На дальних берегах. Книга первая. Тринадцатый год. Часть третья

Предисловие

Евразия всегда являлась одним из самых неизведанных регионов планеты и была как бы тёмным пятном на глобусе. Воспринималась она, как terra incognita, то есть её считали загадочной землёй. Дикой, холодной. Ни дорог в ней, ни городов, ни возделываемых полей. Вокруг только непроходимые леса, да болота. И кто бы мог подумать, что ещё в Средневековье, на просторах, обозначавшихся на картах Тартарией, вдруг возникнет империя?! Но она появилась. И появилась неожиданно, вопреки всему, и вспыхнув как сверхновая звезда на небе.

А зажёг эту звезду народ, первоначально называвшийся русичами! Вы спросите: а кто были эти русичи? И почему позже они превратились в русских?

Это был особый народ. Народ большой, один из самых больших в Европе. И в начале его формирования основу этого народа составили не только восточные славяне. В него вливались частично и финно-угры, и тюрки, и кавказцы, и даже некоторые монгольские племена.

А на позднем этапе формирования русского народа, в него влилось и не мало эмигрантов из Центральной и Западной Европы, и из отдалённейших уголков Азии. Это можно проследить по фамилиям дворянских родов. Общие интересы и огромные просторы Евразии сплотили их всех.

И вот на этой основе и сформировалось мощное государство.

В XVIII веке ставшее Российской империей.

Глава первая

Любой читатель может задаться закономерным вопросом: а почему эта книга получила название «Тринадцатый год»? Постараюсь на этот вопрос ответить.

Это был год особенный. Он стал неким водоразделом. Вообще, это не только моё мнение, но и мнение философов и общественных деятелей того времени, которые утверждали: последним годом XIX века можно считать всё-таки 1913 год, и XX век по-настоящему начался отнюдь не с 1 января 1901 года, хотя формально по календарю так и считалось…

А его началом послужили трагические события на Балканах, когда прозвучали выстрелы в Сараево и произошло убийство эрцгерцога Фердинада и его супруги.

Но эти роковые выстрелы прозвучат позже, только уже в следующем, четырнадцатом году…

А пока же…

Было лето. Жаркое лето тринадцатого года.

И поэтому мы с вами по сути окунаемся ещё в XIXвек.

И не будем забегать вперёд.

***

И так, в конце XIX и в начале XX века мир менялся. И менялся очень быстро. Я бы даже сказал, что менялся он прямо на глазах.

Изменения происходили буквально во всех сферах жизни. Они наблюдались в науке, технике, в общественных отношениях, в политике и не прошли мимо культуры.

После проигранной войны на Дальнем Востоке Россия пережила новые серьёзные потрясения, вылившиеся в первую революцию, а затем, на протяжении нескольких лет, в стране, казалось бы, всё стало зыбко и неустойчиво, но вот помаленьку жизнь начала входить в относительно спокойные берега.

Однако бурное развитие страны в последующие годы не могло до конца сгладить накопившихся в ней внутренних противоречий, и то в одном месте, то в другом они вновь начинали прорываться наружу. А тут ещё стали сгущаться грозовые тучи на Западной границе, где кайзер Вильгельм и его военщина рвались к мировому господству и уже не скрывали своих истинных намерений.

Германия нарастила мускулы и перевооружилась, и теперь словно подвыпивший в трактире хулиган только и искала повод, чтобы устроить потасовку.

Старый враг России, Британская монархия, вдруг захотела помириться с державой, с которой она на протяжении века конкурировала и которой везде, где только можно, ставила подножки, и в качестве посредника для этого выбрала Францию. Ну а французы ещё в конце XIX века начали активно сближаться с Россией, так как им был крайне необходим сильный союзник на континенте против агрессивной Германской империи, и на эту роль как нельзя лучше подходила Россия.

Республиканская Франция любой ценой пыталась подружиться с Романовыми и, в конце концов, ей это удалось.

Параллельно французы налаживали отношения с соседом за Ла-Маншем, и к 1913 году сформировался Тройственный союз, остриём своим направленный против Германии. Ну а к последней присоединилась Австро-Венгерская империя, и когда-то заносчивые Габсбурги согласились стать младшими партнёрами Гогенцолернов.

В общих чертах геополитическая конфигурация к 1913 году уже стала понятна. Только Итальянское королевство ещё металось между двумя блоками и никак не могло определиться к какому же берегу прибиться…

***

Впереди лежал Симбирск. Губернский город средних размеров, родина Арины Цыбуновой.

Супруга помощника капитана "Ермака Тимофеевича" не искала встречи с Керенским, особенно после разговора с мужем, но Александр Фёдорович её сам нашёл. Он хотел с ней пообщаться и уже понял, что подруга его сестры любила прикармливать чаек с верхней палубы, и по ним-то и сориентировался.

– Арина, – обратился он к ней, найдя её в том месте, где над пароходом с громким гвалтом кружило больше всего птиц, – искал тебя весь вечер, но не получилось найти…

– А-а, Са-а-аш, – отмахнулась супруга Цыбунова, – никуда не ходила.

– А почему?

– Мигрень у меня разыгралась. Весь вечер пролежала… И пила лекарства.

– А сейчас ты как?

– Да немного получше.

– А я то уж грешным делом подумал, что ты меня избегаешь.

– Да бог с тобой!

Керенский тоже достал хлеб и стал бросать его птицам. Так они какое-то время молча кормили чаек. Наконец, Арина обратилась к Керенскому:

– Са-аш, а ты по-прежнему помешан на политике?

– Время такое, Арина!

– Время?

– Ну, да.

– Ты это серьёзно?!

– Даже если ты политикой и не интересуешься, то от неё всё равно никуда не денешься… Она тебя по любому затронет и никак тебе не отвертеться. Но ты, наверное, хочешь спросить: не отношусь-ли я до сих пор к разряду неблагонадёжных?

Арина отмолчалась, а Керенский сам же ответил на им же поставленный вопрос:

– Не буду скрывать от тебя, Арина, я считаюсь и сейчас неблагонадёжным, хотя уже и не таким опасным, как прежде…

– Ну и зачем тебе это?

Керенский не сразу ответил. Он долго молча разбрасывал хлеб, и когда хлеб у него закончился, отряхнул ладони от прилипших крошек, повернулся к Арине, посмотрел ей в глаза и произнёс:

– Послушай, а ты была в Европе?

– Как-то не пришлось.

– Ну попробую всё равно на её примере что-то тебе объяснить. Всем известно, что люди там живут вполне сносно… Даже те, кто не относится к верхним слоям общества, к так называемой элите! А почему так? Да потому, что там больше свободы! А чем больше её у человека, чем меньше его связывают путы, и тем более если у него полностью развязаны руки, тем он больше может сделать! Без свободы не может быть никакого развития! Ни у отдельного индивидуума, ни у общества в целом! И если этого кто-то сейчас ещё не понимает, то ему это следует объяснить! Доходчиво. Ну а если и после этого до него не дойдёт эта истина, то тогда нечего с такими возиться, а необходимо таких тугодумов и реакционеров заставить! – Глаза у Керенского загорелись и казалось он уже выступал не перед одной Ариной, а перед множеством слушателей. Он стал говорить громче, с выражением, и начал менять, где было необходимо, даже интонацию.

Керенский умел говорить и уже тогда считался одним из лучших ораторов в России.

Арина Мефодьевна слушала его и про себя думала: "Ну, конечно, такие, как Керенский, умеют говорить. Они это делают красиво и складно, и всё как надо тебе объяснят, аккуратно разложат каждый пунктик по полочкам. Они логичны, убедительны, и вроде бы даже горят желанием нести людям добро и свет, но они никак не могут взять в толк самого элементарного… Нет никакой необходимости разрушать до основания дом, в котором ты живёшь, если ты хочешь его перестроить и улучшить. А они действуют так, как будто их вообще не интересует, через что же придётся всем пройти, чтобы попасть в прекрасное будущее, нарисованное в их воображении. Кто они? Они- типичные фанатики! Или ещё хуже – они уподобляются буйно помешанным. Настоящие сумасшедшие!"

– Прав был Гриша…– произнесла Арина Мефодьевна.

– Что ты сказала? – переспросил Керенский, прервав свой длинный монолог. Он так и не понял того, что же имела ввиду подруга его сестры, у которой вырвалась эта реплика.

– А-а! – отмахнулась супруга Цыбунова. – Что мы всё о политике, Саш? Расскажи лучше про Елену… Как у неё дела?

Керенский не знал, что муж Елены был первой любовью Арины. Они с ним несколько лет дружили и его даже уже считали женихом Цыбуновой. Но на него положила глаз Елена и…

В общем это была хотя и давняя, но не очень красивая история, закончившаяся тем, что Арина оборвала отношения как с Еленой, так и со своим бывшим женихом, оказавшимся по отношению к ней непорядочным.

И вот Керенский ей эту историю самим фактом своего появления на пароходе невольно напомнил, чего Арине и не хотелось вовсе.

– А-а, ну, да! – тут же перестроился и переменил тему Керенский, – у Елены всё прекрасно! У неё замечательная семья! Дом – полная чаша! Прекрасные дети. С мужем ей и впрямь повезло. Причём несказанно.

– И чем же ей повезло?

– Он у неё идеальный. Ну почти что идеальный.

– Ты так считаешь?

– Конечно. Он серьёзный, основательный, и к ней трепетно относится. Он её очень любит.

– Ну на-адо же?!

– О-о-очень.

– Знаешь что, Саш?..– прервала Керенского Арина. – Что-то мне опять не по себе. Видно снова мигрень начинается… Пойду-ка я прилягу…– Супруге Цыбунова не хотелось продолжать разговор и она, извинившись, ушла в свою каюту.

***

Чудинов на пол часика прилёг и не заметил, как прикорнул, а когда проснулся, то встал, налил себе медовухи, глубоко выдохнул и с чувством и расстановкой её выцедил, при этом сделал он это смакуя и небольшими глотками.

От медовухи кровь начала циркулировать быстрее и по телу разлилась приятная теплота.

После этого он вытащил из кармана жилетки массивные швейцарские часы на цепочке, раскрыл их и посмотрел который час. Было половина второго. Наступало время обеда. Сурикова в каюте не наблюдалось. Он куда-то без предупреждения испарился. Тогда Пётр Ефимович прошёл в каюту к слугам.

– Ну и куда опять Алексей запропастился? – спросил Чудинов-старший Никича.

– Да он давече передать велел, что ему захотелось воздухом подышать…– ответил Никич.

– А что он меня тогда не позвал за кампанию?

– Да вы, наверное, спали в энто время.

–Теперь вот ищи его по всему пароходу! – недовольно проворчал Пётр Ефимович.

– А давайте я его поищу?! – вызвался это сделать Марк Неустроев.

Марку надо было зарабатывать очки, так как он сильно провинился перед хозяином. И при том он примерно догадывался, где можно было найти Сурикова.

– Ну, попробуй… Так и быть, – кивнул головой Чудинов. – Поищи. Я подожду у себя.

В предположениях своих Марк не ошибся…

Алексей с Ангелиной стояли на верхней палубе, причём они ушли на корму, где сейчас кроме них не было никого. Они, не замечая стоявших в отдалении посторонних, были всецело заняты собой и о чём-то говорили.

– Я тут краем уха услышала, – зарделась Ангелина, – что вы, Алексей Георгиевич, не вполне свободны… Это действительно так?! – Ангелина пыталась не смотреть на Сурикова, её взгляд блуждал по водной глади.

– А кто вам об этом сообщил?

– Не спрашивайте меня. Я не буду об этом говорить.

Суриков явно не ожидал подобного вопроса от девушки и поэтому какое-то время обдумывал, как же ей ответить.

Наконец, отойдя от некоторого смятения, он произнёс:

– Всё не так, как вы подумали, Ангелина Григорьевна…

– А что не так я могла подумать? Вы постарайтесь объясниться!

– Ну совсем всё не так.

– У вас же есть в Семипалатинске невеста… Разве это не правда? Мне даже сказали, что её зовут Галей, и что она дочь Петра Ефимовича! И у вас скоро будет с ней свадьба… Верно уже этой осенью её сыграть намереваетесь. А вы меня тут смущаете, пытаетесь за мной ухаживать. Вам не стыдно себя так вести? Ещё хорошо маменька ничего про ваши ухаживания не знает. И отец о них не догадывается. – И на глазах Ангелины заблестели неподдельные слёзы.

Марк хотел уже окликнуть Сурикова, но услышав обрывки его разговора с Ангелиной, передумал это делать и повернул назад.

Он решил не мешать им выяснять отношения.

***

– Ангелина, – начал Суриков, – я хочу всё объяснить… Только наберитесь терпения и выслушайте меня, пожалуйста…

– Ну уж говорите! Обьяснитесь…

– Да, формально у меня есть невеста.

– Формально?! – вскинула брови дочь помощника капитана. – И это как же вас тогда понимать?

– Ну вот вы опять сердитесь на меня, – Суриков вздохнул и попытался взять Ангелину за руку, но она не позволила ему это сделать. – Я что имел ввиду? – продолжил Суриков. – Галя – дочь Петра Ефимовича, а Пётр Ефимович был компаньоном моего отца, а теперь им стал я. Когда ещё был жив мой отец, они уговорились про между собой, что я и Галя, когда придёт срок, поженимся. Но я и тогда, в детстве, и позже Галю воспринимал не иначе как друга, и не более того. А когда подошло время выполнять договорённость я стал под разными предлогами оттягивать свадьбу, потому что… по-о-отому что… Ну я был не вполне уверен в своих чувствах к ней.

– И что же изменилось? – украдкой посмотрела на Сурикова Ангелина, но Алексей не успел ей ответить, так как появился Аркадий, капитан "Ермака Тимофеевича".

Брат Ангелины окликнул парочку:

– Как тетеревы тут токуете, и никого и ничего не слышите!

– А что случилось? – спросила Ангелина.

– Маме что-то понадобилось от тебя!

– Ла-адно, я сейчас приду,– откликнулась Ангелина.

– Вечером приходите на это же место,– попросил Ангелину Алексей: – Придёте?

– Посмотрим…– и Ангелина проследовала вслед за братом.

***

Арина Мефодъевна в каюте находилась одна. Она прилегла и обернула голову мокрым полотенцем. У неё действительно разыгралась мигрень. Арина Мефодъевна с досадой подумала: "и какая же я дурочка, сама на себя накликала недомогание! Уже месяц голова у меня не болела, и вот на те, пожалуйста, заполучите опять болячку…"

Когда Ангелина вошла, то супруга помощника капитана непроизвольно застонала.

– Что, мама, опять голова разболелась? – спросила участливо Ангелина.

– Да, что-то меня начала донимать она, мигрень проклятущая… То ли это от качки? Но не беспокойся, на этот раз не сильно болит! Как-нибудь перетерплю…

– Ты выпила лекарство?

– Хорошо, что с собой его взяла! Я уже развела настойку. Думаю, скоро пройдёт.

– Что-то случилось? Аркадий сказал, что я тебе понадобилась.

– Ну, да! Мы через час с четвертью будем в Симбирске… Я бы хотела, чтобы ты со мной съездила до бабушки. Ты её не видела больше года. Разве тебе не интересно узнать её самочувствие и, хотя бы, немного с ней пообщаетесь?

***

Отца Арина Мефодьевна лет восемь назад как уже похоронила, а её мать, Вера Леонтьевна, которой давно перевалило за шестьдесят, была ещё деятельна и даже вела самостоятельно достаточно большое хозяйство.

– Хорошо, мам. Я с тобой доеду до бабы Веры. Попроведую её, пока пароход будет стоять в Симбирске. И мы с ней пообщаемся.

– Но это не всё… – Арина Мефодьевна сняла с головы полотенце. – Кажется немного отпустило. Я вот ещё, что хочу сказать… А ты что, ты опять была с Суриковым на верхней палубе?

Ангелина потупила взор.

Арина Мефодьевна в ответ нахмурилась.

– Я же тебе уже говорила, что он без пяти минут женат. Ты посмотри на Петра Ефимовича… Чудинов, компаньон его, уже ревнует тебя, да и ты, по-моему, потеряла голову от этого Сурикова! Что происходит, в конце то концов? Объяснись со мной!

– Ну-у-у, ма-ама…

– Что мама?

– Я уже взрослая!

– А, по-моему, это не совсем так! Ты пойми… у них, у купцов, не чувства на первом месте! Никуда он не денется от своей невестушки, дочери Петра Ефимовича! И как миленький он поведёт под венец свою Галину. А с то-о-обой…Ну а с тобой он только поразвлечётся! А тебе это надо? Будь же благоразумной!

– Но между нами ничего не было! Мы даже не целовались с ним!

– Ну-у, надеюсь, что до этого у вас действительно ещё не доходило! – ответила Арина Мефодьевна.

– Он, между прочим, мама, себя ведёт со мной очень пристойно, – парировала Ангелина.

– Ну, конечно.

– Да, да, да! Пристойно!

– Только ты его совсем не знаешь! Вы знакомы то всего несколько дней. Не будь доверчивой дурочкой. Мужчинам от молодых девушек нужно только одно… А потом, когда они своего добьются, они сразу же забывают про данные ими обещания! Так что держи его на расстоянии и не подпускай к себе близко. Общайся, можешь даже немного с ним пофлиртовать, но – не более того! И помни, что тебе нужен другой. Свободный и серьёзный мужчина. А вовсе не такой как этот купчишка из какого-то зачуханного Мухасранска!

– Он не и-и-из… Как ты сказала? Из Мухисранска?

– А откуда?

– Он из Павлодара.

– А это одно и тоже!

Договорить Арине Мефодьевне с дочерью не удалось, так как в каюту зашёл Григорий Мелентьевич:

– Ну, что, женщины мои, похоже скоро будет Симбирск, подходим к нему! – произнёс Цыбунов.

– Гриша,– обратилась к мужу Арина Мефодьевна, – мы с Ангелиной намерены навестить маму, а ты не хочешь составить нам кампанию?

– Разумеется составлю! Попроведывать тёщу- это же святое дело! А подарки у вас готовы для Веры Леонтьевны?

– У меня всё собрано, – кивнула головой супруга Цыбунова. – Аркадия предупреди, если что, вдруг мы задержимся у мамы по непредвиденным причинам, пусть тогда не торопится с отплытием "Ермака"…

– Сколько раз говорил, дорогая, это называется не отплытием, а отдать швартовые! Но надолго задерживаться у твоей мамы нам нельзя. Ты учти!

–Знаю, знаю! И всё же…

–Ну тогда собирайтесь! – махнул рукой Цыбунов, и, посмотрев на часы, добавил: – У нас остаётся минут двадцать пять на сборы!

Глава вторая

Симбирск уже был на виду.

Он располагался на небольшой возвышенности и поэтому маковки его Троицкого собора и других церквей можно было заметить за несколько вёрст от города.

«Ермак Тимофеевич» дал три приветственных протяжных гудка и повернул к берегу, и вскоре причалил к Симбирской пристани. Скинули трап, пассажиры стали сходить на берег.

В числе первых сошли Цыбуновы. Григорий Мелентьевич нанял экипаж, и они поехали к Вере Леонтьевне, тёще Цыбунова.

– И что ты взяла маме? – как бы между прочим поинтересовался у супруги Григорий Мелентьевич.

– Взяла рассаду, – ответила ему Арина Мефодьевна. – Ты же знаешь, что мама у меня заядлая огородница!

– А ещё что?

– И кое-что в придачу ей захватила… Поверь, это маме обязательно понравится!

– Ты в этом уверена?

– Я-то маму знаю!

Ехать пришлось недолго, и уже через четыре квартала экипаж остановился у деревянного дома по Стрелецкой улице.

Цыбунов велел извозчику, чтобы тот к этому же дому подъехал ровно через час, расплатился с ним за одну поездку и отпустил его на время.

Цыбуновы через калитку прошли во двор. Двор был просторен и весь засажен. Тут были и различные овощи, и ягоды, включая клубнику, и фрукты, и цветы. Вера Леонтьевна как всегда занималась своими посадками и не сразу увидела нежданных гостей.

– Ба-а-абуля! – радостно закричала Ангелина и побежала к Вере Леонтьевне.

– О-ох-ти!..– воскликнула Вера Леонтьевна и разогнула спину. Ангелина подскочила к бабушке, обняла её, и, расцеловав, вихрем закружила.

Вера Леонтьевна была крепкой и румяной, без единой морщинки на лице, и её даже трудно было назвать бабулей. И она между прочим не одобряла, когда её так называли. Называть себя бабой она разрешала только внукам.

– Не кружи ты та-а-ак меня! – взмолилась Вера Леонтьевна. – А то сейчас не встану на ноги! Упаду же!

Ангелина остановилась и отпустила Веру Леонтьевну.

– А вы что меня не предупредили? – переведя дыхание, покачала сокрушённо головой Вера Леонтьевна. – Знала б я, что загляните, стол бы для вас приготовила!

– Не суетитесь, мама! – заметил Цыбунов.

– Мы хотели сделать тебе сюрприз! – добавила Арина Мефодьевна, и в свою очередь обняла и расцеловала Веру Леонтьевну.

Поворчав немного Вера Леонтьевна сняла косынку и фартук и позвала всех в дом. Тут же она поставила самовар, вытащила из шкафчика вишнёвое варенье, которое обожала дочка, и расставила вазочки с булочками, пирожками и прочей домашней стряпнёй.

– Угощайтесь! – предложила она. – А то поди и голодные!

– Да что вы, мам, у нас на пароходе питание отменное! – ответил ей зять. – Во-он, какую ряху я наел! Ели фуражку на себя напяливаю!

Арина Мефодьевна так посмотрела на мужа, что тот всё понял и послушно сел за стол.

– Баба, а можно я посмотрю твои цветы? – спросила Ангелина. И, к тому же, совсем я не голодная и мне нельзя толстеть!

– Ну, иди, иди, глянь, егоза! – заулыбалась Вера Леонтьевна и проводила взглядом внучку. – Ну, прям совсем взрослая стала, мой Ангелок (так Вера Леонтьевна звала любя Ангелину). А жених у неё-то завёлся уже?

Арина Мефодьевна покосилась на мужа:

– Может ты поможешь маме?

– А что сделать?

– Полей ей что-нибудь… Ну те же цветы.

– Пусть уж тогда польёт мне огурцы и ягоду… – заметила Вера Леонтьевна. – Ягода у забора, а огурцы по ближе к дому. Найдёшь, зять?

Григорий Мелентьевич вздохнул и, отставив стакан с чаем, послушно встал и направился в огород. Он понял, что тёща и жена хотели поговорить с глазу на глаз.

Когда женщины остались одни, Арина развернула подарки:

– Вот тут у меня, мам, для тебя рассада. А здесь журналы по огородничеству! И вырезки. Целый год для тебя их собирала.

Вера Леонтьевна поблагодарила за подарки:

– Спасибо, конечно! Ты меня очень уважила! Особенно с рассадой… Да и журналы мне нужны! Но ты не увиливай от моего вопроса… Так что, у Ангелочка уже завёлся кто-то?

– А с чего ты так решила?

– Ну я же вижу. Меня не обманешь…Прямо порхает от переполняющих её чувств!

– Да нет, мама, пока-что вроде у неё нет никого, хо-о-отя…

– Ну?! Что ты запнулась?!

– Познакомилась она на днях тут с одним попутчиком, вместе с нами два купца едут на Нижегородскую ярмарку, один в возрасте, а другой… молодой, чуть старше Ангелины. Так вот, который постарше – из Семипалатинска, а тот, который молодчик- тоже из Тьмутаракани зачуханой.

– Так откуда ж он?

– Они оба из Степного края. А тот, что молодчик, если уж поточнее, то из Павлодара.

– А где такие города-то есть? Я впервые про этот Павлодар слышу!

– Это почти-что на краю Земли, у порога с Китаем!

– О-ох-ти!

– Да-да! Они от нас за тысячу вёрст находятся эти города! Где-то за Омском, у самой границы. Ну, так вот, к молодчику она, мне кажется, неровно стала дышать. Проводят всё время вместе, постоянно о чём-то про меж собой шушукаются. Я думаю, что она потеряла голову… И вроде… и вро-о-оде, как влюбилась в молодого попутчика.

– А чем он тебе не по нраву?

– Он?

– Ну, да.

– Он, как я понимаю, этой осенью должен остепениться… У него уже есть невеста. Дочь его компаньона, который с нами тоже едет до Нижнего.

– Мда-а-а, это плохо! – покачала головой Вера Леонтьевна, – Ангелок у нас ещё доверчивая… и влюбчивая. Ну как и все молоденькие барышни…

– Так что мне, мама, с ней делать?!

– Что делать? Что-о-о с Ангелинкой делать?

– Я вот голову и ломаю.

– А-а-а! А я, кажется, знаю! – произнесла Вера Леонтьевна. – Я знаю, что делать!

– Подскажи.

– Ну-у, сделаем, значит так, с тобой… Ты за ней хорошенько присматривай, чтобы она не наделала никаких глупостей с этим молодчиком, но сильно ей не мешай встречаться с этим… купчиной. Что бы она ничего не заподозрила. Ну а потом… Когда вы вернётесь с Нижегородской ярмарки, ты спустя неделю-другую отправь Ангелочка ко мне… Под предлогом того, что я уже не справляюсь по хозяйству и мне нужна с её стороны помощь. Пусть поживёт со мной в Симбирске. Ну а если этот купчишка молодой ей будет писать, ты его письма-то ей не пересылай. Ну какое-то время Ангелок пострадает-пострадает и успокоится! Ей и вправду нужен другой! Кстати, Арина, Симбирск- это не ваш забытый богом Ставрополь, где некуда даже выйти. Ни театров у вас нет, ни ярмарки, ни синематографа приличного, ни даже парков, чтобы можно было молодым погулять. Да и в Симбирске гораздо больший выбор женихов… Самых разных. И ты не смейся! Это тоже немаловажно!

– Мама, так я свою половину нашла не в Симбирске, а в Ставрополе!

– Что ты на это ссылаешься? Это не в счёт!