Солнце не пахнет

Знамя вора

Солнце постепенно теряло свою жгучую силу. Кожей, насквозь просоленной потом, я ощущал каждый градус снижения температуры. Однако прямые лучи всё ещё обжигали мне лицо и шею, а в горле першило от жажды.

Меня неумолимо тянуло вглубь рынка, как мясных мух тянет на заветренные котлеты. Несмотря на опасность в виде лысого торгаша, я не собирался сдаваться.

Подарок Урсулы на некоторое время усмирил мой воющий живот, но за целый день одного яблока было явно мало. Мне вспомнились рассказы Диего и энциклопедии о животных. Я помнил, что многие из них всё время только и делают, что ищут еду. Раньше это нехило удивляло, но теперь-то я уловил, что это значит.

Я понял голод. Понял дикость. И прямо сейчас я попал в её ловушку. Я оказался связан по рукам и ногам самыми основными потребностями. Теперь я вряд ли смогу читать книги, играть, купаться или провожать красный круг солнца по вечерам, чтобы встретить его утром. В этом месте нужно было искать еду и быть предельно осторожным, чтобы остаться целым.

– Ничего, – сказал я вслух сам себе.

И пообещал справиться. Выжить. Пообещал Авелю, маме с папой и остальным. Нельзя их подвести.

После недолгих раздумий мной было принято решение обойти рынок по периметру, чтобы наверняка не попасться лысому, а заодно оценить размеры этого места. Моя разведка выдалась довольно скучной и не принесла мне никакой добычи. Я бродил по коридорам прилавков минут двадцать, разглядывал построенные продавцами шалаши, издалека принюхивался к товарам. Рынок оказался небольшим, можно сказать, даже крошечным, по сравнению с городским, на котором я пару раз был с Бертой. Открыто клянчить еду я ещё не решался, но понимал, что совсем скоро делать это придётся.

Частью моего плана стала кража жёлтой тряпки огромного размера, которая зачем-то болталась, словно флаг, возле корзинок с ягодами и лимонами. Хозяйкой этого киоска была седой худощавой женщиной, вечно щурившей глаза. Я представлял эту тряпку своим одеялом или навесной крышей, а также самой лёгкой добычей для начинающего вора. Ткань держалась на высоком колу, но надёжно закреплена, по всей видимости, не была. Иногда горячий ветер подхватывал тряпку, поднимая её край как раз до уровня моей груди. А значит, в один из таких моментов её легче всего схватить и сдёрнуть с кола. Главное – успеть сбежать.

Я долго не решался подойти. Ладони так сильно вспотели, что ткань бы выскользнула у меня из рук, как мне представлялось. К тому же, украсть немного еды было бы сейчас куда важнее.

Пока меня терзали сомнения, ветер стал расходиться. Тряпка пару раз взметнулась так высоко, что могла бы и вовсе слететь с кола. Тут моим вниманием полностью завладел навес, под которым и стояли лотки седой женщины. От ветра он скрипел и шатался. Несмотря на приличный вид лотков, навес выглядел очень плохо. Хозяйка же этого будто не замечала, а всё щурила глаза и переставляла корзинки, словно выбирала, как они лучше будут смотреться.

Её крыша чуть накренилась. Я нервно сжал кулаки в ожидании, что женщина заметит своё бедственное положение и, отвлекаясь, даст мне возможность эту ночь провести закутанным хотя бы в жалкое подобие одеяла. Однако этого всё не происходило, а навес уже практически падал на её седую голову.

Сильный порыв ветра я увидел издалека из-за тучи песка, которую он поднимал. Он летел в нашу сторону, чтобы непременно разрушить как минимум один прилавок. Выждав ещё пару секунд, я стремглав помчался к нему и оказался рядом ровно в ту секунду, как походящий на ураганный ветер ударил в навес. Тот, точно по моему предсказанию, стал клониться к земле. Хозяйка выпучила глаза и взвизгнула от неожиданности, когда я упёрся плечом в деревянный столб и навалился на него всем телом. Ощутив на себе его тяжесть, я невольно представил, что могло произойти с этой женщиной, позволь я упасть навесу. Я кряхтел, скользил босыми ногами по земле, не находя опоры. Думал, даже если удержать навес у меня не выйдет, по крайней мере, у хозяйки будет время из-под него выбраться, не покалечившись.

Вдруг тяжесть с моих плеч ушла: кто-то из хозяев соседних лавок пришёл на помощь. Когда я вылез наружу, оказалось, что часть крыши всё-таки обрушилась, но сильного урона это не нанесло. Вокруг набралась куча людей. Мужчины помогали восстановить навес, женщины охали и глазели. Некоторые из них, включая перепуганную хозяйку навеса, обступили меня, перешёптываясь между собой.

Переводя дух, я вытер рукавом пот над губой и шмыгнул носом. От женщин пахло сладостями.

– Это ты? Ты навес удержал? – заговорила со мной одна из них.

Я робко кивнул.

– Спасибо, сынок! – выпалила седая женщина со слезами на глазах, прижав руки к груди.

Женщины вокруг меня радостно заворковали.

– Вы не моя мама, – ответил я ей уверенно.

Они засмеялись, но ни капли злобы в их смехе не было, так что даже я неосознанно расплылся в улыбке, хоть и не понял, что сказал смешного.

– Голодный? Пойдём, угостишься.

Я не засёк, кто сказал это, и, может быть, раньше поосторожничал бы и отказался, но не сейчас. Только заслышав о еде, я был готов пойти с кем угодно и куда угодно. Они отвели меня в маленькую комнатку за рядом палаток с настоящими стенами и крышей, накормили и напоили. Воды я пил столько, что задыхался в процессе и потом долго не мог отдышаться.

Женщины сюсюкались со мной, как с маленьким, но оставлять у себя не хотели, это я нутром чуял. И мне совсем несложно оказалось это принять. Я получал награду за что-то хорошее, а на большее рассчитывать было неразумно. В конце концов, когда я полностью насытился, а ещё пару булочек засунул в карманы, у меня хватило смелости просить у хозяйки лавки последний подарок. Я за руку вывел её на улицу, где, будто ничего и не произошло, продолжалась торговля, и указал на тряпку.

– Да что ты? – она сильно удивилась. – Лохмотье? Я на эту дрянь раньше товар раскладывала, пока на корзинки не насобирала грошей, тебе-то зачем?

Кислым привкусом в горле вдруг отразился стыд. Стало совестно, что в мыслях была подлая кража. Мне не хотелось раскрывать своих мотивов, но я был непреклонен, и ей пришлось сдаться.

Наконец-то победа. Я, практически светясь, шагал от рынка, волоча за собой крупный жёлтый свёрток, который оказался тяжелее, чем я мог вообразить. В животе ощущалось приятное тепло сытости, а в карманах лежали две чудно пахнущих булочки с рыбой. Я собирался съесть их завтра утром, чтобы были силы на новые свершения. Если кому-то из торговок, пахнущих сладостями, понадобится помощь, я буду тут как тут. И конечно, они поделятся со мной чем-нибудь взамен.

На удивление легко я нашёл свой ночлег и обнаружил его, к великому счастью, совсем не тронутым. Не без труда я поднял доску и опёр её на стену, что ощутимо прибавило мне чувства защищённости. В тряпку я решил закутаться сам, пока погода позволяет мне спать без надёжной крыши. Булочки я вытащил и сунул под фанеру возле своей подушки, в самое защищённое место.

Я даже успел попасть сюда к самому закату, чтобы попрощаться с солнцем. Мне казалось, что мама с папой тоже видят сейчас это огненно-рыжее небо и через него передают мне пожелание добрых снов. Так засыпать мне понравилось гораздо больше, чем в первую ночь здесь.

На следующий день удача всё так же сопровождала меня. Проснувшись практически с рассветом, я позавтракал булочками и отправился по уже знакомой дороге на рынок. По дороге я едва не столкнулся нос к носу с Рике, самым крупным из шайки Ману. Он шёл один, пиная все камешки и стекляшки, которые попадались ему под ноги. Едва учуяв его тяжёлый запах, я поспешил спрятаться и тем самым спасся от нежелательной встречи. Вновь почувствовав его, я так и не смог понять, что он означает. Запах не был похож ни на что, с чем я был знаком. На секунду мне даже почудилось, что именно так пахнет злость.

Очутившись в нужном районе, я сразу направился туда, где последний раз видел Урсулу. Я решил пойти к рынку именно по тому пути, по которому вчера улепётывал от лысого торговца, потому что надеялся встретить там её. Однако нигде не мелькала её пёстрая водолазка, и смешных хвостиков видно не было. Прежде чем оставить идею о поиске девочки, я попытался уловить в воздухе её запах, но только запутался ещё больше.

Сегодня жара чуть спала, а поэтому на рынке людей было куда больше, чем вчера. Шум голосов, смеха и звенящей посуды, подхватываемый дуновениями ветра, словно становился весёлой музыкой.

Не успел я добраться до ларька с ягодами и лимонами, где уже не развевался грязно-жёлтый флаг, как меня остановили. Я вздрогнул, когда кто-то положил мне руку на плечо.

– Малец! Это ж ты вчера Щепку спас? – улыбалось мне бородатое лицо, испещрённое морщинами.

– Кого? – вытаращился я.

– Старуху Гомес же, Щепку!

Я растерялся и не сообразил, как ответить, но невысокого широкоплечего мужчину это никак не смутило.

– Хорош, благородно! – он похлопал меня по спине, чуть не сбив своей мощной лапой с ног.

Он повёл меня вперёд, неустанно болтая о вчерашнем дне. Рассказывал, как видел кренящиеся столбы, испуганную хозяйку, в тот момент поседевшую ещё больше. Затем он говорил, как сразу заметил на рынке меня, слоняющегося взад-вперёд между прилавков, и «допёр», что я «толковый». Из его скорых и местами невнятных речей я понял, что ему от меня что-то нужно. Когда я слишком устал от того, что он всё ходит вокруг да около, напрямую предложил свою помощь.

– Как благородно! – воскликнул он далеко не в первый раз. – Ну раз спросил, пойдём, вот уже и моя лавка.

Словно дожидаясь только моей инициативы, он тут же затолкнул меня за свою палатку. Из товара у него была только обувь, что меня даже расстроило. Мы оказались на островке, как будто заднем дворе для нескольких прилавков. Тут грудами лежали доски, пакеты, видимо, служившие своеобразным складом для торговли. Столько места, а кругом одни башмаки и мешки!

Заданием, которое хотел дать мне бородач, оказалась незамысловатая, но тяжёлая физически работа. Я, казалось, целую бесконечность таскал на себе мешки, помогал ставить и собирать палатки для друзей этого торговца. Пару раз даже приходилось бежать в другой конец рынка с посланием для того или иного лавочника. Прерывался я только тогда, когда силы совсем иссякали, просил чего угодно съестного. Бородач нехотя давал мне плошку с водой и заветренные бутерброды с томатами.

– Сегодня всё, малец. Домой иди.

Тело ликовало, и мне пришлось приложить большие усилия, чтобы не свалиться на землю прямо там, где я и стоял. Попросил обуви.

– Лишнего нет, – сухо ответил мне бородач. – Вон там поковыряйся.

Он указал мне на кучку лохмотьев, которые я сам пару часов назад собирал по всему двору. Я уже знал, что там нет ничего, в чем дыры не превышали бы размеров моей ладони. Однако проведя возле этой стопки еще какое-то время, я всё-таки вытянул оттуда большую тёплую толстовку с капюшоном неопределимого от грязи тёмного цвета.

Закат сегодня был розовым. Я перенёс строительство своей тканевой крыши ещё на один день. Спал в кофте, пахнущей песком, для мягкости накинув на голову капюшон.

Подземный щенок

Я повадился ходить на рынок каждый день. Исполнял мелкие поручения и оказывал любую посильную помощь всем, кто в ней нуждался. Получал за это в основном еду и чем больше работал, тем сытнее ел. Этих харчей мне вполне хватало, чтобы жить. Иногда женщины пускали меня в свои уютные палатки, хвалили за труд и угощали сладостями. На кражу я всё не решался, хоть от работы и скудного питания и похудел очень быстро. Мне казалось это слишком нечестным и подлым, воровать у людей то, что можешь заслужить. Некоторым продавцам было легче дать мне немного денег, и тогда я, конечно, бежал покупать у их коллег всё ту же еду.

Когда меня обеспечивали одним трудоёмким занятием на весь день, я обычно считал справедливым попросить взамен что-то кроме молока и куска картофельной тортильи. Так я обзаводился необходимыми материалами, чтобы возвести настоящий шалаш, который теперь выдерживал и дождь, и сильный ветер. У меня появилась подушка, мягче и удобнее того куска дивана, на котором я спал до этого. Также в укромном уголке возле неё стояла коробочка, куда я складывал малую часть полученных монеток. Угощения, которые я частенько пихал в карманы про запас, хранились в том же углу. Я бережно клал еду в пакет, который, в свою очередь, по совету торговок, заворачивал в фольгу. В случаи особенного холода по ночам мне теперь было во что одеться, а в качестве защиты от палящего солнца я носил белую панамку с широкими полями.

Моим вознаграждением временами становились книги. Однажды заметив, с каким интересом я вглядываюсь в любого рода надписи, женщины стали предлагать мне журналы, газеты и даже целые тома. Я полюбил читать ещё сильнее, чем прежде. Проглатывал газеты за перекусом вместе с пищей и тут же возвращал их владельцам. Очень часто мне приходилось спрашивать у взрослых, что значит то или иное слово, но даже после долгих объяснений я благополучно всё забывал и постоянно путался в терминах. Особенно увлекали меня журналы с пёстрыми картинками и научными фактами. Такие я забирал в свой шалаш и изучал особенно тщательно и долго. Книги у меня тоже задерживались. «Маленького принца», например, я выпросил в личное пользование, чтобы перечитать его ещё не один раз, хоть и был знаком со сказкой со времён приюта.

Несмотря на то, что никто из подкармливающих меня торговцев и торговок не хотел приютить меня, многие всё же относились с заботой. Самой доброй и отзывчивой я считал ту самую Марию Гомес, которую все вокруг называли Щепкой. Однажды я, таская для неё коробки с лимонами, так и спросил:

– Почему Вас Щепкой зовут?

Она по-доброму рассмеялась мне в ответ.

– Муж мой торговал, было дело.

– Чем, щепками? – я снова вызвал у неё смех.

– Да нет же, мастерил из дерева всякое, столярничал, пока мог. Сейчас-то времена не те, деньги и не вижу вовсе.

– А где он сейчас?

– Ясно где, в руках у Господа.

Я тогда понимающе ей кивнул и больше ни о чём не расспрашивал. Моя семья тоже была «в руках у Господа». Никак иначе я об этом не думал.

Частенько мне приходилось работать и у низкорослого бородача, продающего обувку. Имя ему было Годо́й, однако звали его все просто Жуком. Как и большинству женщин на рынке, он мне совсем не нравился. Вечно норовил завалить изнуряющей работой, а взамен практически ничего не давал. Даже будто бы удивлялся, когда видел мой взгляд, требующий вознаграждения. Спорить с испанскими торговцами – дело гиблое, и я часто проигрывал в схватке с ним, хоть хитрые торговки и подбивали меня быть настойчивее и наглее. Жука я старался избегать.

А вот от Лысого, которого, кстати, называл так весь рынок, я бегать перестал. Иногда проходил мимо его прилавка, осторожно оглядываясь, а он либо вовсе не узнавал, либо взмахивал руками и кидал мне вслед несколько бранных слов. Я же мечтал что-нибудь у него украсть, чтобы попросту подразнить, показать, каким смелым я стал, и что он мне больше не страшен. Это станет моим последним подвигом здесь, прежде чем я выберусь и буду жить в городе.

Урсулу я не видел с нашей первой встречи, чего не скажешь о злосчастной шайке Ману. Сам Ману, Рике, тот с хитрыми глазами, и ещё несколько ребят, имена которых я не знал, попадались мне в самые неожиданные моменты. Парами, поодиночке, всей толпой. Почти всегда я заранее знал о их приближении благодаря нюху, но иногда их чумазые лица, сморщенные в диких гримасах, заставали меня врасплох. К счастью, бегал я уже намного лучше, хоть это и не всегда меня спасало. В худшие дни меня догоняли и давали пинков, кидались камнями и палками, дразнили, казалось, всеми злыми словами, которые только могли вспомнить. Дать отпор этим дикарям я по-прежнему был не в силах, зато стал куда шустрее и уворачивался уже мастерски. Мне сильно везло, что мальчишки до сих пор не додумались разыскать меня в переулке, где скрывался мой шалаш.

Времени прошло много. Так я судил по количеству вещей, которые мне удалось получить, и по ногтям на руках. Я привык к тому, что каждый день был для меня испытанием. Встречая рассвет, я каждое утро давал солнцу обещание, что мы ещё встретимся с ним на закате. И каждый вечер выполнял его. Я не считал дни, которые провёл в этом богом забытом месте, пока однажды не произошло кое-что особенное.

В тот ясный день я мало работал, много сидел у Щепки, слушая её жалобы на жизнь и сплетни её товарок. Они пили кофе, но мне не наливали. Его запах меня настораживал, но в то же время сильно притягивал, так что, пока Щепка искала, чего мне дать с собой, я отхлебнул из её чашки. Мне на язык вдруг попала кошмарная гадость. Горький и терпкий напиток совсем не оправдал моих ожиданий, я стал плеваться и морщиться. Женщины подняли меня на смех.

– Мал ещё, куда лезешь! – воскликнула вошедшая Щепка.

Я виновато опустил глаза. «Теперь точно ничего не даст», – подумал я.

– Ладно, воришка, – она быстро смягчилась. – На вот, доесть нужно. А то ещё денёк и пропадут.

Щепка протягивала мне два свёртка размером с её ладонь.

– Чего это? – спросил я на всякий случай, уже рассовывая их по карманам.

– Эмпанадас. С курицей.

Я просиял и от восторга не знал, куда себя деть. Эти её пирожки были самым лучшим из того, что можно было выпросить у всего рынка. Не забыв поблагодарить её, я поспешил добраться до своего убежища. Оглядываясь, я приподнимал нос, пробуя воздух. Особенно осторожно я крался, придерживая свёртки в карманах, чтобы ни за что не наткнуться на Ману. Если бы я его встретил, а ещё хуже, если бы не смог убежать, то одними издёвками мне бы было ни за что не отделаться. Эта встреча грозила мне потерей драгоценной пищи.