне Якобсен, «Яйцо», сегодня сдали, – продавец заметил ее взволнованность. – Берите! Оригинал – в художественных музеях мира! Цена такая, потому что вот здесь, слева, чуть потерто.

– А как я его повезу? У меня машины нет.

– Вообще-то мы доставку не делаем, но вы Вадика попросите. Он здесь часто халтурит, – продавец указал на молодого человека в джинсах, который уже направлялся к ним.

– Классная штуковина, в мою машину влезет, не волнуйтесь, – голос Вадима звучал уверенно и спокойно. – Четвертая Советская? Это рядом. Я пойду вещи из багажника переложу в салон.

Расплачиваясь в кассе пачками трехрублевок, она оглянулась и только сейчас заметила торшер, стоящий рядом с креслом. Ей понравилось, как все это смотрится вместе:

«Раз уж платить за доставку, почему бы не прикупить и светильник тоже?»

Однако оказалось, что в «семерку» Вадима мог поместиться только торшер. И то, если разложить заднее сиденье. Арне Якобсон не влезал в багажник, потому что крестовина не откручивалась.

– Что же делать? Вы же сказали…

– Ну если бы одно кресло, то можно было бы как-то закрепить и везти в открытом багажнике. – Вадим безуспешно пытался задвинуть поглубже выпирающие круглые боковины. – Я не ожидал, что вы еще и торшер купите.

Он поднял голову и перехватил ее взгляд:

– Погодите, рано плакать! Вас как зовут?

– Сандра. И я не плачу, – она заметила, что Вадим слишком долго не отводит от нее глаз, при этом стоит, неудобно согнувшись.

– Слушайте, я сказал доставлю, значит доставлю, – он вытащил кресло, поставил на асфальт, захлопнул багажник и запер ключом машину.

Сандра поняла, что они никуда не едут, и снова постаралась сдержать подступившие слезы.

– Значит так. Вы понесете торшер, он нетяжелый. А я понесу кресло.

– Куда понесу?

– На Четвертую Советскую. Вы же там живете? Три километра примерно, погода хорошая, с остановками донесем!

Выхода не было. Сандра перекинула через плечо ручку сумки, как почтальон, и взялась за стойку торшера. Вадим обхватил кресло руками, чуть сместил его вбок, для обзора, и они двинулись в сторону набережной Фонтанки.

Пройти удалось немного, лишь пару домов. Сандра видела, как постепенно до дрожи напрягаются мышцы молодого человека, старавшегося поначалу идти быстро и непринужденно. Видела, с каким трудом ему приходится держать громоздкий округлый предмет. Понимала, что он вообще не знает, что там, у него под ногами, потому что смотреть может только вперед. Ее уже перестал смущать собственный странный вид: вид девушки, идущей с торшером по центру Ленинграда. Она так прониклась состоянием Вадима, что лишь старалась не пропустить момент, если понадобится его подстраховать.

Вадим опустил кресло, встряхнул руки и перевел дыхание. Сандре показалось, что он уже сам не верит в эту странную затею и старается не смотреть ей в глаза, поэтому она предложила:

– А давайте я возьмусь за ножки, а вы за спинку, потащим вместе. Вам, правда, придется взять торшер в левую руку, но он легкий.

– Я же сказал, что сам донесу. Значит, так и будет!

Вадим постоял еще пару минут, потом неожиданно подхватил кресло и положил его сиденьем себе на голову, придерживая руками с боков. Нагрузка распределилась равномернее. Теперь он мог смотреть не только вперед, но и под ноги.

– Ну вот, сейчас нормально. Как это я сразу не догадался. Погнали! Так и разговаривать можно… Вот интересно, откуда у вас такое имя?

– Имя обычное – Александра. Просто мой бывший муж тоже был Сашка. С тех пор я себя так и называю.

– Бывший? Это хорошо.

Они понемногу приближались к Фонтанке, разговаривая о разном.

– Давайте еще отдохнем, – Сандра не очень устала, но беспокоилась за Вадима. – Вон хорошее место – у памятника Ломоносову.

В сквере они посидели на лавочке, поставив предметы интерьера рядом.

– С этим фонарем вы похожи на Диогена, который искал человека, – засмеялся Вадим.

– Да уж, Диоген проповедовал аскетизм и независимость от внешних обстоятельств, – подхватила Сандра. – Однако я не знаю, кто вы, но явно не шофер. Чем занимаетесь?

– Физику преподаю в Политехе, почти ничего не платят, а поскольку я не аскет, вот и приходится калымить. Вставайте, нам теперь вдоль набережной.

Когда поднялись на мост рядом с «Юношей, берущим коня под уздцы», Вадим опустил кресло. Сандра удобно туда уселась и осмотрелась. Если бы ей не пришла в голову идея срочно купить кресло красивее, чем у самого императора, она никогда бы не увидела и не почувствовала свой город таким, каким видит и чувствует его сейчас. Прохожие, которые оглядывались на нее, совершенно не смущали, тем более, что в глазах людей читалось лишь веселое удивление.

Тащиться по Невскому Сандре не хотелось – слишком многолюдно. Она предложила путь в обход, по улице Жуковского. Так можно сразу выйти к Октябрьскому залу, а там уж до дома останется всего двести метров. Путь оказался непростым: переход через Невский проспект и длинный прогон по Литейному, а когда, наконец, свернули на Жуковского, к ним приблизился молодой парень:

– Тикетá на «Машину» нужны?

– На какую машину? Нет, не нужны, тут осталось немного, – не понял Вадим.

Сандра рассмеялась:

– Это он билеты предлагает. Сегодня в Октябрьском «Машина времени»!

Окрыленные тем, что осталось недалеко и по прямой, они зашагали дальше, но на подходе к концертному залу поняли, что прогулка на этом не заканчивается. Толпа прибывала, площадь была оцеплена милицией, пройти дальше разрешалось только по билетам.

Сандра подошла к капитану, показала паспорт с пропиской и попросила пропустить: ее дом был уже совсем рядом. Но капитан отрицательно покачал головой:

– Если бы вы с пустыми руками шли – еще туда-сюда, а так, нет, и не просите! Только в обход по Лиговскому! Еще бы двуспальную кровать принесли!

Сандра посмотрела на Вадима.

– Ну значит не двести метров, а восемьсот. Теперь уже без разницы, – улыбнулся он ей, – только я умираю от голода. А ты?

– У меня в морозилке есть сосиски, будешь? – неуверенно предложила Сандра.

– Люблю сосиски! И, кстати, ты еще не рассказала, зачем тебе понадобилось это кресло.

Старшая сестра

Ольга Стрикунова

Кристина медленно открыла глаза, и первое, что она увидела, было кресло самолета пассажира в переднем ряду. Девушка дернулась и попыталась подняться, но ее остановил ремень безопасности. Куртка, лежавшая на коленях, соскользнула на пол, соседка обернулась на странное поведение.

– Прошу прощения.

– Плохой сон?

Кристина кивнула.

«Спокойно, Кристина, думай, думай, надо для начала понять, куда ты летишь».

Девушка помнила, как вчера вечером ходила вместе с коллегами отмечать окончание проекта, помнила, как пила текилу, и как ее подруга ушла домой около часа ночи, на этом воспоминания заканчивались.

Кристина подняла с пола куртку и проверила карманы, в левом лежал чек из бара и телефон, в правом – билет на самолет до Санкт-Петербурга, и согласно времени на телефоне, лететь оставалось час. Кристина откинулась на спинку кресла и решила еще немного поспать, все равно уже ничего не изменишь, она летит домой.

***

Пройти паспортный контроль было несложно, Кристина сидела за столиком кафе в аэропорту и пила американо. Первым делом она купила билет обратно, ближайший рейс будет завтра в полдень, она успеет вернуться до начала рабочего дня, этот вопрос решен, что делать теперь?

Можно было снять номер в отеле или поехать к сестре. От мысли об этом Кристина поежилась. Девушка сделала еще один глоток кофе и подумала, что у нее нет выбора. Она ведь ради этого приехала, разве нет? Всегда, когда напьется, она просыпается утром с исходящими звонками сестре на телефоне, они говорят не меньше получаса, но Кристина ничего из этих разговоров не помнит, а перезванивать на трезвую голову не хватает смелости.

«Я сделаю это, – подумала девушка, – я сейчас допью кофе и сделаю это».

***

Кристина подъехала к дому, в котором прожила двадцать семь лет, медленно вышла из такси и глубоко вздохнула: на часах было уже двенадцать часов, хотя для нее день только начался. Кристина прошла во двор и подняла голову вверх на квадрат серого неба.

«Чертовы колодцы, – подумала девушка, – никогда к ним не привыкну, но мне уже и не надо».

Кристина открыла дверь в парадную, поднялась на пятый этаж и застыла возле двери. У нее был ключ, но входить вот так без приглашения было уже чересчур. Кристина глубоко вздохнула и позвонила в дверь: три коротких звонка и один подлиннее, как когда-то научила их мама (после развода родителей Кристина уехала в родной город, а сестра осталась с отцом и бабушкой в Питере).

«Когда мы с мамой разговаривали последний раз?» – подумала девушка.

Через минуту дверь открылась, на пороге стояла Лена, на ней была черная толстовка и джинсы. Кристина помнила, что сестре уже тридцать один, но на вид она больше напоминала подростка лет восемнадцати. Кто угодно, наверное, удивился бы на ее месте, но только не Лена, ее, казалось, вообще ничто не может удивить в этой жизни.

Лена в свою очередь тоже разглядывала сестру: на ней был классический серый костюм, макияж немного стерся, от нее пахло спиртным и дорогими духами.

– Проходи, я поставлю чайник, – Лена приветливо улыбнулась.

Кристина прошла за ней на маленькую кухню и села на табуретку. Лена набирала воду в электрический чайник, Кристина смотрела на ее спину, а потом взгляд начал скользить по кухне: те же обои, те же кухонные шкафы, те же чашки. Кристине показалось, что она попала во временную капсулу, но она была ненастоящей: вроде бы ничего не изменилось, и при этом изменилось все.

Лена поставила перед ней чашку растворимого кофе.

– Можно мне молока?

– Конечно.

Кристина молча пила кофе, Лена смотрела в окно.

– Ты к нам надолго?

– Завтра в двенадцать улетаю.

– Ты по делам?

– Нет, просто приехала повидаться.

– Приготовить тебе завтрак?

– Давай лучше куда-нибудь сходим.

Кристина залпом допила кофе и покинула кухню, Лена встала и пошла за ней.

***

Через час Кристина доедала свой омлет со шпинатом, запивая его шампанским, а Лена пила чай и все еще ждала, когда ей принесут сырники. Почти все столики в кафе были заняты.

– Как дела у Артура? Вы еще вместе? Его, кажется, не было в квартире.

Лена кивнула:

– Да, все хорошо, он сейчас в командировке, вернется на следующей неделе.

– Скучаешь?

– Конечно.

Кристина ухмыльнулась и сделала глоток шампанского.

– А что насчет тебя? Есть кто-нибудь?

– Нет, мне сейчас не до этого.

– Ну тогда, может, в будущем.

– Конечно.

Кристина с грустью подумала, что, может быть ей вообще не светит когда-либо завести серьезные отношения, может быть она не создана для этого и так и будет до конца жизни посвящать себя только работе.

– Не хочешь сходить в Эрмитаж?

– Ты решила денек побыть туристом?

– Хочу кое-что проверить.

***

Кристина медленно поднималась по Иорданской лестнице, Лена шла за ней. Кристина смотрела на потолок, где был изображен «Олимп» Гаспаро Дициани.

– Вот мы и пришли.

– И что ты хочешь проверить?

Людей на лестнице было немного, и Кристина сделала то, о чем мечтала еще в детстве, когда оказалась здесь впервые: легла прямо на ступени, коснувшись всем телом белого каррарского мрамора. Глядя на картину, она думала, насколько счастливее была бы ее жизнь, если бы можно было просто воспарить к потолку и стать частью чего-то большего, чем ты сам.

– Я думаю, тебе лучше встать.

Кристина медленно поднялась и отряхнула юбку.

– Я проверила, это все еще самая прекрасная картина на свете.

Лена пожала плечами:

– Я предпочитаю Кандинского.

***

Девушки сидели за столиком в клубе, было уже два часа ночи. После Эрмитажа они решили поужинать. Лена ела салат цезарь и выпила имбирного чая, Кристина заказала пасту и бокал красного сухого, разговор не клеился. Кристина не хотела ехать домой и молчать, глядя на старые обои, и потащила сестру в ближайший бар, а потом в еще один и еще один, это было уже четвертое заведение.

Лена пила только безалкогольный мохито, потому что не хотела оставлять машину, но Кристине казалось, что она просто за ней присматривает, и от этого становилось совсем тошно. Сквозь неоновые огни Кристина посмотрела на вечно спокойное лицо сестры и тихо сказала:

– Я рада тебя видеть, сестренка.

В этом не было никакой неловкости, ведь она не сомневалась, что никто ее не услышит.

***

– Просыпайся.

Кристина открыла глаза.

– Я хочу отвести тебя кое-куда, лучшее место в городе.

– Неужели?

– Вставай, потом поедем в аэропорт.

Кристина медленно встала с кровати, надела костюм, ополоснула лицо и вышла вслед за сестрой в осеннее утро.

– Можешь подремать, – сказала Лена. Кристина послушно закрыла глаза и провалилась в сон.

***

– Просыпайся!

В этот раз открывать глаза было еще тяжелее, все тело ломило от усталости, Кристина вывалилась из машины и на неустойчивых ногах сделал пару шагов; когда взгляд сфокусировался, от увиденного она подумала, что все еще спит. Они были на кладбище, по спине пробежал холод.

– Ты ведь ради этого приехала, разве нет? Навестить его могилу, по крайней мере об этом ты всегда говоришь, когда звонишь, если выпьешь.

Забавно, что в ее голосе не было ни осуждения, ни сарказма, просто констатация факта.

– Пойдем, я покажу, где он.

Лена уверенно прошла по закоулкам кладбища к могиле отца, которая появилась здесь всего полгода назад.

Кристина села на лавочку возле надгробия и разревелась.

– Я не хотела это все на тебя оставлять, но я совсем не могла приехать.

– Я понимаю.

– Я очень по вам скучаю.

– Я знаю, мы тоже.

Лена обнимала сестру, пока та плакала у нее на коленях, как маленький испуганный ребенок.

***

Машина притормозила возле аэропорта, Кристина спала на заднем сидении. Лена остановила двигатель, но не спешила будить сестру, любое движение было мучительным, сказывалась усталость от бессонной ночи. Лена так и не смогла рассказать сестре о самом главном, своей беременности, и что скоро они с Артуром уедут из Питера к его семье, а квартиру, видимо, придется сдавать. Лена думала обо всех людях, которые покинули ее, о матери, об отце, о сестре, и о том, встретятся ли они в будущем. Ей хотелось верить, что этот величественный холодный город все-таки их дождется.