Объект «Таёжный-85». Записки майора в отставке Андрея Зимина

Название было выбрано как часть легенды прикрытия: чтобы скрыть направление движения, солдатам выдали тулупы и лыжи, а операцию представили как передислокацию на Чукотку, где протекает река Анадырь. (Операция «Анадырь». Досье — ТАСС).

«Объект Сирень»

В рассекреченных документах Министерства обороны РФ и мемуарах участников событий фигурирует понятие «специальный маневренный объект „Сирень“». Это был позиционный район 51-й ракетной дивизии РВСН под командованием генерал-майора Игоря Стаценко. Именно здесь базировались полки баллистических ракет Р-12 (дальностью до 2000 км) и находились хранилища ядерных боевых частей к ним.

Размещение этих ракет позволяло Советскому Союзу нанести удар практически по любой точке территории США за считанные минуты, что кардинально меняло стратегический баланс сил. В октябре 1962 года ракеты на объекте «Сирень» были приведены в полную боевую готовность. (Операция «Анадырь». Досье — ТАСС).

Октябрь 1962 года — это пик Карибского кризиса. К этому времени американская разведка уже обнаружила советские ракеты (полет самолета U-2 состоялся 14 октября), но в начале месяца, когда дед Анны делал эту запись или готовил документы, операция находилась на финальной стадии развертывания. Мир стоял на пороге ядерной войны. Напряжение достигло апогея именно во второй половине октября:

— 22 октября президент США Джон Кеннеди объявил о введении «карантина» (морской блокады) Кубы;

— 27 октября над Кубой был сбит американский самолет-разведчик U-2, что поставило мир на грань прямого военного столкновения;

— 28 октября Хрущев согласился демонтировать ракеты в обмен на гарантии ненападения США на Кубу и тайное обещание убрать американские ракеты «Юпитер» из Турции. (Операция «Анадырь». Досье — ТАСС).

Важная находка

Папка, которую нашла Анна, являлась не просто историческим артефактом, а личным документом участника события планетарного масштаба. Участие в операции «Анадырь» требовало строжайшей секретности. Военнослужащие давали подписку о неразглашении, многие семьи десятилетиями не знали, чем на самом деле занимались их близкие родственники осенью 1962 года. Солдаты месяцами жили в трюмах кораблей при температуре +50 градусов, разгружали ракеты ночью под вспышками американских патрульных самолетов, строили стартовые позиции вручную в кубинских джунглях, скрываясь от агентуры ЦРУ. По данным Минобороны РФ, только с августа 1962 по август 1964 года на Кубе погибли 64 советских гражданина. (Операция «Анадырь». Досье — ТАСС.

Для Анны этот пожелтевший документ может стать началом глубокого исследования истории своей семьи. Ей решила проверить военный билет, сохранившиеся письма того периода или награды деда (многие участники были награждены орденами Красной Звезды). Также задумала позже обратиться в Центральный архив Министерства обороны РФ (ЦАМО) в Подольске — личные дела офицеров и журналы боевых действий Группы советских войск на Кубе постепенно рассекречиваются, и там могут храниться дополнительные сведения об участии конкретного человека в обеспечении работы объекта «Сирень».

Операция «Анадырь». Объект «Сирень»

Октябрь 1962 года. Кабинет начальника ГРУ Генерального штаба, Москва.

В кабинете пахло озоном, после короткого осеннего ливня, и, валерьянкой. Генерал-полковник Иван Серов, человек с лицом, высеченным из кремня и глазами, уставшими от бессонницы ядерного паритета, медленно положил трубку телефонного аппарата ВЧ-связи. Пальцы, только что подписывавшие приказы о приведении РВСН в готовность номер один, мелко дрожали.

— Началось, — выдохнул он в пустоту кабинета.

Полковник Василий Смирнов стоял по стойке смирно у огромной карты полушарий, где синими флажками была утыкана Куба, а красными — Турция. От его начищенных до блеска сапог отражался свет настольной лампы. Но сегодня Смирнов был не похож на парадного офицера. Под левым глазом дергался нервный тик — следствие трех суток без сна над дешифровками из Лэнгли.

— Товарищ генерал, спутниковый перехват подтвержден. Американцы знают про «Анадырь». Кеннеди объявил морскую блокаду пятнадцать минут назад. Флот США движется к Кубе. Расчетное время первого столкновения кораблей — ноль сорок по Москве.

Серов потер переносицу. Карибский кризис перестал быть шахматной партией аналитиков. Он стал ревущей лавиной.

— Если они ударят по нашим кораблям в Атлантике, Хрущев отдаст приказ ответного удара по Стамбулу и Франкфурту. А там их базы. Через час мы будем считать потери миллионами. Полковник, мне нужно чудо. Мне нужен козырь, который я смогу выложить на стол Совета Безопасности ООН раньше, чем Микоян сожжет себе легкие дымом американских сигарет.

Смирнов сглотнул. То, что он собирался сказать, нарушало все мыслимые директивы ЦК КПСС.

— Чудо уже здесь, товарищ генерал. Оно упало две недели назад. Не на Кубу. На нас. Север Свердловской области. Район Верхотурье.

За две недели до этого. Северный Урал.

Объект нашли местные охотники-промысловики. Сначала подумали, что разбился новейший прототип туполевского разведчика: идеальный диск цвета мокрого асфальта, врезавшийся в вековую лиственницу так, что срезал ее под корень. Ни огня, ни взрыва. Только абсолютная тишина, в которой вяз звук.

Когда прибыла опергруппа Особого отдела Уральского военного округа, картина изменилась. Диск был холодным. Не остывающим, а «изначально» холодным. Температура поверхности держалась на минус ста сорока градусах Цельсия в десятиградусный мороз. Кожа прилипала к металлу намертво, отрываясь вместе с мясом.

Но настоящий ужас ждал внутри.

В центральном отсеке, зафиксированные в креслах из материала, напоминавшего застывший битум, сидели двое. Рост около полутора метров, непропорционально большие черепа, обтянутые серой пергаментной кожей. Никакой одежды, никаких скафандров. И глаза. Огромные, абсолютно черные линзы, покрытые сеткой тончайших золотых капилляров. Они были мертвы. Точнее, находились в состоянии криостаза. Их грудные клетки едва заметно вибрировали — медленный, почти геологический ритм одного вдоха в три минуты.

Вместе с ними привезли то, что позже назовут «Индиго». Субстанцию, найденную в разбитых колбах рубки управления. При комнатной температуре она вела себя как тяжелая ртуть, но стоило температуре упасть ниже нуля, как жидкость превращалась во взвесь микроскопических кристаллов, излучавших ровный фиолетовый свет.

Октябрь 1962 года. Бункер «Семеновское», Подмосковье

Смирнов щелкнул замком кожаного портфеля. Внутри, в свинцовом ларце, лежала ампула с «Индиго».

— Мы потеряли двенадцать человек, прежде чем поняли протокол обращения, — голос полковника звучал глухо. — Лейтенант Ребров просто хотел протереть стекло перчаткой. Его рука примерзла. Когда мы попытались отрезать кисть, чтобы спасти артерию, лезвие скальпеля рассыпалось в пыль. Эта дрянь пьет тепло быстрее, чем вакуум космоса. Она вывела из строя систему охлаждения нашего главного вычислительного центра в Монино за десять секунд. Вычислитель сошел с ума, пытаясь рассчитать отрицательную энтропию этой субстанции.

Серов смотрел на ампулу. Сквозь толстый свинец пробивался мертвенный ультрафиолет.

— Значит, это не немцы. И не американцы. Это третья сторона, полковник. Пока два идиота играют в ядерный покер, настоящие хозяева системы наблюдают за нами из-за забора.

— Хуже, — Смирнов достал второй документ. Папку с грифом «Особой важности. Проект „Лотос“». — Они не просто наблюдают. Они падают. Этот корабль под Свердловском совершил жесткую посадку. Судя по деформации корпуса, он убегал от чего-то. Или преследовал кого-то. Наши эксперты из Королева разводят руками. Там нет двигателей в земном понимании. Корпус сам является генератором поля.

Серов подошел к карте мира. Его палец остановился на черной точке в центре Тихого океана — зоне, куда не доставала советская морская разведка.

— Если информация об этом попадет к президенту Кеннади… Он решит, что мы прячем инопланетян как новое оружие возмездия. Он нажмет кнопку немедленно. Нам нужна полная изоляция объекта. Настолько глубокая, чтобы о нем забыли даже те, кто его нашел.

— Я предлагаю создать автономную структуру, — Смирнов раскрыл папку «Лотос». — Прямое подчинение начальнику ГРУ. Без финчасти Генштаба, без допусков Минобороны. Нулевой бюджет. Закупки через подставные кооперативы и фонды защиты природы. Официально — лаборатория исследования аномальных атмосферных явлений.

— Кто возглавит? Нужен человек с ледяной кровью. Тот, кто сможет смотреть на этих серых карликов и видеть в них не бога или дьявола, а просто бракованную деталь механизма.

— Есть кандидат. Майор Илья Штерн. Врач-биолог, нейрофизиолог. Работал с Королевым на живых испытаниях перегрузок. Абсолютно аморален ради науки. Ради результата вскроет собственную мать и не поморщится. Именно он разработал контейнер для перевозки тел, используя трофейные немецкие разработки по консервации крови времен войны.

Серов долго молчал. За бронированной дверью бункера выла сирена учебной тревоги гражданской обороны. Где-то далеко, над Атлантикой, американские эсминцы сейчас наверняка освещали прожекторами советские сухогрузы.

— Хорошо, — наконец кивнул генерал. — Создаем группу. Название… Сирень. Пусть будет «Сирень». Выделяю вам старый санаторий КГБ в Протвино. Оборудуйте там холодильник. Любой ценой поддерживайте температуру объектов. Если хоть одна ампула разобьется, мы получим новый ледниковый период прямо в Московской области.

Смирнов закрыл портфель.

— Что докладывать Первому? О пришельцах ему знать нельзя, инфаркт случится раньше, чем ракеты долетят до Флориды.

— Докладывай правду, — усмехнулся Серов, и эта улыбка выглядела страшнее любого крика. — Скажи, что американская разведка готовит провокацию с биологическим оружием нового типа на нашей территории. Скажи, что нам нужен карантинный объект высшей степени секретности для изучения штаммов, способных выживать при сверхнизких температурах.

— Биологическое оружие?

— Да, полковник. Для политиков, для военных, для истории — пусть это будет сибирская язва или чума. Пусть это будет враг, которого они понимают. Человека можно победить ракетой. Как победить физику другого измерения? Никто не знает. Поэтому мы будем воевать с призраками, пока живые делят между собой планету.

Смирнов отдал честь и вышел.

Генерал Серов остался один. Он подошел к сейфу, достал початую бутылку армянского коньяка и граненый стакан. Налил доверху.

Он знал цену этой сделки. Группа «Лотос», проект «Сирень», майор Штерн — всё это станет государством в государстве. Черной дырой, которая будет поглощать миллиарды рублей, лучшие умы страны и человеческие жизни. Всё это ляжет на дно архивов слоем пыли толщиной в тридцать лет.

Но когда пальцы американского капитана на палубе авианосца сомкнутся на кнопке пуска ракет «Гарпун» по советскому танкеру, идущему к Гаване, у Серова в столе будет лежать фотография черного диска.

И знание того, что если мир сгорит в ядерной войне, оттуда, из темноты холодного космоса, обязательно придут те, кто собирал образцы ДНК на пепелище.

Он выпил коньяк залпом. Тепло обожгло пищевод, но не смогло согреть тот арктический холод, что поселился в его душе в день падения объекта «Сирень».

Глава вторая

Анабиоз по ГОСТу

Ноябрь 1962 года. Научно-исследовательский объект «Протвино-3», подземный уровень минус четыре.

Майор медицинской службы Илья Маркович Штерн не любил запах озона. Для большинства людей он ассоциировался со свежестью после грозы, но для Ильи Марковича это был всегда запах смерти и сгоревших предохранителей. За последний месяц его лаборатория в Протвино сожрала годовой лимит электроэнергии всей Московской области.

Тело номер один — условно «Альфа» — висело в магнитной подвеске внутри титанового саркофага. Температура стенок камеры держалась на стабильных минус ста сорока пяти градусах. Любое отклонение на полградуса вверх вызывало бы у дежурного инженера микроинфаркт, а у самого объекта — начало неконтролируемой сублимации.

Штерн сидел перед толстым бронестеклом смотрового окна, сжимая в пальцах незажженную папиросу «Казбек». Курить, здесь было категорически запрещено: система вентиляции была настолько чувствительной, что могла принять молекулу табачного дыма за боевое отравляющее вещество и залить бункер хлором.

— Трофимов, статус теплоносителя, — бросил майор в интерком, даже не поворачиваясь к пульту управления.

— Стабильно, товарищ майор, — прохрипел динамик голосом старшего инженера. — Жидкий азот уходит цистернами. Если так пойдет дальше, к Новому году мы заморозим всё Подмосковье до самой Тулы. Академик Капица рвет и мечет, требует вернуть установки для физики высоких энергий. Говорит, без них открытие нобелевского уровня откладывается.

— Скажи академику, что мое открытие уже весит девяносто килограммов и пахнет формалином, — Штерн, наконец, чиркнул спичкой, прикурил и тут же затушил ее о край пепельницы. Нервы звенели как перетянутая струна. — Что говорит спектральный анализ крови?

— То же самое, что вчера. Гемоглобин перестроен. Вместо железа в центре молекулы — какой-то изотоп платины или иридия. Кровь работает не как транспорт кислорода, а как сверхпроводник при абсолютном нуле. Товарищ майор… я подключил осциллограф к контактам глазного яблока Альфы. Там есть ток. Мозг спит, но нейроны продолжают обмениваться сигналами. Он видит сон, Илья Маркович. При температуре жидкого азота.

Штерн подошел ближе к стеклу. Лицо пришельца вблизи пугало не своей нечеловеческой формой, а своим несовершенством. В журналах западной фантастики инопланетяне были эталонами красоты. Этот же выглядел ошибкой природы: впалые щеки, атрофированные мышцы челюсти, сквозь серую кожу просвечивал синеватый узор капилляров.

— Ошибка проектирования, — пробормотал майор. — Или беженцы. Они не прилетели завоевывать. Они просто искали место холоднее, пока их собственный мир горел.

В этот момент тишину бункера разорвал вой сирены. Не учебной гражданской обороны, а резкий, пульсирующий рев внутренней тревоги объекта. Красный плафон над дверью замигал, бросая на лицо Штерна рваные тени.

— Разгерметизация сектора Б! Падение давления в криохранилище!

Штерн метнулся к пульту. Его пальцы, привыкшие к скальпелю, забегали по массивным тумблерам. На экране монитора зеленая линия температуры блока «Бета» стремительно поползла вверх.

Минус сто десять. Минус пятьдесят. Ноль.

— Пробит трубопровод подачи азота! Запорная арматура заклинила! — голос Трофимова сорвался на фальцет. — Камера «Бета» открыта! Объект активирован!

Объект «Бета» прибыл неделю назад. Второй корабль нашли под Воркутой, врезавшимся в вечную мерзлоту. Экипаж этого экземпляра состоял из существ чуть более крупного телосложения. И если «Альфа» излучала лишь холодное равнодушие камня, то от «Беты» фон шел другой — агрессивный, хищный. Именно поэтому Смирнов распорядился держать его в отдельном крыле, заварив двери стальными листами.

Тяжелая гермодверь сектора «Б» начала медленно отъезжать в сторону. Электромагнитные замки выли на ультразвуке, сопротивляясь чему-то изнутри.

Штерн схватил со стола единственное доступное оружие — тяжелый медный огнетушитель. Смешно. Против существа, способного пережить космический вакуум и падение метеорита, баллон с порошком.

Дверь рухнула с лязгом, от которого посыпалась штукатурка с потолка.

В проеме стоял «он».

Ростом выше двух метров, плечи вдвое шире человеческих. Кожа не серая, а графитово-черная, поглощающая свет ламп аварийного освещения. Но самым страшным были глаза. У «Альфы» они были мертвыми линзами. У этого — двумя прожекторами цвета расплавленного золота. И в них плескался холодный, расчетливый разум.

Существо сделало шаг вперед. Движения были плавными, текучими, абсолютно бесшумными. Несмотря на огромный вес, мраморный пол под его ступнями даже не дрогнул. Оно посмотрело мимо Штерна, на пульт управления, затем перевело взгляд золотых глаз на вентиляционную решетку под потолком.

Майор почувствовал, как воздух вокруг него становится густым. Легкие отказались делать вдох. Это не было давлением — это было отрицание. Пространство само выдавливало человека, признавая его присутствие досадной опечаткой.

Существо открыло рот. Человеческая анатомия предполагала крик или рык. Из горла гостя вырвался звук ломающегося сухого льда. Низкочастотный гул, который вошел в резонанс с костями черепа Штерна. Майор упал на колени, зажимая уши руками, чувствуя, как из носа хлынула горячая кровь.

И вдруг всё прекратилось.

Гул оборвался. Давление исчезло. Золотые глаза моргнули — впервые. Пленка третьего века на секунду закрыла сияющие радужки. Существо издало тихий вибрирующий вздох.

Оно смотрело не на Штерна. Оно смотрело на стену за его спиной. Вернее, на ту часть стены, где скрывались силовые кабели главного генератора.

Затем пришелец медленно поднял длинную четырехпалую руку. Пальцы заканчивались не когтями, а чем-то вроде присосок. Он приложил ладонь к бетонной стене.

Свет в бункере мигнул и погас. Наступила абсолютная темнота, прорезаемая только красными вспышками аварийной сигнализации.

Где-то глубоко под землей взревели турбины электростанции и заглохли. Полная тьма. Только золотое свечение ладони, прижатой к бетону. Существо буквально высасывало электричество из проводов, питаясь энергией станции, как кит глотает планктон.

Штерн лежал на полу, захлебываясь собственной кровью и ужасом. Он понял замысел генерала Серова. Понял, почему проект назвали «Лотос».

Это был не исследовательский центр.

Это был вольер. А он, майор Штерн, только что стал смотрителем зоопарка, ключ, от клетки которого теперь находился внутри этой самой клетки.

Золотые глаза повернулись к человеку. В них не было злобы. Было лишь легкое недоумение, словно взрослый увидел таракана, выползшего из-под плинтуса. Пришелец разжал пальцы. Свет в коридоре вспыхнул, потом снова стабилизировался. Турбины в подвале неуверенно кашлянули и набрали обороты.

Существо развернулось. Его движения больше не казались угрожающими — скорее, усталыми. Оно подошло обратно к своему разбитому саркофагу, легло внутрь прямо на острые края разорванных труб с жидким азотом и закрыло глаза.

Температура в камере начала падать. Минус десять. Минус сорок.

Через минуту на стенах снова начал оседать белый иней.

Трофимов ворвался в бункер с ручным фонарем «Летучая мышь».

— Илья Маркович! Что это было? Выбило пробки на подстанции! Весь Протвино потух! Генераторы…

— Закрыть сектор, — прохрипел Штерн, размазывая черную кровь по подбородку. Голос сел окончательно. — Заварить дверь. Навсегда. Использовать электроды толщиной в палец.

— Но товарищ майор, приказ полковника Смирнова — поддерживать жизнедеятельность…

— Мы поддерживаем холодильник, старший лейтенант, — Штерн поднялся, опираясь на стол. Ноги не слушались. — Передай Смирнову: первая модель — растение. Вторая модель — паразит. Если эта штука решит позавтракать нашей электросетью во время Карибского кризиса, Хрущев нажмет кнопку просто потому, что у него чайник не вскипел. Охрану усилить. Оружие выдать серебряными пулями, черт бы вас всех побрал. Выполнять.

Когда шаги инженера стихли, Штерн подошел к окну камеры «Альфа». Спокойное, ледяное лицо первого гостя казалось сейчас единственным островком безопасности в сошедшем с ума мире.

Майор достал новую папиросу. Руки дрожали так сильно, что он долго не мог попасть концом в пламя зажигалки.

— Добро пожаловать в Советский Союз, — прошептал он в стекло, зная, что там, за тремя метрами бетона и стали, золотоглазый монстр слышит каждое его слово. — Теперь ты дома!

Глава третья

Симфония распада

Декабрь 1962 года. Объект «Протвино-3».

Зима в этом году выдалась на удивление мягкой для Подмосковья, но под землей, на отметке минус четыре метра, царила вечная стужа. Майор Штерн изменился. За два месяца он постарел лет на десять: кожа обтянула скулы, под глазами залегли фиолетовые тени, а в волосах у самых висков проступила ранняя седина. Он перестал спать. Сон — это слишком опасная роскошь, когда по соседству спит бог.

— Илья Маркович, пульс падает. Сорок ударов. Тридцать восемь. Мы теряем его, — голос ассистентки Кати, совсем еще девчонки из Первого медицинского, дрожал от напряжения. Ее руки в стерильных перчатках лежали на стекле манометра внешнего контура саркофага «Альфа».

Штерн не ответил. Он смотрел сквозь бронестекло. Лицо пришельца больше не было спокойным. На серой пергаментной коже выступил иней конденсата — первый признак разгерметизации. Глаза «Альфы», обычно плотно закрытые пленкой третьего века, приоткрылись. И оттуда, из глубины черных радужек, сочился густой, осязаемый мрак. Это не был просто цвет. Это была субстанция. Первородная пустота, которая смотрела на людей с укором голодного тысячелетия.

— Катя, адреналин внутрисердечно, — приказал Штерн, хотя знал бесполезность земной фармакологии против физики нейтронной звезды. — Дефибриллятор готовьте. Попробуем встряхнуть кардиомиоциты электрическим разрядом.

— Но товарищ майор, температура тела тридцать один градус! При такой гипотермии фибрилляция… сердце просто рассыплется в пепел!

— Делай что сказано, младший лейтенант! — рявкнул Штерн так, что задрожали лампы дневного света. — Если мы дадим ему уйти естественным путем, протокол потребует кремации объекта прямо здесь. А я хочу знать, как работает эта машина перед тем, как генерал Серов скормит ее мартеновской печи Курчатовского института.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.