Эфир

Глава 13

— ...И потом она с абсолютно серьезным лицом заявила, что мои боли в пояснице связаны вовсе не с тем, что я в детстве сломал копчик, свалившись со скейтборда, а с тем, что я целый день ношу в штанах свой...

Мэдисон резко перегибается через центральную консоль, едва не сбив полупустые бумажные стаканы с остатками кофе. Ее ладонь намертво зажимает мне рот. В лицо смотрят абсолютно дикие, широко распахнутые глаза.

— Не смей, черт возьми, Кингсли! — угрожающе рычит она, краснея до самых кончиков ушей.

Ну уж нет, дорогая, ты сама напросилась.

Я чуть приоткрываю губы и с самой провокационной ухмылкой, на которую способен, медленно провожу кончиком языка по ее ладони. Одной рукой крепче впиваюсь в руль — нужно одновременно маневрировать в плотном потоке на автостраде и кайфовать от ее реакции. Мэдди с возмущенным писком отдергивает руку и брезгливо вытирает ее о свой свитер. Я мгновенно пользуюсь моментом:

— ...потому что я целый день ношу в штанах свой огромный член, — заявляю на весь салон.

Мэдди стонет и закрывает лицо руками.

С заднего сиденья Марк разражается диким хохотом, едва не выплюнув кленовый пекан, который мы купили в его любимой пекарне на Бруклин-Хайтс. Элоиза — или, как она сама представилась, Элли — обреченно сжимает переносицу двумя пальцами и изо всех сил пытается изобразить приличную девушку. Получается паршиво: уголки ее губ ползут вверх, и она издает смешок, который пытается заглушить кашлем.

— Вы просто ненормальные, — качая головой, бормочет она с мягким южным акцентом.

— Ага, расскажи мне об этом! — бросает Мэдди через плечо, сверля нас с Марком взглядом, способным испепелить небольшой прибрежный городок. Затем она демонстративно скрещивает руки на груди и отворачивается к окну.

Я усмехаюсь, бросив быстрый взгляд на ее надутый профиль, наслаждаясь вспыхнувшими щеками. Снова концентрируюсь на дороге.

Путь до дома родителей занял на полтора часа больше, чем планировалось. И всё из-за Марка. Этот гений умудрился забыть забронировать машину в каршеринге и вспомнил об этом, только когда его ноги уже ступили на асфальт аэропорта Кеннеди. В итоге Алексис — его мачеха — позвонила мне и попросила забрать задницу этого недоумка по пути в Хэмптон.

Она добавила, что Марк, судя по всему, привык передвигаться исключительно верхом на коне в своем Боулдере, так что современные сервисы бронирования для него — слишком сложно и вообще не по-ковбойски. Я чертовски любил эту женщину за то, что она частенько подкалывала пасынка. Держу пари, моя младшая кузина Рейвен вырастет такой же.

Когда мы наконец запихали в багажник их многочисленные штативы и профессиональные камеры — всю эту кучу железа, которую они приволокли для съемок контента Элли, — я, естественно, не упустил шанса подколоть Марка. Заявил, что, если что, мы спокойно могли бы арендовать ему коня прямо из Центрального парка, раз уж парень не признает четыре колеса.

Но тут в разговор встряла Элли. С самым невозмутимым лицом она сообщила, что мой благородный кузен однажды уже пытался оседлать жеребца по кличке Шторм. В процессе этот псих протащил Марка по всей округе, протаранил двойные автоматические двери местной больницы, а моего кузена потом еще полчаса снимали с шеи коня — причем перепуганы оба были до смерти — прямо в фойе отделения скорой помощи. Элли даже пообещала показать мне видео с камер наблюдения. В тот момент я понял, что мы подружимся.

Так я и познакомился с девушкой Марка лично. Элли оказалась чертовски классной девчонкой — без этой тошнотворной звездной болезни, которой обычно страдают тиктокерши и стримерши. И это при том, что она была в разы популярнее большинства из них и сотрудничала с брендами, ради контракта с которыми Мэдисон продала бы душу... если бы, конечно, сама не состояла в прямом родстве с Сатаной.

За те сорок минут, что мы толкались в пробке на выезде из города, Элоиза выдала еще с десяток позорных историй из жизни моего кузена. Я подумал, что это идеальный момент для моего плана в отношении Мэдисон, и начал сдавать ее с потрохами: рассказал о нашем позорном первом эфире и особенно о той части, где она превратилась в катастрофическую болтушку прошлой ночью, напившись до беспамятства.

— Итак, Элли, — я бросаю быстрый взгляд в зеркало заднего вида, цепляясь за необычные бирюзово-серые глаза рыжей девицы, — как ты вообще поняла, что этот идиот стоит того, чтобы дать ему шанс?

— Это у нее не было шансов против меня, — тут же влезает Марк, самодовольно расправляя плечи и пытаясь изобразить крутого парня.

Получается у него, мягко говоря, не очень. С его голубыми глазами, золотистыми волосами и безупречным лицом он похож на ангела с обложки каталога, а не на опасного плохиша.

— Именно поэтому тебе понадобилась целая команда и список «Как влюбить в себя свою лучшую подругу», чтобы просто вытащить меня на свидание? — смеется Элоиза, закатывая глаза, хотя смотрит на него с такой искренней нежностью, что меня аж тошнит. — Определенно, у меня не было ни единого шанса.

— Парни в нашей семье чертовски любят списки, — подает голос Мэдисон.

Она смотрит в окно, но в ее тоне проскальзывает странная, едва уловимая обиженная нотка. Словно она намекает на что-то конкретное. На то, что до сих пор задевает ее.

Я уже открываю рот, чтобы перевести все в шутку, спросить, какие, к черту, списки она имеет в виду, как вдруг до меня доходит. Неужели она видела тот самый?

Черт.

Внутри на секунду все сжимается. Это было еще в старшей школе. Я тогда исписал целый блокнот, расписывая пункты стратегии, которая казалась семнадцатилетнему мне гениальной. Я понятия не имел, что Миллер могла найти те черновики. Да и если видела — чего обижаться спустя столько лет? Там всё было не так уж криминально. Если, конечно, не считать пары слишком откровенных набросков и списков того, что я хотел с ней сделать.

Я встряхиваю головой, выгоняя несвоевременные воспоминания. Пальцы на руле сжимаются чуть сильнее, чем нужно. Надо будет незаметно пробраться в свою старую детскую, перерыть все тайники, найти те чертовы блокноты и сжечь их к чертовой матери. Пока кто-нибудь еще не наткнулся на влажные фантазии юного Кингсли.

— Твой совет, кстати, был самым отвратительным, — подает голос Марк, прерывая мои мысли, и прижимает Элли к своему боку.

— Я был в стельку пьян, чувак. Чего ты еще ждал от парня, у которого в организме текилы было больше, чем крови?

— Дай отгадаю, — язвит Мэдди, поворачиваясь ко мне и прищуриваясь, — ты посоветовал ему просто с ней переспать, и «все решилось бы само собой»?

Я лишь закатываю глаза, сохраняя невозмутимый вид:

— Секс — двигатель прогресса, конфетка. Работает в ста процентах случаев.

Подмигиваю ей, наслаждаясь тем, как она недовольно поджимает губы, и чуть сбавляю скорость, плавно сворачивая с главной дороги на подъездную аллею.

Мы въезжаем на территорию поместья. Во дворе уже припарковано с полдюжины машин, но вокруг царит подозрительная, почти зловещая тишина. Что-то подсказывает: это затишье перед бурей. Главный эпицентр хаоса заперт внутри дома и просто ждет своего часа.

Элоиза была здесь лишь однажды, и в тот раз половина нашей безумной родни разлетелась кто куда. Но сегодня — абсолютно все в сборе. От этой мысли у меня уже заранее начинает дергаться глаз.

— Кажется, эта поговорка была про лень, — рассуждает Элли, наклоняясь вперед и с восторгом оглядывая огромный фасад и все еще увешанный праздничными гирляндами заснеженный двор.

Честно говоря, мои родители скорее вообще не снимали бы праздничный декор, если бы чопорные соседи не натравливали на них ассоциацию с жалобами. Мол, новогодние огни в мае портят им весь элитный вид Хэмптона. Сейчас февраль, но я готов поставить свой «Феррари» на то, что светящийся гигантский олень на крыше простоит минимум до следующей зимы. В нашей семье все патологически ненавидят украшать, а потом еще и сдирать весь этот хлам. Не сосчитать, сколько раз я праздновал день рождения под остатки салютов после Четвертого июля, когда двор все еще пестрел поблекшими американскими флажками. А у меня день рождения, на минуточку, седьмого августа.

— У нас тут свои правила, Мандаринка, — Марк с ухмылкой целует девушку в макушку.

Я глушу мотор. Машина замирает у парадного входа.

Мы выходим на прохладный воздух. Я даже не заморачиваюсь с блокировкой дверей: в этом закрытом элитном поселке никому нет дела до чужого имущества.

Мэдисон идет первой, вызывающе покачивая бедрами в кожаных брюках. Я держусь чуть позади, лениво засунув руки в карманы бомбера, и абсолютно открыто, без тени смущения, пялюсь на ее задницу. Искренне надеюсь, что она почувствует мой взгляд, обернется и выдаст очередную порцию сарказма в мой адрес. Но эта дьяволица даже не удостаивает меня взглядом, упрямо глядя прямо перед собой.

Зараза.

Замыкают шествие Марк с Элли, тихо перешептываясь за нашими спинами.

Толкаю дверь, переступаю порог родительского дома и... добро пожаловать в культовую сцену из «Один дома». Мы в ней — тот самый полицейский, который застыл на пороге с отвисшей челюстью, наблюдая за абсолютным, неконтролируемым хаосом.

В воздухе витает безумный микс из запахов запеченной индейки, корицы и какого-то подгоревшего соуса. Каждый член семьи и все приехавшие друзья пытаются перекричать друг друга. Моя младшая кузина Рэйвен мучает соседских детей — десятилетних близнецов Алисию и Джошуа, заставляя их складывать кубики не как правильно, а «как надо ее величеству». Мой дедушка Эзра и бабуля Мэдди Джозефина — или просто Джо — активно жестикулируют, споря о правильной сервировке серебряных приборов. Алексис, моя мама и мама Мэдисон, Саванна, носятся от кухни к огромному столу в гостиной, пытаясь впихнуть туда столько блюд, что можно накормить целый штат.

Из-за угла выглядывают двое других дедушек — мой дед Фред и дедушка Мэдди Картер. Эти старые лисы, пригнувшись, пытаются незаметно стащить отцовский коллекционный виски из закрытого бара. Дедушка Фредди с самым серьезным видом ковыряется в замке обычной женской заколкой, а Картер прикрывает его спиной и нервно оглядывается. План прост: раздобыть выпивку и незаметно свалить на задний дворик, пока не запрягли помогать по дому.

И, естественно, никто — абсолютно никто! — не замечает нашего появления. И это при том, что мама всего полчаса назад гневно угрожала нам по телефону: если не явимся вовремя, нам крышка, а бабушка Аврора больше никогда с нами не заговорит. Хотя последнее — чистая фантастика. Чтобы заставить молчать бабулю, нужно совершить настоящее преступление. Эта женщина разговаривает даже во сне, выдавая сорок слов в минуту. Я иногда искренне завидую деду, который может просто незаметно снять слуховой аппарат, погрузиться в благословенную тишину и с блаженной улыбкой кивать, игнорируя бесконечный поток ее мыслей.

За нашими спинами снова громко щелкает замок, впуская в прогретый холл порцию морозного февральского воздуха.

В дом со смехом вваливается моя сестра Стелла, а за ней на буксире плетется какой-то бедолага. Он буквально сгибается под тяжестью огромной ярко-розовой коробки, перевязанной пышной гипюровой лентой, но при этом отчаянно пытается делать вид, что ему не тяжело.

Мэдисон тут же разворачивается и с радостным визгом сгребает ее в охапку.

— Я думала, ты не приедешь! — орет она на весь холл.

— В последний момент поменялись планы, — смеется Стелла, скидывая пальто прямо на руки своему сопровождающему.

— Рад видеть тебя, заноза, — Марк обнимает сестру, затем разворачивается к Элли: — Познакомься, это моя девушка, Элоиза.

— Да, я в курсе. Я видела вас в рекомендациях TikTok. У нас половина университета следила за вашим воссоединением в сети, — Стелла открыто подмигивает Элли. — Добро пожаловать. Держу пари, ты ожидала пафосный прием, официантов с подносами и шампанское? Увы, имеем то, что имеем.

— Э-э-э... — Элли переводит ошеломленный взгляд с нас на орущую, снующую толпу родственников в гостиной. — Мы так и будем стоять или...?

— «Или», — заговорщически произносит Марк.

Он медленно поворачивается ко мне, губы расплываются в хищной ухмылке, и он подмигивает.

О-о-о, я слишком хорошо знаю этот взгляд. Я точно знаю, что сейчас будет.

Секундная пауза. Мои мышцы инстинктивно напрягаются. Я мгновенно сканирую помещение, готовясь к рывку.

— Не-е-ет... — обреченно стонет Мэдисон.

Марк игнорирует ее протест. Отворачивается, набирает полную грудь воздуха.

— Пол — это лава! — орет он так, что массивная хрустальная люстра в холле начинает вибрировать и покачиваться.

Все вокруг мгновенно превращается в замедленную съемку под эпичный саундтрек из тех, что включают на самых крутых моментах погони. Время растягивается. Каждый подрывается с места, стараясь оторвать ноги от паркета.

Я бросаю дорожные сумки у порога и одним прыжком взлетаю на кожаный пуф в прихожей. Марк, скидывая кроссовки прямо в воздухе, хватает Элли за талию, падает спиной на бархатный диванчик и увлекает ее за собой. Она тихо ахает.

Стелла, позабыв о своей компании и подарке для бабушки, пулей проносится через дом, ловко взбирается на узкие перила лестницы. Я прищуриваюсь, ожидая, что она вот-вот завалится спиной назад, но эта экстремалка каким-то чудом удерживает равновесие. И, разумеется, вскидывает в мою сторону средний палец. Как и всегда. Потому что она прекрасно знает: в каждой такой игре я жду, что первой проиграет именно она.

— Ох, черт! — рявкает дядя Стив, отец Марка.

Он и мой отец, только что вошедшие с заднего двора с охапкой дров, оценивают обстановку за долю секунды. Бросают поленницу на пол и несутся через гостиную, чтобы в прыжке заскочить в кожаные кресла у камина.

Я резко поворачиваю голову и вижу, как Мэдисон неуверенно замирает на месте. Не давая ей опомниться, перехватываю ее за талию и легко приподнимаю, утягивая к себе на тесный пуф. Ее пальцы на секунду впиваются в мои плечи, обжигая даже сквозь ткань толстовки.

— Я бы и без тебя отлично справилась, — тут же ворчит она, не пытаясь скрыть раздражение, но все равно невольно прижимается ближе. Взгляд на секунду скачет по моему лицу, затем она упрямо отворачивается.

Шах и мат, конфетка. Я найду тысячи способов прикоснуться к тебе, а ты сама не заметишь, как будешь вжиматься в меня.

На кухне тоже хаос. Моя мама и Алексис бросают доску с нарезкой и запрыгивают на мраморный кухонный островок. Саванна, тихо ругаясь и едва не сбивая сидящих на полу детей, несется из кухни и в последнюю секунду взбирается на стеклянный журнальный столик. Я задерживаю дыхание, надеясь, что закаленное стекло выдержит.

Фред и Картер забыли о миссии по похищению виски. Они уже стоят на антикварной тумбе XVIII века. За нее, я почти уверен, бабушка позже выпорет их при всех. Наши бабули даже не прилагают лишних усилий — просто синхронно поджимают ноги, восседая в плетеных креслах. Они не прекращают потягивать из бокалов какое-то фиолетовое недоразумение — по их полупьяным улыбкам понятно, что состоит оно из алкоголя процентов на девяносто. Даже Джошуа, Алисия и их родители уже устроились на угловом диване, прихватив малышку Рэй-Рэй.

И только один человек не сдвинулся с места.

Парень, который сжимает в руках пальто моей сестры, застыл статуей. Он, кажется, боится даже дышать, когда на него устремляются добрые дюжины пар глаз нашей семейки.

— Ты проиграл, красавчик, — доносится ехидный голос Алексис. Из-за перегородки кухни появляется ее темноволосая голова с победоносной ухмылкой. — На тебе вся посуда после ужина.

— Эм... — парень переступает с ноги на ногу. — Окей...

— Мне кажется нечестным оставлять проигравшим курьера, — бормочет Марк, хмуро оглядывая гостя.

Парень, если честно, на курьера похож меньше всего. Высокий, подтянутый, с золотистым загаром, будто только что из десятичасового солярия. Такое ощущение, что Стелла привезла его прямиком с пляжей Рио. Но мой мозг категорически отказывается принимать эту мысль. В моей вселенной моя младшая сестра — всё еще девочка-подросток с брекетами и соплями на рукаве. Она ни при каких обстоятельствах не будет спать этой ночью в одной спальне с каким-то богоподобным Аполлоном. Я запру ее в чулане.

— Убери свои руки с моей задницы, — вдруг отчетливо рычит Мэдисон прямо мне в ухо.

Эти слова слышит абсолютно весь дом.

Снова гробовая тишина. Все плавно переводят взгляды на мою руку, как раз лежащую нагло на ее правой ягодице, которую я медленно поднимаю к талии, а затем на блондинку. Мэдисон замирает, понимая, что ляпнула это на всю гостиную, и, кажется, перестает дышать. Все ее тело против воли натягивается.

— Не выражайся, милая, — сдержанно замечает ее отец.

— Задница! — радостно кричит Рэйвен, звонко хлопая маленькими ладошками.

— Детка, это нехорошее слово, — строго говорит Стивен, бросая в нашу сторону весьма суровый взгляд.

— Я уверен, что Алексис выражается больше, чем вся семья разом, — Марк демонстративно закатывает глаза. — Мы все выучили матерные слова исключительно благодаря Лекси.

— Предатель, — выдыхает она наигранно-обиженно, прижимая ладонь к груди.

— Вообще-то... — снова подает голос неизвестный парень, неловко переминаясь у двери, — я не курьер. Я друг Стеллы.

Марк усмехается.

— Знаем мы таких друзей, — бормочет он, за что получает от меня недовольный взгляд.

— Лучше бы ты был курьером, приятель, — ворчу я.

И в этот момент со второго этажа с грохотом выносится черный вихрь. Мой кане-корсо по кличке Кевин всей своей стокилограммовой тушей врезается в наш и без того шаткий пуф, радуясь приезду любимицы Миллер.

Под нашими ногами раздается жалобный треск. Ножки ломаются. Кто-то кричит. Кто-то ахает. «Не курьер, а друг сестры» наконец приходит в движение и отскакивает назад. Мы с Мэдисон взлетаем в воздух.

Я лечу назад и приземляюсь на спину. В последний миг успеваю сгруппироваться и прижать Миллер к себе за талию, принимая удар на себя. Из легких с рваным выдохом выбивает весь воздух. В глазах вспыхивает белая вспышка.

Мэдисон летит сверху прямо на меня. Ее твердый лоб со всей дури впечатывается в мою переносицу.

Хруст.

Острая боль прошибает череп от носа до затылка.

— Черт! Ашер! — выдыхает Мэдди, тяжело дыша прямо мне в губы.

Ее пальцы, дрожащие от шока, впиваются в мою толстовку. На секунду она замирает у меня на груди, оценивая ущерб. Панический взгляд мечется по лицу: сжатые губы, наморщенный лоб, взъерошенные волосы. Она тянется ладонью к моей челюсти, чтобы приподнять голову:

— Эй, Кингсли, ты как?

И в этот момент ее пальцы касаются чего-то мокрого и горячего под моим носом.

Мэдисон опускает взгляд.

Я вижу, как ее лицо буквально за секунду теряет цвет. Расширенные глаза с ужасом прилипают к струйке крови, стекающей по подбородку. Мэдди нервно сглатывает. Дыхание перехватывает с хриплым, свистящим звуком. Губы белеют и начинают мелко дрожать. Глаза медленно закатываются.