На дальних берегах. Книга первая. Тринадцатый год. Часть вторая
- -
- 100%
- +
– Ну, как у тебя служба идёт? – спросил у сына полковник в отставке.
– Всё хорошо, отец! На днях вот получаю награду, и вроде бы пришёл уже приказ ещё на кое-что…
– Не темни, что ещё ожидаешь?
– Буду повышен в звании!
– Ну, это замечательно!
Георгий Иннокентьевич обрадованно крякнул и захотел задать уточняющие вопросы, но тут появились попутчики Николая.
Соколовский-старший пригласил их за стол.
Было видно, что Суриков и даже Чудинов немного волновались, и чтобы разрядить обстановку Георгий Иннокентьевич предложил им выпить. Как-то следовало начать разговор, и хозяин дома после первого тоста спросил:
– А вы же, господа, из того же города, в котором служит мой сын, как я понимаю?
Чудинов это подтвердил.
– А расскажите про этот город, господа, – продолжил полковник. – А то Николай не много про него пишет, а меня всё же любопытство разбирает о нём какие-то подробности узнать. Как-никак, а там у сына служба проходит. Третий год он в вашем Семипалатинске. Город ваш находится, я слышал, где-то далеко, почти что на самой границе с Китаем?
– Вы правы, Георгий Иннокентьевич, – ответил Соколовскому-старшему Чудинов. – Наша Семипалатинская область входит в состав Степного края и на крайнем юге граничит с Китаем. Отсюда для нас прямая выгода, потому как у нас с этим соседом ведётся оживлённая торговля. В Семипалатинске даже размещается с недавних пор китайское консульство.
– Ну, на-а-адо же?! Целое консульство?! А когда оно открылось?
– Это консульство открылось ещё при маньчжурах, десять лет назад. И большая часть китайских товаров – чай, лекарства, шёлк и фарфоровая посуда- поступают в Россию через Семипалатинскую таможню, и благодаря этим торговым связям наш город развивается. Плохо только то, что у нас до сих пор не построили железную дорогу. Но зато у нас имеется своя река… Иртыш. А это очень большая и судоходная река.
– Почти как Волга?
– Почти…
Выпили уже по второму разу, и Соколовский-старший продолжил расспрос:
– Кстати, а откуда такое название у вашего города? – спросил Соколовский-старший. – Мне прелюбопытно…
– Объясняется его название просто, – пояснил Чудинов. – Раньше на месте Семипалатинска, ещё до его основания, находился буддистский монастырь с семью бурханами или башенками, и когда в этих местах при Петре Первом появился отряд казаков во главе с майором Чередовым, то была заложена пограничная крепостица, которую назвали Семипалатной, ну а когда крепость разрослась и преобразовалась в город, то стала называться Семипалатинском. Через пять лет нашему городу будет уже двести лет!
– А город ваш не очень-то большой? – переспросил Соколовский-старший.
– Думаю, раз в пять поменьше Самары будет,– ответил Чудинов. – И в основном он деревянный. Но сейчас Семипалатинск разрастается, появляются и в нём новые красивые здания, кое-какие предприятия, мельница, механические мастерские, купечество у нас сильное, так что Семипалатинск я считаю перспективным городом, и его уже не назовёшь какой-нибудь захолустной и забытой богом дырой.
– Значит, жить в нём можно?
– Вполне. И можно заниматься своим делом. Я вот держу кондитерскую, у меня так же несколько магазинов на центральной улице. И Алексей, почти что мой родственник, тоже при деле.
– Да, я тоже состою в купеческом сословии! – кивнул головой Суриков. – Только я живу не в Семипалатинске, а в Павлодаре.
– А это, что за место?
– Это соседний город, он уездный и лежит на полпути между Семипалатинском и Омском. И также находится на среднем Иртыше, на его правом берегу.
Хозяин дома ещё порасспросил гостей, но недолго, потому что увидел, что они не очень бодрые. Тогда он предложил им отдохнуть, а дальнейшее общение перенести на вечер, когда будет устроен уже праздничный ужин.
***
Старший сын Георгия Иннокентьевича, приезжая в родительский дом, любил не только гулять по набережной Волги и по некоторым живописным улочкам Самары, но и дышать свежим воздухом в саду у отца, которым тот занимался лично. А ещё ему нравилось сидеть в плетёном кресле на веранде, и если поблизости не бегали дети, то тогда он позволял себе выкуривать утреннюю сигару и затем пил кофе.
Вот и сейчас он погулял по саду и, поднявшись на веранду, уселся в плетёное кресло и закурил свою сигару.
Николай тоже вышел на веранду и разместился напротив.
– Будешь? – Андрей пододвинул к Николаю коробку с сигарами.
Младший брат открыл её и достал одну из них, надрезал конец сигары и помял её в руках. Андрей передал зажигалку. Николай закурил.
Андрей недолго молчал. Пустив пару колечек дыма, он спросил:
– Как служится?
– Да всё как надо у меня…
– Слышал, что ты теперь не просто поручик, а состоишь негласно в составе Отдельного Корпуса Пограничной Стражи (как я уже ранее пояснял, в Российской империи это было особое подразделение, занимавшееся не только охраной государственных границ, но и исполнявшее функции как разведки, так и контрразведки – прим. авт.). Мне отец об этом обмолвился. Совсем недавно.
– Отцу я только слегка намекнул про мою настоящую службу.
– Ну, то, что про это нельзя распространяться, я понимаю, можешь меня не предупреждать. Ну, между нами… Ты ведь занимаешься Китаем?
Николай только через некоторое время кивнул головой.
– Э-э-эх, Китай, Ки-и-итай… Для меня совершенно неизвестная и непонятная страна. И как дела там обстоят?
– Да сказать откровенно…
– Говори.
– Неважно.
– Что, совсем уже там плохо?
– Если в общих чертах, то после свержения Цинского императорского правительства эту страну постоянно трясёт, и она не выходит из кризиса. Она уже буквально разваливается на глазах. И искры от пожара, который не один год полыхает в ней, долетают уже и до нас. Ну а ты понимаешь, Андрей, что и в России, к сожалению, не всё так однозначно. У нас вполне хватает своих смутьянов и ниспровергателей законности и порядка! Всяких безбашенных нигилистов!
Андрей вздохнул:
– Тут ты прав, Николай. Я вообще считаю, что ближайшие несколько лет будут и для России, и для остального мира критическими. Если в Европе разразится большая война, то мир после неё станет неузнаваемым! Причём, боюсь, что изменения, которые произойдут, многих не обрадуют, и, может быть, они приведут целые страны к необратимой катастрофе. У меня насчёт этого нехорошее предчувствие. Я вот, в отличии от тебя, постоянно нахожусь на крайнем западе империи и скажу тебе, брат, что там, в Привисленском крае, на берегах Вислы и Немана, в воздухе уже ощущается запах пороха. Я же не зря перевёз сюда своих! Гражданские не в полной мере понимают, что происходит, а некоторые так вообще считают, что ничего не будет, и, как страусы, прячут голову в песок. Ну, мол авось и пронесёт. Но я почти уверен… что на этот раз… Нет, никого не пронесёт.
– Ты полагаешь, что большая война в Европе неизбежна?
Андрей замешкался и не успел ответить на этот вопрос, так как на веранде появилась его супруга. Она, окинув взглядом мужа и его младшего брата, капризным тоном произнесла:
– Мальчики, вы опять ведёте скучные разговоры о политике? И как она вам не надоедает?!
Андрей показал мимикой лица, что следует сменить тему и, поцеловав протянутую ему Анной руку, произнёс:
– Дорогая, мы как раз говорили не о политике…
– А о чём же тогда? О женщинах?! – и после этого Анна заливисто рассмеялась. – Не поверю тебе, Соколовский!
– Ну, да, мы говорили, как раз о женщинах.
– Ой-ля-ля! Это что-то новенькое!
Андрей привстал и проводил супругу до соседнего кресла. После того, как она в него уселась, вернулся в своё.
Анна вытащила папиросу и, вставив её в мундштук, с помощью Николая закурила. Муж её ругал за то, что она курила, но Анна его не слушалась. Живя долгое время в польской части Российской империи, она многое переняла из местных обычаев. А в Европе женщины всё больше эмансипировались. Особенно это касалось женщин молодого и среднего возраста, образованных и проживавших в больших и средних городах.
Андрей продолжил:
– Точнее, мы говорили не о женщинах вообще, а конкретно об одной из них.
– И кто же удостоился этой чести? Не я ли?
– Не ты, дорогая.
– Ты меня тогда интригуешь, Соколовский! А ну признавайся, о ком вы тут сплетничали? Да ещё и за моей спиной! У тебя появилась любовница, Андрэ?
– Мы говорили о невесте Николая…
***
У Анны при этих словах поднялись вверх брови и широко распахнулись до этого ехидно прищуренные глаза:
– О ко-о-ом?!
– Ты не расслышала?
Анна обратилась к Николаю:
– Вы меня тут не разыгрываете, случаем?
– Нисколечко.
Андрей добавил:
– Николай её привёз из Омска.
– А что, ближе красавицы он не нашёл?
– Так она сама родом из Самары, – пояснил супруг Анны, – только сейчас живёт в Омске. Они давние знакомые. Ты про неё слышала, я уверен. Это бывшая жена Костика Олейничева…
– Это тот, который погиб недавно в Болгарии?
– Да.
– Значит, вдова? Хотелось бы посмотреть на эту вдовушку! Ну и какие нынче они?! Судя по запросам Николая, она должна быть, по меньшей мере, неординарной и привлекательной! Ну и я думаю не дура! Хотя один раз он уже связывался с актрисулькой рыжей, сущей вертихвосткой и полной пустышкой!
– Может, сегодня вечером я вас с ней познакомлю, – заключил Николай.
– Ты, что, надумал её уже сюда привести?! – Анна испытующе посмотрела на Николая.
– Он приведёт! – ответил за младшего брата Андрей.
А Николай после этого добавил:
– Только у меня просьба, Анна.
– Какая?
– Пока что мы с Надей договорились никого не оповещать о том, что между нами происходит. Мы не хотим об этом говорить даже нашим родителям.
***
Как же замечательно после дороги принять ванну! И особенно, если она такая, какую завели в новых хоромах Гриднёвых.
Таисия Евграфовна ещё до приезда дочери распорядилась всё надлежащим образом подготовить. Надя, только переступив порог родительского дома, тут же отправилась с себя смывать дорожную пыль.
Ванная находилась на третьем этаже. Её делали по проекту Нади. Отделана она была мрамором, и всё в ней спроектировали рационально. Саму ванну привезли аж из Германии – она была настолько большой, что в ней могли свободно поместиться три человека. При покупке продавец заломил за неё нешуточную цену, объяснив, что эта ванна когда-то находилась во дворце самого курфюрста Саксонии! Ну и, конечно же, в этой ванной всё было сделано с налётом роскоши, так как Надя теперь могла себе это позволить. Даже краны здесь, как и в омских апартаментах Нади, установили бронзовые, и они настолько были к её приезду начищены, что слепили глаза.
Почти с час Надя нежилась в тёплой ароматизированной воде, пока к дочери не заявилась мама. Таисия Евграфовна не могла дождаться Надю и принесла ей расчёски.
– Доченька, ты что так долго? – произнесла Таисия Евграфовна. – У меня уже всё готово! Стынет же! Я сама для тебя всё готовила!
– Мама, прости, – Надя блаженно вытянула ноги и потянулась. – О-ох, как же я соскучилась по тёплой воде! Столько дней ехали в поезде – ни душ принять, ни себя привести в порядок не получалось. А ко мне должны прийти…
Надя осеклась. Пока что она ничего не хотела говорить родителям, она считала, что это преждевременно. Но маму не проведёшь! Таисия Евграфовна с первого взгляда поняла, что у дочери кто-то появился, и поэтому сейчас без обиняков спросила:
– Надюша, ты хотя и вдова, что ж, судьба у тебя такая, но ведь ты молода и не век же тебе вдовствовать. Поэтому не бойся, я тебя пойму. Мы с отцом не осудим, если ты сойдёшься ещё с кем-нибудь. Главное, чтобы это был хороший человек. Ты ведь у нас с отцом одна, а нам, знаешь ли, нам внучата нужны. Мы их ждём. О-оч-чень! И надеемся на тебя!
Таисия Евграфовна немного помялась и, не вытерпев, наконец переспросила:
– А ты, случаем, не Соколовского-младшего ожидаешь?
Таисия Евграфовна никому из близких не хотела признаваться, но ей, по-видимому, оставалось жить недолго. Она чувствовала, что какая-то болезнь подтачивала её организм, у неё всё меньше было сил, и поэтому она очень переживала за дочь. Тем более, Надя у неё была ребёнком единственным. Таисия Евграфовна трижды рожала, но выжила у неё только Надя.
Надя на это ничего не сказала, а только попросила маму потереть ей спину вехоткой, и чтобы маме это было делать удобно, она повернулась к ней спиной.
«Какая же она у меня красавица! – невольно залюбовалась дочерью Таисия Евграфовна. – Молодая! А кожа – ну просто какой-то шёлк! Стройная, ладно сложена. Груди – как у девочки, такие соблазнительные! И шея у неё длинная, точёная! А ножки?! Ножки – прямо загляденье! У меня в молодости подобной фигурки не было. Да с неё только картины писать! За такой должны обязательно бегать мужики. Ну и что, что она вдова? У неё ещё всё впереди! Долго вдовствовать она не должна!» – с удовлетворением отметила про себя мама Нади.
***
Когда Таисия Евграфовна справилась с порученной ей задачей и, отложив вехотку, закончила тереть спину дочери, Надя встала и обернула себя в полотенце:
– Мама, я пойду, хочу принять ещё душ!
– Надюша, так ты не ответила…
– Да, мамуля, я жду его…
– Соколовского-младшего?
– Да, его.
– У вас с ним всё по-настоящему?
– У меня – да!
– А у него? – с тревогой переспросила мама Нади.
– Мамуля, главное я по серьёзному настроена! И значит у нас с ним всё сложится! У нас будет с ним всё хорошо! Ты только не беспокойся! Я ведь знаю, что делать! И будут у вас внуки! Обязательно! Обещаю! Нарожаю их я вам! Да ещё и не одного!
– Ну, дай-то бог, дай-то бог, – произнесла Таисия Евграфовна и вышла из ванной.
Ну а Надя после этого разговора пошла принимать холодный душ. Она с нетерпением ждала своего Николя.
Глава третья
Анна удалилась, чтобы погулять с девочками в саду, а к Андрею и Николаю присоединился отец. Давно все мужчины их семьи не собирались вместе. Наверное, года четыре такого не происходило.
Георгий Иннокентьевич уже облачился в домашний, по-восточному богато расшитый халат, на голове его красовалась феска. Сейчас он скорее походил не на полковника русской армии в отставке, а на какого-то пожилого турка-эфенди.
Он уселся в любимое кресло на веранде и, надев очки, развернул газету «Самарские ведомости». Пробежав только первые строчки в колонке новостей, Соколовский-старший сразу же чертыхнулся и в сердцах отбросил от себя газету:
– Ну-у, надо же, вы в курсе, с каким демаршем выступил наш министр иностранных дел Сазонов?! Россия ничего лучше не придумала, как объявить Болгарии войну! И присоединилась к Греции и Сербии?! Теперь с болгарами-братушками мы получается становимся врагами…
– Да, я об этом наслышан! – кивнул головой Николай.
А Андрею ещё ничего не было известно.
Реакцию Георгия Иннокентьевича можно было предполагать, так как он являлся яростным болгарофилом. Он и начинал-то свою военную карьеру в Русско-турецкую войну 1877-78 годов, приняв боевое крещение в составе корпуса генерала Николая Павловича Криденера. В этой кампании он много чего пережил. Ему пришлось брать крепость Никополь на Дунае, затем он уже сражался под Плевной, а в боях под Шипкой получил первое серьёзное ранение, когда какой-то башибузук прокрался к нему со спины, свалил его с коня и едва не оттяпал ему ятаганом правую руку и не разрубил череп. И сейчас Соколовский был крайне раздражён, что российское правительство заняло антиболгарскую сторону в новом конфликте на Балканах.
– Ну, это ж надо подумать! К антиболгарской коалиции теперь подключаются даже турки. И что, получается, мы… мы с этими басурманами будем на одной стороне воевать против наших болгарских братьев?! Когда такое было?! Я спрашиваю вас, а?!
– Успокойся, отец! – попытался хоть как-то урезонить впавшего в гнев Георгия Иннокентьевича его младший сын. – От объявления войны и до начала боевых действий проходит какое-то время, и вряд ли мы в открытую ввяжемся во вторую войну на Балканах. Это всего лишь символический шаг! Дальше демарша Сазонова ничего не последует! Вот увидишь! Я тебя уверяю!
– Но это ничего не меняет, – насупился Соколовский-старший. – Германец ну никак не угомонится и продолжает нам повсюду гадить! И австрияки не лучше его! Те ещё интриганы!
– Отец, я могу посмотреть? – спросил Георгия Иннокентьевича Андрей.
– Да, ознакомься! – и Соколовский-старший протянул Андрею «Самарские ведомости».
– Мда-а-а, – глубокомысленно заметил Андрей, бегло прочитав заинтересовавшие его новости. – По военным сводкам всё понятно: как ни крути, а исход Второй Балканской войны предрешён.
– Да, да, да! – раздражённо поддакнул Соколовский-старший. – Он разумеется уже предрешён! Понятно же.
– Тут военный аналитик пишет, – продолжил Андрей, – и я с ним согласен. Вначале болгарам сопутствовала удача, но они не рассчитали свои силы. В последние дни уже греки наступают… Им удалось закрепиться на Белашицком перевале, и для них уже открывается прямая дорога на Софию. Сербы окружили 4-ю болгарскую армию на Овчем поле, и вопрос недолгого времени, когда эта армия сложит оружие. Болгары, по существу, остаются без вооружённых сил. Греки и сербы поделят между собой Македонию, турки, скорее всего, вернут под свою руку, как минимум, Восточную Фракию с Адрианополем, ну а румыны зарятся на Южную Добруджу, так что Болгарию изрядно обкорнают…И произойдёт это ещё до наступления осени.
– Это так, – поправил съехавшие на кончик носа очки Георгий Иннокентьевич, – но меня более всего настораживают не Балканы. Очень уж вызывающе себя ведёт германец. Стоило Вильгельму II, после того как он поссорился с Бисмарком, принять его отставку, так сразу же между Германией и нами начали ухудшаться отношения. И теперь они на мой взгляд хуже некуда.
– Ты прав, отец! Бисмарк был самым мудрым канцлером в современной Германии, он, как никто другой, понимал значимость для неё хороших отношений с Россией, а нынешние германские верхи этого не признают. Особенно воинственен их кайзер. Вильгельм, наверное, так и не наигрался в детстве в солдатиков. Нет с ним рядом такого же мудрого человека, каким был старый канцлер, и поэтому Вильгельм теперь ведёт дело к войне. Причём, воевать он собирается не с одними французами. И не случайно у него уже самая большая армия. Да ещё и вооружённая до зубов. Германцы не жалеют денег на неё и перевооружили её современнейшим оружием.
– Согласен! Вот поэтому и совершенно правильно, что ты забрал семью из Привисленского края! – заметил Соколовский-старший.
– Выбора не было. В Варшаве оставлять Анну и девочек было опасно, а я чувствую, что в Европе все уже сидят на пороховой бочке.
– Ну, конечно! Хоть успел привезти!
На веранде появилась Мария Фёдоровна:
– Георгий, может, почаёвничаешь с ребятами? – обратилась она к мужу.
Соколовский молча махнул рукой в знак согласия, и Мария Фёдоровна тут же велела Фросе поставить самовар. К чаю вернулись из сада Анна и её дочки.
Соколовские уселись пить чай.
***
Фрося принесла сушки, сдобные булочки, вишнёвое варенье, мёд и конфеты. Мария Фёдоровна стала ухаживать за внучками, по которым тоже сильно скучала, и теперь просто упивалась от счастья, что они переехали из Привисленского края к ней в Самару. Она велела принести Фросе из столовой белый хлеб, сыр, масло и чешские колбаски.
– Как же вы у меня исхудали, мои прынцессы! – полушутя обратилась она к внучкам. – Ну, ничего, ничего, теперь бабушка возьмётся за вас! Я уж своих прынцесс откормлю!
– О-о-ой! – запротестовала Анна. – Только не перекармливайте мне девчонок! Вот этого я как раз и боюсь!
Мария Фёдоровна в ответ вздохнула и молча с укором посмотрела на невестку.
– Баба, – закапризничала средняя внучка Стефания, – а я не хочу бутерброд с сыром, можно я только попью чай с конфетами?
– И я хочу конфеты! И я! – вслед за средней закапризничала младшая Ева.
А старшая, Полина, самая хитрая обольстительница, ничего не сказала, а обвила только бабушку руками за шею и заглянула ей в глаза.
– А-а! Как уж хотите! – сокрушённо ответила им Мария Фёдоровна.
Она уже чувствовала, как у неё начинались трения с невесткой и по поводу воспитания детей, и по другим вопросам, и старалась лишний раз с ней не конфликтовать.
Мария Фёдоровна сама сделала бутерброд из хлеба, сыра, масла и колбаски и подложила его младшему сыну:
– Ты хоть поешь у меня!
Николай поблагодарил маму:
– Спасибо, я всё съем!
Георгий Иннокентьевич читал газету и попивал чай. Он неодобрительно посмотрел через очки на «телячьи нежности» супруги в отношении младшего сына, но ничего не сказал и продолжил читать.
А Мария Фёдоровна уже обратилась к Николаю:
– Николушка, ну а ты-то когда меня порадуешь? Не надоела холостяцкая жизнь?!
– Не торопи его, – буркнул читавший газету Георгий Иннокентьевич. – Он сам разберётся с этим! Не маленький! Что ты его против воли заставляешь надевать хомут?!
***
За новым огромным домом Гриднёвых ухаживало всего три человека: две перебравшиеся из деревни незамужние молодухи, Клава и Зина, а ещё сторож и по совместительству садовник Елисей. Посильную помощь им оказывала хозяйка, Таисия Евграфовна, с детства не чуравшаяся никакой работы и занимавшаяся домом от зари и до зари. Правда что-то в последнее время у неё стали сдавать силы, но она всё равно не умела бездельничать – как только ей становилось лучше, она вставала и начинала копошиться то на кухне, то в саду, где самым любимым её уголком была одна из трёх беседок, располагавшаяся за колоннадой. Там Таисия Евграфовна занималась вышиванием. А ещё полноправными хозяевами в доме являлись две немецкие овчарки – Кайзер и Гертруда (они были детьми уже умершего от старости Бисмарка) и кошка Муся. Сейчас вся эта забавная и не в меру избалованная живность крутилась в столовой и ждала, когда же им что-то от хозяев перепадёт.
Надя вышла из ванной в халате и обмотала свои мокрые длинные волосы махровым полотенцем.
– Как мне сейчас хорошо! – произнесла Надя и, наклонившись, поцеловала в щёку отца, который уже сидел в кресле и ждал её.
Адриан Михайлович похлопал Надю по руке:
– Садись, садись, доченька. Поедим и заодно нам бы поговорить. Как мы тебя заждались! Хорошо, что ты раньше приехала! А может, ты у нас всё лето проведёшь?
– Не могу, папуль! – Надя взяла со стола булочку и намазала её маслом, а одна из служанок налила ей в бокал домашний компот. Увидев ластившихся к ней овчарок и Мусю, Надя скинула им со стола колбасу, на что Адриан Михайлович неодобрительно заметил:
– Не приучай их попрошайничать! И так, как садимся за стол, они нам прохода не дают!
Тут же появилась Таисия Евграфовна. Она внесла любимый в семье яблочный пирог. Она знала, чем побаловать ненаглядную дочурку!
Адриан Михайлович потыкал вилкой в тарелке и отложил её:
– У меня есть разговор!
– Может, не сейчас? – Таисия Евграфовна настороженно посмотрела на мужа.
– А зачем его тянуть? Всё равно он неизбежен! Скажи мне, дочь, – обратился Адриан Михайлович к Наде, – сколько ты ещё будешь жить от нас отдельно? Что тебя в Омске держит? Может, пора тебе возвращаться в Самару? Нам уже с матерью немало лет и нам нужна опора с твоей стороны! Ну, разве я не прав, Тая? – и Адриан Михайлович посмотрел на супругу.
Он сейчас искал её поддержки. Таисия Евграфовна не знала, что сказать в ответ. Она, разумеется, очень хотела, чтобы дочь поскорее вернулась в Самару, а с другой стороны, ей уже было понятно, что её держало вдали от дома, и она не хотела мешать Наде, раз та пыталась завязать серьёзные отношения с Соколовским-младшим и по-новому устроить свою судьбу. Но Таисия Евграфовна пообещала дочери пока ничего не объяснять мужу.
Не дождавшись от супруги слов поддержки, профессор насупился:
– В Омске у тебя теперь нет никого! Продавай всё, что у тебя там нажито, и возвращайся сюда! Тем более тут вон какие хоромы! Нам скоро не под силу их будет содержать…
– Папуль, – Надя соскочила со своего места и обвила руками отца. – Я обещаю тебе, что вернусь в Самару, но чуть попозже.
– Когда?!
– Ну, так сразу я и не скажу.
Появился Елисей.
Он откашлялся в кулак и произнёс:
– Там это, хозяин… Пришли…
– Кто? – удивился Адриан Михайлович. – Я вроде никого не жду…
– Это ко мне! – обрадовалась Надя и тут же спохватилась, что она в халате, в тапочках и с полотенцем на голове. – Я сейчас! Приведу себя в порядок и вернусь. А вы встречайте гостя!
Надя убежала в свою комнату на втором этаже, там переоделась и расчесалась. Затем выглянула в окно – и вздох разочарования вырвался из её груди.
Она ждала Николя, но пришёл не он.
***
Когда Надя спустилась, Моршанцев уже сидел за столом. При виде Нади он соскочил со своего места и поцеловал ей руку: