На дальних берегах. Книга первая. Тринадцатый год. Часть первая
- -
- 100%
- +
– Ну, как сказать… Был. Только не в самом Китае, а в их приграничье.
– И где же?
– В Хотане. Туда мы ездили ещё с отцом.
– Ну-у-у, это же действительно не настоящий Китай!
– Соглашусь. Это мусульманский регион, и там живут в основном дунгане, уйгуры и сарты (тогда так называли всех осёдлых жителей Средней Азии, исповедовавших ислам – прим. авт.), а настоящих китайцев в Хотане мало. Но до Центрального Китая добираться далеко, однако у меня уже есть выход и на него.
– А мне ведь там тоже пришлось побывать, – вдруг признался поручик.
У Сурикова от удивления округлились глаза:
– Неужели?!
– Да, да!
– Вы, Николай, посещали Кашгарию?!
– Ну, скажу так, что побывал помимо прочего и там!
***
Сурикова явно заинтересовало то, что его новый знакомый тоже посещал Китай, и он продолжил свой расспрос:
– А по какому делу вы в Кашгарии были? Не по торговым же делам?
Соколовский улыбнулся и произнёс:
– Конечно же, это никак не связано было с торговлей…
– А тогда с чем? – переспросил Суриков.
Поручик неопределённо высказался:
– Так как миссия, в которую я был вовлечён, носила довольно-таки деликатный характер, то о целях её я ничего не могу сказать. Но вот с Китаем я познакомился уже более-менее близко. И даже замечу, что я пробыл в составе этой миссии в Синьцзяне, как теперь китайцы называют бывшую Джунгарию и Кашгарию, а также в сопредельных с этим краем землях, несколько месяцев. А точнее – больше полугода. Нам пришлось Западный Китай исколесить вдоль и поперёк, и я встречался там, прежде всего в Кашгарии, с последователями Якуб-хана, сорок лет назад боровшегося за независимость своего края. И ещё скажу…В Кашгарии по-прежнему сильны сепаратистские настроения среди местных мусульман, и они ждут появления нового Якуб-хана, чтобы опять попытаться отделиться от центрального правительства. Тем более вы, Алексей, наверное, в курсе того, что в Китае сейчас происходит?
– Вы имеете в виду, свержение в прошлом году Цинов?
– Ну, да! И последовавшие за этим неразбериха и развал всего в Китае.
– Об этом я знаю. Газеты читаем…
– Ну так вот, после того, как в Китае пала маньчжурская власть, от него откололись уже обширные территории, такие, как Монголия и Тибет. Они стали самостоятельными, но очутились в зоне влияния двух империй. Монголия вошла в нашу зону, а Тибет под протекторатом уже британцев. А вот остальная эта огромная страна постепенно погружается в хаос и идёт в разнос. И всё из-за того, что в ней упразднена императорская власть! Больше четырёх тысяч лет китайцы жили при монархии, одна династия у них сменялась другой, и на те, всё для них внезапно поменялось. И началось всё это два года назад, когда восстал военный гарнизон в Учане, состоявший в подавляющем своём большинстве из этнических китайцев. Их восстание перекинулось и на другие провинции и в конечном итоге переросло в Синьхайскую революцию. А после неё в этой стране установилось республиканское правление. И я скажу вам по этому поводу, Алексей, конфиденциально, это обеспокоило наше правительство. В Санкт-Петербурге с тревогой следят за всеми этими событиями, ведь мы сами совсем недавно пережили нечто подобное… Сразу после войны с Японией. И ещё не хватало, чтобы и к нам всё это перекинулось, не дай Бог нам этой заразы!
– Да-да! Не дай Бог!– поддержал Алексей своего нового знакомого.
И Суриков, вслед за поручиком, тоже демонстративно и энергично перекрестился, а Соколовский тем временем продолжил:
– Наше правительство решило поддержать некоторые элементы в Кашгарии, настроенные против китайских республиканцев. Тем более эти группы мусульманских сепаратистов хотят воссоздать у себя монархические порядки и ищут покровительства у Санкт-Петербурга. Вот по этому поводу и пришлось мне посетить Западный Китай. Многомесячная миссия наша прошла успешно, я, а также ещё трое её участников, но их фамилии не назову, получили за неё поощрительный отпуск. И теперь я направляюсь не только в Самару, чтобы проведать родителей, но оттуда поеду и в столицу, в Санкт-Петербург. И, по всей видимости, получу повышение.
– От всей души поздравляю, Николай!
Соколовский в ответ кивнул головой.
Тут пора прерваться и следует сказать по поводу этих событий вот ещё что…
***
И России, и Великобритании, и другим тогдашним великим державам было выгодно сохранять в Китае маньчжурское владычество, длившееся в этой огромной стране на протяжении трёх веков. Под властью отсталых маньчжуров Китай неуклонно хирел и погружался в трясину упадка и застоя. Если к первой трети XVII века, ещё при китайской династии Мин, эта страна была не только самой многонаселённой, но и самой богатой и процветающей, то за годы господства маньчжурской династии, пришедшей на смену династии Мин, развитие Китая резко замедлилось, и к середине XIX века он безнадёжно стал отставать от передовых стран Запада.
Разумеется, территорию при маньчжурах Китай занимал огромнейшую и гораздо большую, чем при династии Мин, население его достигало 430 миллионов человек (что тогда превышало население Великобритании в 15 раз!), в Китае было много больших городов и имелось кое-какое производство, но что из этого? Современная промышленность в стране напрочь отсутствовала, порядки в ней сохранялись архаичные, о флоте и армии можно и не заикаться, так как оснащение их было допотопным. Даже соседняя островная Япония, ещё в начале XIX века мало чем отличавшаяся от Китая, после так называемой «революции Мэйдзи», сделала рывок вперёд и вошла в ряд современных и сильных держав, и уже вовсю чехвостила Китай и хозяйничала в нём наравне с западными хищниками. Так что внешним игрокам выгодно было поддерживать в Китае власть маньчжуров, но противоречия между немногочисленной правящей верхушкой и многомиллионными массами китайского населения год от года нарастали, и в итоге господство династии Цин рухнуло. Китай был провозглашён республикой, во главе которой встал Сунь Ятсен, основатель партии Гоминьдан и позднее названный «Отцом китайской нации». Однако утверждение на вершине власти этого прогрессивного политического деятеля не было выгодно внешним силам, через год они вынудили его уйти со своего поста, и президентом Китайской республики стал генерал Юань Шикай, до этого много лет служивший верой и правдой маньчжурам.
Эту неоднозначную фигуру (а генерал был откровенным приспособленцем) поддержали западные державы. Также они приняли на себя обязательства не вмешиваться во внутренние дела Китая и соблюдать по отношению к нему нейтралитет. Впрочем, и Великобритания, и Япония, и Россия, и другие державы не очень-то и следовали ему. Англичане хозяйничали на южном и восточном побережье Китая, японцы – в исторической Маньчжурии, попутно прикарманив Корею, до этого признававшую свой вассалитет перед Цин, а Россия под своё крыло взяла Монголию и скрытно начала поддерживать мусульман Кашгарии. Вот в одно из подобных не подлежащих огласке мероприятий и оказался вовлечён поручик Соколовский, о котором он только что Сурикову более чем прозрачно намекнул.
***
В последние год-два Россия в китайском приграничье вела себя очень активно, она как бы пыталась из этих районов создать буфер между собой и неспокойными провинциями Центрального Китая, чтобы начавшийся в них революционный подъём, не дай Бог, не перекинулся бы и на неё.
Поручик продолжать тему не захотел, он и так боялся, что сболтнул лишнего, а этого делать было нельзя, и потому сейчас спросил Сурикова уже о другом:
– Алексей, тут мы разговорились, пока Пётр Ефимович вас дожидался, и он разоткровенничался, сказал, что вы не просто компаньоны, а, быть может, скоро и породнитесь…
– Ну, мы, по сути, родственниками уже и являемся! – не стал темнить Алексей. – Я со старшей дочерью его, почитай, давно дружу, и она в прошлом декабре мною была даже сосватана. Мне не было отказа, так что свадьба наша не за горами…
– А почему с ней тянете?..
– А-а, э-это?! Пётр Ефимович пожаловался?
– Ну, что вы! И совсем нет…
– Да не отнекивайтесь. Жаловался. Но так есть причина: Пётр Ефимович сам поставил мне условие, чтобы мы жили рядом, а я вынашиваю уже который год думку перебраться в Центральную Россию. Ведь мой батюшка, царство ему небесное, из под Нижнего родом. И там до сих пор проживает его родня, его младший брат и две двоюродных сестры. А Петру Ефимовичу не хочется, чтобы я его старшую дочку увозил с собой так далеко, и он прямо заявил: даю мол тебе год, и если ничего не получится с переездом, то больше не дёргайся, стройся или покупай дом в Семипалатинске и веди наконец-то под венец Галину. Так сказать, поставил ультиматум! – при этих словах Суриков заулыбался. – И срок его истекает в конце тринадцатого года. Хотя если до его истечения у меня ничего не выгорит, то я тогда не буду сниматься с насиженного места, останусь у себя в Павлодаре. Ну и как-нибудь уговорю Ефимыча больше на меня не наседать.
– А Галина?
– А что Галина?
– Согласится?
– А куда она денется? Как муж сказал, так и будет. У меня такое правило.
– Ну а если у вас всё получится с Нижним?
– Ну-у-у, ну тогда никуда не денется уже Пётр Ефимович. Он слово дал, и я Галину с собой туда увезу!
– Ну а вот средняя его дочь…
– Которая? Катерина, что ли?
– Ну, да! Катерина. Интересная девушка. А какая она по характеру?
Суриков предложил выпить, и Соколовский кивнул головой:
– Наливайте, Алексей!
Водка была разлита, и попутчики махом её осушили. Закусили остававшимися грибами.
Суриков продолжил:
– Катерина на фотографии выглядит чуть постарше, но она – это особый случай!
– Поясните?
– Да не вопрос! Потому, что такие девушки и раньше-то редко встречались, Николай, а сейчас их и днём с огнём не сыщешь! Это какая-та фея у Чудиновых! Какое-то воздушное создание!
– Воздушное создание?!
– Она, кажется, не ходит по земле, а вроде над нею порхает. Как бабочка!
– А меня на фотографии она поразила.
– И что в ней поразило?
– Поразили её глаза! Они такие у неё… такие лучистые, ясные! Взгляд у неё такой мечтательный…Она и в жизни такая?
«Э-э-э, – подумал про себя Суриков, – а ты, кажется, поручик, неровно задышал. Тю, влюбился что ли? Так она же малолетка! Э-э, точно, кажется, влюбился!»
И уже вслух Алексей продолжил:
– Ну, да! Но вот есть только одно «но», Николай!
– Я слушаю. Говорите!
Суриков замялся, но Соколовский не отступал:
– Ну-у… продолжайте! Почему вы запнулись?
– Если она вам понравилась, Николай, то я тогда скажу, какое у неё «но». Понимаете, Николай, она, наверное, ещё ребёнок…
– Ребёнок?
– Да! И потому до сих пор живёт в своём мире, который себе придумала. И который с миром действительным и нас окружающим совершенно не пересекается. Ну как бы это сказать-то по яснее… А-а! В общем она не от мира сего. И вот ещё что…
Договорить Суриков не успел, так как в каюте появился Пётр Ефимович. Он держал в руках кипу газет.
***
Чудинов-старший скинул с себя пиджак и плюхнулся в кресло.
– Ну что, молодёжь, свежие новости не желаете глянуть? Я у капитана взял несколько номеров «Русского слова» и «Телеграфа». Когда в Павлодаре мы стояли, их вместе с другой корреспонденцией на «Евпатия» доставила почта. Самые свежие номера.
– Ну и что там пишут? – спросил Суриков.
– Главная новость – это Балканская война.
– Разрешите, Пётр Ефимович? – и поручик потянулся за газетами.
Чудинов-старший передал поручику целую их охапку. Соколовский развернул «Русское слово» и вслух прочитал некоторые заголовки: «Продолжаются праздничные мероприятия, посвящённые 300-летию дома Романовых, проводятся они как в Санкт-Петербурге, так и в других городах империи». «Прошла первая гонка Гран-при Санкт-Петербургского автоклуба, проходила она между Красным Селом и станцией Александрово. В гонке этой победил Суворин на отечественном автомобиле завода «Руссо-Балт». «Согласно договору, подписанному между правительствами США и Никарагуа, начаты работы по прорытию нового межокеанского канала». «Российский авиаконструктор Сикорский готовит ко второму полёту первый в мире четырёхмоторный тяжёлый самолёт « Русский витязь». «Новый президент США Вудро Вильсон подписал важные законопроекты». А-а, вот! «С начала месяца не прекращаются боевые действия во Второй Балканской войне. Болгарские войска ведут наступление по нескольким направлениям. 4-я болгарская армия в составе пяти дивизий наступает в Македонии, а 2-я движется в сторону Салоник, крупнейшего порта в Эгейском море. Антиболгарская коалиция, в которую входят Сербское и Греческое королевства, несут серьёзные потери и под натиском победоносных болгар отступают».
– Мда-а-а, – нахмурил лоб Соколовский, всё-таки австрияки и немцы стравили славян и греков… Плохи дела, коль сербы, греки и болгары между собой так и не смогли договориться.
– И как вы думаете, Николай Георгиевич, в дальнейшем будут развиваться события на Балканах? – спросил Пётр Ефимович поручика.
– Боюсь, что православные проиграют…
– Это кто из них? Кого вы имеете ввиду?
– Болгар.
– Но они же вроде как сейчас наступают?!
– Это пока. Они использовали фактор внезапности, ну и силёнок у них, конечно, побольше, чем у сербов и греков по отдельности. Однако я подозреваю, что в эту новую балканскую драку ввяжутся ещё румыны, и не исключаю, что и побитые в прошлом году турки тоже влезут в неё, и тогда общими усилиями они болгар изрядно ушатают. Мы же просили их, что бы они себя вели сдержаннее и не лезли на рожон, но нет, они нас не послушали и-и-и… Теперь, я думаю, болгарам достанется. А Берлину и Вене это будет между прочим только на руку.
***
До Омска оставалось два дня пути. Марк Неустроев старался в эти дни лишний раз не попадаться на глаза Петру Ефимовичу. Поначалу он радовался тому, что хозяин его взял с собой в дорогу. Марку нравилось плыть по Иртышу, тем более, что он только второй раз в жизни плавал на большом пароходе и в таких комфортных условиях, но вскоре настроение у него испортилось. И виной всему стал новый знакомый Чудинова-старшего – поручик Соколовский. У Марка он вызвал мгновенную неприязнь. Юноша сразу почувствовал в нём соперника. И хуже всего было то, что Соколовскому явно симпатизировал Чудинов-старший.
Марк, конечно, понимал, что хозяин никогда не отдаст за него свою любимицу, Катерину, потому что считал его голью перекатной. Но какая-то, пусть и слабая надежда в душе Марка теплилась, да и время, как он считал, у него ещё было, ведь Кате только-только исполнилось пятнадцать лет, но все его надежды мог перечеркнуть этот красавчик. И потом, все преимущества, казалось бы, были на его стороне. Марк видел, как при появлении статного Соколовского молодые дамы сворачивали шеи и томно вздыхали.
Глава пятая
С самого раннего детства жизнь не баловала Марка. Родился он в бедной крестьянской семье, где семеро сидели по лавкам. Отец нанимался постоянно на работу к более успешным соседям и вкалывал у них от зари до зари, однако батраку никто не платил хорошо, получал он какие-то гроши, а в доме его всегда ждали голодные галчата – три дочки и четверо сыновей. Марк был старшим из них и потому уже в одиннадцать лет начал работать наравне с отцом, а два года спустя тот отвёз его в город и договорился, чтобы он стал подмастерьем у сапожника. В семнадцать Марк поссорился с хозяином и ушёл на вольные хлеба, но вскоре, устав перебиваться случайными заработками, он стал работать на пристани. В бригаде грузчиков, в которую взяли Марка, он был младшим, но никто не делал ему поблажек. Бывало, что за день он так упахивался, что потом у него в глазах всё темнело, и он, приходя в ночлежку, валился на лежанку и до первых петухов не мог разогнуть спину.
Платили ему за очень тяжёлую работу совсем немного, а ещё часть заработка Марку приходилось отсылать родителям в деревню, так что нередко он голодал. И тут на удачу его он попался на глаза приказчику купца Чудинова и приглянулся, и тот уговорил хозяина взять Марка к себе.
После всего того, что он испытал, жизнь у Чудинова показалась ему раем. Новая работа была не такая уж и тяжёлая, на ней он не ломал спину, платили ему за работу больше, да ещё он помогал в кондитерской, а там ему постоянно перепадало что-нибудь вкусненькое. Своё место Марк очень ценил. Правда, новости, приходившие из родной деревни, не радовали. Мама, и так не отличавшаяся здоровьем, надорвавшись от тягот тяжёлой жизни, слегла и, проболев осень и зиму, в январе 1913-го умерла. Диагноз у неё был самый распространённый в то время – чахотка. Тогда эта болезнь выкашивала целые семьи. Марк приезжал хоронить маму, и на поминках они с отцом уже долго, по-взрослому разговаривали. Отец жаловался, что ему одному не поднять всех детей и попросил старшего сына хоть как-то помочь, ну чтобы тот, к примеру, попытался устроить кого-нибудь из младших братьев и сестёр в городе. Марк пообещал это сделать, и в итоге ему удалось пристроить пятнадцатилетнего Павлушу к тому же сапожнику, у которого он раньше работал в подмастерьях, а тринадцатилетнюю Анечку Чудинов-старший взял в служанки к своим сорванцам. Это очень облегчило положение семьи, а тут ещё отец Марка повторно женился, и теперь у него появилась помощь. Второй женой отца стала Варя-хромоножка. Это была тихая и работящая женщина, жившая по соседству.
Скучал ли Марк по своей семье? Поначалу да, очень скучал, но постепенно заботы и жизненные неурядицы стали отвлекать его от печальных мыслей, да и по нескольку раз в год он наведывался в свою деревню, благо, она и не так уж далеко находилась. В городе Марк не только приобрёл несколько профессий, но и научился читать, и ему сразу же открылся необъятный мир, населённый различными литературными героями. Марк так увлёкся этим миром, и он настолько его захватил, что паренёк при любой возможности стал погружаться в него с головой. Он, бывало, урывал у сна драгоценные минуты, чтобы почитать. Поначалу он читал буквально всё, но постепенно у него стал вырабатываться вкус и некоторые предпочтения среди авторов. Он полюбил толстые романы и те, в которых писалось про жизнь и про простых людей. Хотя и сказки Пушкина и поэмы Лермонтова его очаровывали. И именно любовь к чтению свела его со средней дочерью хозяина.
А случилось это так…
***
Марк и раньше видел её в кондитерской, потому что Катя по обыкновению после занятий в гимназии забегала взять какие-нибудь пирожные, но больше всего ей нравились сделанные на французский манер эклеры. И вот однажды продавщица ненадолго отлучилась и попросила Марка постоять вместо неё за прилавком. И только Марк её заменил, как появилась дочь хозяина. Это была замечательная девочка. Со светло каштановыми волосами, с глазами небесной синевы и с каким-то одухотворённым выражением на лице. Она как будто только что сошла с иллюстрации к сказкам Ганса Христиана Андерсена и напоминала дюймовочку. У неё в руках был тогда очень модный кожаный портфель. Но, видно, он был для неё тяжёлый и не очень хорошо закрывался, потому что, когда она его прислонила к прилавку, он плюхнулся на пол, распахнулся, и из него вывалились книжки и тетрадки.
– Ой, какая я растеряха! – всплеснула руками дочь хозяина.
Марк тут же выскочил из-за прилавка и стал собирать её книжки. Катерина, присев, тоже стала подбирать учебные принадлежности, и они стукнулись с Марком лбами. Оба после этого почесались и, посмотрев друг на друга, не сдержавшись, рассмеялись.
– Не больно? – участливо спросил Марк.
– Нисколечко! – ответила Катерина и, увидев какую уморительную рожицу скорчил Марк, она невольно расплылась в улыбке.
– А дай ка я посмотрю, что ты читаешь, – произнёс Марк.
– Это учебники, – ответила ему зардевшаяся Катерина.
– А нет! Не только! – заметил Марк, подняв с пола «Евгения Онегина».
Катя взяла эту книжку и уложила её в портфель.
– Ну да, я сейчас его перечитываю. Это моё самое любимое произведение у Пушкина!
– А я его тоже читал! – почему-то выпалил Марк.
– Ты читаешь такие книжки? – удивилась Катерина.
– Ну, да! А что? – откликнулся Марк. – Но мне у Пушкина больше нравятся сказки.
– Например?
– Ну про того же Балду… А ещё я люблю его повести… «Капитанскую дочку».
Катерина и Марк не заметили, как разговорились. Дочь хозяина даже забыла, зачем она пришла в кондитерскую, и, когда вернулась продавщица, Марк и Екатерина продолжали обсуждать любимых писателей и самых понравившихся им героев. А когда Екатерина спохватилась, что ей пора домой, оказалось, что они проговорили с Марком больше часа.
Так средняя дочь хозяина познакомилась с Марком, и вскоре они подружились.
Их встречи в кондитерской стали регулярными.
***
В каюту Марка вошёл пожилой мужчина с кустистыми бровями и колючим взглядом. Он бросил свои пожитки на лежанку и туда же плюхнулся, вытянув блаженно ноги.
– Э-эх, ма-а, мать моя женщина! Наконец-то, отдышусь, а то умаялся, – произнёс он, разговаривая сам с собой, и только после этого, окинув взглядом каюту, он обратил внимание на Марка.
Оценивающе осмотрев его, он произнёс:
– Давай знакомиться. Я так полагаю, что ты сопровождаешь Петра Ефимовича?
Марк подтвердил это предположение.
– Значит, попутчиками будем. Ну-ну. А как по батюшке тебя величать?
– Я – Марк.
– Как апостол, что ли?
– Ну, почему? Я Марк, а фамилия у меня обычная…
– И какая?
– Неустроев.
– А я – Никич! Тьфу ты, – чертыхнулся мужчина, – Никита Ермолаевич, но для хороших людей – Никич. Так что ежели мы с тобой поладим, молодец, то я тебе разрешу так меня звать. Понял?
– А что тут непонятного?! – кивнул головой Марк.
– Я у Суриковых приказчиком, почитай, уже лет тридцать с гаком числюсь. Поначалу у старшего работал, а потом, как он приставился, царство ему небесное, стал у сына его тем же самым заниматься. Ну а ты у Петра Ефимовича, выходит работаешь? Хотя знаешь, что-то раньше я тебя не примечал у него. А у меня на лица память-то хорошая! Ты давно у Чудинова?
– Да, наверное, месяца как два…
– А-а, ну понятно, поэтому и не видал раньше! Ну а до того, как к Чудинову перешёл, чем занимался?
– Да чем придётся – и сапожником был, и на пристани работал грузчиком. Но я многому научился и многое умею!
– Ну, энто мы посмотрим ещё. А пока вот что, Марк, у тебя ноги молодые, сходил бы ты на кухню и принёс бы мне, старику, что-нибудь пожевать…
– А что вам, Николай Ермолаевич, принести?
– Я люблю жаркое. Ну и чаёк с сахаром тоже уважаю.
– Понял!
Марк кивнул головой и поспешил на кухню, чтобы выполнить пожелание Никича.
Этот пожилой мужчина Марку показался серьёзным человеком, с которым лучше ладить и не перечить ему, да и по возрасту он был старше раза в четыре.
***
Марк уже возвращался к себе в каюту c заказом для Никича, как увидел стоявших на палубе Сурикова и Соколовского. Они оба смотрели на проплывавший мимо левый берег и между собой говорили. Поручик упёрся взглядом куда-то вдаль и, не поворачивая головы, сказал:
– В Омске, даст бог, будем через два дня…
– Хороший город. Мне он нравится.
– Вы часто в нём бываете?
– Конечно, не чаще, чем в Семипалатинске, но заглядываю. Два-три раза в год.
– У вас там тоже какие-то дела?
– Да. На пару с одним из местных покрестившихся евреев, которого зовут Исааком Лейбой, я держу там аптеку. Он отличный фармацевт, учился аж в Санкт-Петербурге и в Варшавском университете, а потом работал в царстве Польском. Но из-за того, что старший сын его связался с революционерами и даже участвовал в какой-то бомбисткой группе, вся семья Лейбы попала в разряд неблагонадёжных и их выслали из Лодзи в Новониколаевск, когда тот ещё не был даже городом, а являлся пристанционным посёлком. Ну а когда по отношению к Лейбе ослабили ограничения и восстановили в гражданских правах, я помог ему перебраться в Омск. У Исаака особых денег не было, он все их потратил на адвокатов, и на подношения, чтобы спасти своего оболтуса от смертной казни, однако я, зная его профессионализм, предложил ему сотрудничество и взял его в долю. Теперь он на четверть является хозяином аптеки в Омске и, по сути, мой управляющий. Мы, кстати, у Исаака и переночуем, перед тем как сядем в поезд. А вы каким, Николай, поедете?
– Я еду тем же…
– Ну и замечательно! – обрадовался Суриков. – Значит, продолжим знакомство, и в дороге будет не скучно! Да-а, Николай, а где в Омске вы собираетесь переночевать?
– Да пока ещё не знаю, – пожал плечами Соколовский.
– А может с нами у Лейбы? Исаак – хлебосольный и вполне гостеприимный. И я уверен, что он мне не откажет!
– Как-то неудобно, – замялся поручик, – и потом, знаете, Алексей, у меня в Омске есть одна знакомая… В общем, она мне уже написала, что если я буду проездом, то она мне хотела вроде бы предоставить угол. Так что посмотрим.