Ловчий. Герои и Дракон

Екатерина: Я везде вас ищу, а вы вот где от меня прячетесь!

Петер Людвиг (сухо герцогу Эрнсту): Кстати, разрешите представить.

Это Катенька, вдова моего покойного Гришеньки…

Эрнст (столь же сухо): Наслышан. ( С поклоном Екатерине:) Рад познакомиться.

Екатерина (не обращая внимания на Эрнста): Мне нужно в Англию, в Лондон, по делу – срочно! А ваша охрана держит меня здесь, как в узилище!

Эрнст (разводя руками, принцу): Невероятно. Она, что, под дверью подслушивала?

Петер Людвиг (пожимая плечами): Сам в шоке. Занятно, как у таких дурней, как мы, думки сами собой сходятся. (Екатерине:) Катенька, дорогая, я и сам хотел предложить вам съездить в Лондон. Какие там у вас цели?

Екатерина (на миг задумавшись): Дамский каприз!

Петер Людвиг (с мягкою усмешкою): Для исполнения любого каприза хорошенькой женщине нужны деньги. Я готов вам выдать подъемные, если вы в Лондоне познакомитесь с Кентом. Это младший брат принца-регента – герцог Эдвард Август Кент. Он живет с близким другом – послом России в Британии бароном Христофором фон Ливеном.

Екатерина ( с кривою усмешкою): Вот даже как? Я об этом фрукте по имени Хрися наслышана. Вам-то он, папа, зачем?

Петер Людвиг (делая неопределенный жест): Мы вложили сейчас много денег в строительство пристаней на Оке и Волге. Однако со смертью моего Гришеньки… (Помолчав:) Тогда мы вложились в строительство канала меж Дунаем и Рейном, но и там проволочки. Вот дорогой друг мой Эрнст предлагает оживить торговлю по Эльбе, что выгодно для его Саксен-Кобурга. Но все опять-таки упирается в проволочки. Устье Эльбы занимает британский Ганновер, а этот самый Ганновер сейчас по старшинству вот-вот перейдет к этому самому Кенту. (Разводя руками:) Я в курсе, что Кент не интересуется женщинами, и все ж таки. Не могли бы вы съездить к нему в роли сватьи и спросить герцога, не готов ли он – хотя бы номинально – связать свою судьбу с принцессою Саксен-Кобург?

Екатерина (с интересом): И за кого ж это поеду я хлопотать?

Эрнст (сухо): За мою сестру Анну Федоровну. Константин готов на развод, у Анны был уже муж – содомит, так что… (Сухо:) Я произвел детей ее во дворянство, Саксен-Кобургу нужно возобновление судоходства по Эльбе, Анна понимает, что дворянство ее детей ей предстоит отрабатывать. Ничего личного…

Павильон. Весна. Утро. Санкт-Петербург.

Фонтанка. Кабинет Бенкендорфа

Начальник секретной службы Российской империи генерал Александр Бенкендорф еще раз перечитывает донесение Чернышева. Барон Тизенгаузен почтительно ждет, что надлежит написать в ответ. Бенкендорф морщится, хмурится, и барон участливо спрашивает.

Тизенгаузен: Что-то не так? Вам не хочется посылать Гагарина с Екатериной в Британию?

Бенкендорф (сухо): Была б моя воля, не посылал бы. Однако Екатерина живет нынче у тестя в Эйтине, а у того секретарем Вилли-Нилли. Цесаревна – богатая вдова и невеста, а Вилли-Нилли подбивает к ней клинья. Ежели ему удастся Екатерину Павловну улестить, то… (Холодно:) Мы точно знаем, что он уже убивал за меньшую сумму. (Встряхиваясь:) Чернышев – записной ловелас и по своему разумению счел, что цесаревне неплохо б проехаться в компании боевого офицера Гагарина, благо к бравым кавалеристам у нее слабость. Авось в путешествии за море образ Вилли-Нилли у нее в голове и развеется.

Тизенгаузен (с интересом): Так почему же вы против подобного романтичного приключения?

Бенкендорф (мрачно): Да потому что нам всем на беду в тот же Лондон угораздило поехать нашего царя – требовать выдачи Карла Баденского… Вы представляете себе встречу царя с его родною сестрой – притом что она точно знает, что тот требовал ее смерти?!

Тизенгаузен (картинно): М-да… Будут громы и молнии!

Павильон. Весна. Утро. Уимблдон.

Дом Екатерины Павловны

Простенькое, но со вкусом подобранное убранство домика Екатерины Павловны с интересом разглядывают герцог Кент и его лучший друг – русский посол в Британии Хрися фон Ливен. Хрися постоянно жеманится и закатывает глаза от солдатских шуток своего кавалера, герцог же, будучи явно навеселе, ждет появления хозяйки. Наконец к ним выходит Государыня Русской Ганзы, одетая в яркое сочетание белого, черного и красного. Выглядит она очень эффектно.

Хрися: Манифик! Видит Бог, манифик! Как эффектно, как смело! (Чуть меняя тон и с ядом:) Однако это сочетанье цветов… Не кажется ли оно вам… Слишком тевтонским?!

Екатерина (небрежно): Отнюдь. Черное символизирует цвет моего траура по всем нашим павшим, красный цвет – цвет победы, а белый – цвет моих чистых помыслов…

Хрися (невинным тоном): Как тонко… Какая символика! А еще белый, как мне кажется, – цвет невесты…

Кент (вдруг закашлявшись): Ох, что-то мне не в то горло попало… Пойду-ка я покурю! (Торопливо выходит из комнаты.)

Хрися (негромко Екатерине): Простите, сударыня… Мой близкий друг нынче стал наследник Ганновера. А вы – Государыня Русской Ганзы. В случае подобного брака – то ли Россия отнимет у Британии остатки ее владений на континенте, то ли Британия получит огромный анклав внутри исконной России. Боюсь, что ни принц-регент, ни наш царь подобное не одобрят…

Екатерина (негодующе): То есть, по-вашему, я приехала собой торговать?! Да как же вы смеете?!

Хрися (с явным облегчением): Так вы не желаете стать британской графинею?

Екатерина (желчно): Мне стать графиней из самовластной Государыни?! Вы чем думаете?! (Осекается, заметив, что Хрися резко пунцовеет.) Я не это имела в виду. Мне с вами делить искренне нечего.

Хрися (пожимая плечами и с уязвленным видом): Однако же… Я здесь русский посол. Мне нужно перед Государем отчитываться – кто, с какой целью и на какой срок прибыл…

Екатерина (величественно): Цели мои самые благие. Они на пользу как моему брату – царю, так и всему нашему богоспасаемому Отечеству!

Павильон. Весна. Вечер. Амстердам.

Контора ван Бринена

Сэр Соломон сидит за своим огромным столом и внимательно читает какой-то отчет. Дверь в комнату открывается, и слуга вводит двух молодых людей в военной форме. Сэр Соломон откладывает отчет в сторону, зорко смотрит на вошедших и дает знак слуге, что пора тому выйти.

Соломон: Александр Христофорович рекомендовал именно вас. С кем имею честь?

Рылеев (сухо): Кондратий Рылеев. Корнет. Бывший главный казначей Российско-Американской компании.

Соломон ( с живостью): Ах, знаменитая РАК! Я о ней много слышал. И как же так вышло, что целый главный казначей РАК – и вдруг корнет в армии?

Рылеев (мрачно): По неизвестной причине контрразведка вдруг затеяла аудит…

Соломон (с интересом прищуриваясь): И что? Было много покрадено?!

Рылеев (пожимая плечами): Вовсе нет… Собственно, и красть-то было нечего. Компания наша давно уж убыточна. Я просто вел все счета…

Соломон ( с изумлением): Вы? В столь юном возрасте? Неужто там не было с вами кого-то еще?

Рылеев (показывая рукой на своего товарища): Собственно, у контрразведки возник тот же самый вопрос. В столице размещено лишь правление РАК с тремя членами. Государем Императором Александром, Наследником Константином и ведшим все дела адмиралом Мордвиновым. Увы, Государю и Наследнику делами заниматься всегда недосуг, а адмирал уже стар. Вот и прислали нас с Гаврилой… Я отвечал за финансы, а Гаврила по юридической части.

Батеньков (явно смущаясь): Вольноопределяющийся Гавриил Батеньков. Простите… Должность главного юрисконсульта компании для меня внове. До этого я был лишь секретарем у ссыльного и опального Михаила Сперанского…

Соломон ( с интересом): И много ли договоров довелось заключить?

Батеньков (краснея и нервно): Ни единого. Видите ли… Операционная деятельность компании происходит в основном по Сибири и Русской Америке, поэтому все документы пишут в Иркутске. Их должен утверждать сибирский генерал-губернатор, но он уж давно проживает не в Иркутске, а в Санкт-Петербурге. А потому договора в Иркутске готовили, присылали в столицу на подпись губернатору, затем они вновь возвращались в Иркутск, и лишь после этого я давал им правовую оценку…

Соломон (задумчиво): Я уже начинаю понимать, с чего это ваша компания дает лишь убытки. И кто же этот ваш губернатор?

Батеньков (разводя руками и с невинной улыбкой): Пестель Иван Борисович. Может, слышали?

Соломон (странно прищуриваясь): Ах, Пестель! Он же вроде в прошлом годе получил права на винные откупа по всей Российской империи… Одних только взяток в столице за сие назначение раздал на пять, а то и на все шесть миллионов рублей серебром… Пожалуй, я понимаю, почему Александр Христофорович вас в офицеры забрил и перевез сюда в Амстердам.

Рылеев (бледнея): Что вы этим хотите сказать?

Соломон (странно фыркая): Желторотого юнца присылают из Сибири в столицу и сразу делают главным казначеем огромной компании. При этом активов в столице у него под рукой никаких, одни лишь гроссбухи с дебетом-кредитом… Ну и… Представьте себе, что сей желторотый покойничек пропадает вдруг с кассой!

Батеньков (нервно, с обидой): Но мы же ведь честные! Почему ж вдруг покойнички… (Передергивается.) Мне даже слышать о таком неприятно!

Соломон (со смешком): Вы уж простите меня, старика. Некто, руливший всеми средствами компании, только что отдал лишь взятками пять миллионов рублей серебром! А он человек государственный, ему за вверенные средства – отчитываться. (Мерзко хихикая:) Для меня на его месте некие молокососы на постах главного казначея и юрисконсульта были бы весьма в тему! Тем более что живет он рядом с вами в столице, но связь при этом почему-то предпочитает через Иркутск.

Рылеев (покрываясь красными пятнами): Спасибо за пояснение… Похоже, я людям Бенкендорфа отныне обязанный.

Соломон (небрежно): Так вы отработаете. Наша будущая Государыня – королева Голландии пожелала иметь два кабинета. Явный, голландский, и теневой, составленный из вас – русских. Александр Христофорович счел, что вы весьма умны, работоспособны и деятельны, чтобы занять такие вакансии.

Рылеев (сухо): Честно говоря, я не готов всю жизнь служить в теневом кабинете, в безвестности.

Соломон (пожимая плечами): Думаю, речь об ином. Анна Павловна молода и боится, что здесь ее станут обсчитывать. Однако не думаю, что русские надсмотрщики над нами, хм, голландцами, удержатся тут навсегда. (Пожимая плечами:) Александр Христофорович мне сказал, что, хоть вы и не будете принимать государственные решения и не станете писать новых законов Голландии, однако в ходе проверки так или иначе подсмотрите, как оно в развитой буржуазной стране делается. Затем путь домой. А уж дальше – темна вода во облацех…

Рылеев (кивая в ответ): Так-то понятнее. Я согласен.

Батеньков (радостно): Я тоже! И я!

Соломон ( с мягкой улыбкой): Ну, прямо сейчас и начнем. Первое ваше задание – сопроводить голландскую делегацию в Лондон, где они будут о правах на дальние плавания с англичанами договариваться.

Натура. Весна. Вечер. Лондон.

Пиккадилли-стрит

Лондон выглядит необычайно грязным и сильно запущенным. По улице идут Рылеев и Батеньков, которые в сильном тумане, похоже, заблудились и теперь обсуждают, куда им идти. На их голоса из тумана выныривает князь Федор Гагарин, который теперь носит партикулярное платье и от этого имеет вид вполне аглицкий.

Гагарин: Ба-ба-ба! Кого я слышу! Русские голоса в этом городе! Какими судьбами? Разрешите представиться – князь Федор Гагарин. С кем имею честь?

Рылеев (сухо): Кондратий Рылеев. Корнет. А это мой сослуживец Гавриил Батеньков. Вольноопределяющийся. Мы в составе голландской делегации.

Гагарин ( с мягким смешком): А с какой целью здесь – в злачном месте? Небось насчет клубнички решили проветриться?

Батеньков ( с явной неловкостью): Что вы, князь… Мы так, просто. Решили осмотреть город, говорят, тут есть интересные шпили…

Гагарин (небрежно): Шпили не здесь. Это в Солсбери. Здесь же только прелестные нимфы от леди Винтер.

Рылеев (с облегчением): Ну наконец-то нашли! Нам все уши прожужжали про этот салон. Говорят, что это место сбора для русских. А мы по родной речи в Европах соскучились. Вы нам поможете?

Гагарин (со смехом): Я в таком же положении, как и вы. Здесь в первый раз. Однако смею предположить, что вот этот смех, веселье и крики не слишком-то характерны для Англии. Обычно из окон здесь слышны лишь псалмы, а тут – явно смех и настоящая жизнь. Предлагаю пойти на звук! Если даже не сыщем нужный салон, так все равно найдем, где развеяться!

Натура. Весна. Ночь. Лондон.

Салон леди Винтер

Играет громкая веселая музыка. Широкие низкие диваны вдоль стен каждой комнаты заполнены гостями. Свободные пространства посреди комнат отданы танцующим парочкам и официанткам, разгуливающим «на манер Луизы Шевалье» в крайне фривольных нарядах с зайкиными ушками. Молодые русские офицеры в этом хаосе в первый миг немного теряются, но вскоре князь Федор Гагарин замечает знакомое лицо князя Виктора Кочубея.

Гагарин: Але! Виктор! Едрить мой лысый череп! Как же я рад тебя видеть! Мне знакомые в Париже дали как твой здешний адрес!

Кочубей (радостным голосом): Ах, Федька-Череп! Не ждал! Познакомь меня с твоим другом!

Гагарин (оборачивается и видит с собой лишь Рылеева): А, этот… Подобрал ребяток в тумане, они тут у вас заплутали. (Неуверенно:) Панкратий?

Рылеев (небрежно, протягивая руку для рукопожатия Кочубею): Кондратий. Корнет Кондратий Рылеев. Член голландской группы дипломатов.

Кочубей (пожимая протянутую руку и с чувством): Рылеев, Рылеев… Да, помню. Мне о вас писал начальник наш Христофорыч. Вы им были отмечены.

Рылеев ( с озарением): Начальник? Так это…

Кочубей (настоятельным тоном): Ни слова более. Скажем так, это заведение принадлежит компании «Ротшильд», а я всего лишь местный завсегдатай. Делает неопределенный жест рукой.) Помогаю Луизе, ну и слежу за порядком.

Гагарин (с понимающей улыбкой): Все понял. Клянусь, на хозяйку салона отныне ни взглядом, ни помыслом! А ты, князь, гляжу, неплохо устроился.

Кочубей (небрежно): Господь услыхал мои мольбы. Кстати, вот и она! Лизон! Ты сегодня прекрасна!

Гагарин (с восхищением подходящей Шевалье⁄Бейль⁄Винтер): Богиня! Разрешите облобызать ваши ручки!

Миледи (с деланным безразличием): Я вас не помню – племя младое и незнакомое!

Гагарин (с восторгом): Князь Федор Гагарин! Рад служить вашей милости!

Миледи (вспыхивая глазами): И впрямь! Я была дружна с вашей теткой. Вы с ней ликом схожи. Она мне много про повадки моего венценосного кавалера рассказывала.

Гагарин (на миг озадаченно): Венценосного кавалера, но ведь… ( С озарением:) Мадемуазель Шевалье! Невероятно! Для меня вы были кем-то из семейных преданий.

Миледи (капризным тоном Кочубею): Виктор, разберись! Этот молодой нахал только что назвал меня бабкой!

Гагарин (счастливым тоном): Миледи, помилуйте! И думать не смел. Время над вами не властно!

Миледи (смягчившись): Вы прощены. Сегодня я добрая. (Будто между прочим:) И с какой целью племяш моей подруги к нам в Лондон пожаловал?

Гагарин (деловито): Поручение командования. Генерал-адъютант Чернышев озаботился старым делом. Убийство мининдел Фокса хрен знает когда. Суть в том, что в этом подозревают сынка нашего союзника Вилли-Фредди – тихушника Вилли-Нилли. Вот Чернышев меня и послал сюда, поводить носом, понюхать… (Будто невзначай:) Моя госпожа Екатерина Павловна думает доверить казну Русской Ганзы этому Вилли-Нилли.

Кочубей (заинтересованно): Лизон, что ты думаешь? Сумеем найти знатоков местной древности? Ведь еще и десяти лет не прошло…

Миледи ( с тяжелым вздохом): Зря вы это все, мальчики. «Не будите спящую собаку!» Такова местная присказка. Краем уха я слыхала про Фокса… Уверяю, правды в этом деле вам не найти.

Рылеев (вдруг вмешиваясь в разговор): Но почему? Что вы слышали? Назовите нам просто имя, и мы…

Миледи (пожимая плечами): А вы азартны, друг мой… Вы хотите знать имена, что ж извольте. О Фоксе говорил Адольф Фредерик герцог Кембридж, младший брат принца-регента. У него дела с Натаном, и как-то в разговоре герцог обмолвился – мол, какое счастье, что Фокс был настолько дурак, что перешел дорогу кому-то из компании «Ротшильд». Иначе ему, герцогу Кембриджу, пришлось бы удавить его своими руками. Потом он вот так передернулся (показывает) и добавил: «У Ганноверов много скелетов в шкафу, и то, что мне бы пришлось убить придурковатого дядю, погоды б не сделало, но, видит Бог, я рад, что мне самому рук марать не пришлось!»

Гагарин (ошеломленно): Ниче себе… А этот… Кембридж… Он способен на этакое? Или, может, туману хотел напустить?

Миледи (снова пожимая плечами): По виду и рассказам людей – вполне себе боевой генерал. Без фантазий и от этого не шибко прославился. Однако в бою солдат своих клал за здорово живешь и вроде пару раз ходил врукопашную. (Задумчиво:) Я бы сказала, что такой способен убить. Я знаю этот тип мужиков. Им бы лишь кого-нибудь придавить или у кого-то что-то отнять. Но этот – совсем без фантазии.

Кочубей (мрачно): Ребят, дело ясное, что дело темное. Только не суйтесь к этому Кембриджу. Я его тоже видал, правда, мельком.

У него не все дома. Если там и было чего, так он правды не скажет, а позовет своих молодцев и вас вздрючит. Как две капли воды – наш Константин, прирожденный садист.

Рылеев (с видимым интересом): Но что же нам делать?

Гагарин (с подозрением): Кому это нам? Корнет, вы-то тут каким боком?

Кочубей (деловито): Да наш он! В одной конторе работаем. И тебе, Федыпа, скажу: дело это явно тянется куда-то вверх… (Неопределенно показывает пальцем.) В эмпиреи. Тут могут быть всякие казусы, так что ты один туда не лезь. Вьюнош наш со взором пылким готов к приключениям, так и возьми его с собой. Спину тебе прикроет, ежели что.

Гагарин (чуть подумав, Рылееву): Корнет, вы приняты. Теперь надобно составить план действий. Какие пути есть у нас к Кембриджу?

Миледи (пыхнув длинною папироской): Раз у тебя есть корнет, так и идите тогда по морской линии. У нас с бритишами нынче в море сотрудничество, а главным по нему старый Сумарец, друг Миши Лазарева. Старик много помнит, не любит Ганноверов, авось и вынесет сор из избы – чего у них там не так с этим Фоксом!

Павильон. Весна. Вечер. Уимблдон. 4 г

Дом Екатерины Павловны

В небольшой уютной гостиной накрыт стол. За столом Екатерина Павловна потчует чаем своего гостя герцога Кента. Герцог в этом доме, похоже, совершенно освоился и сидит за столом в мягком персидском халате, и на ногах его большие мягкие тапочки, внешне похожие на короткие валенки. Екатерина же при полном параде и гостю все новые угощения подкладывает.

Екатерина: Друг мой, вы совершенно не кушаете! А так ведь нельзя. Христофор за вами совсем не следит, вон у вас от худобы аж штаны с тела сваливаются.

Кент ( с явною благодарностью): Вы меня совершенно закормите! У вас, сударыня, необычайно вкусные пирожки! Не могу оторваться… И вы правы, Хрися мне такого не делает.

Екатерина ( с небрежностью): Ну, это понятно, ведь он же – не женщина, хоть помадится и румянится. А у нас, слабого пола, умение накормить мужчину в крови. Вам, друг мой, нужна спутница, которая б и приготовить могла, и обшивала бы вас, и обстирывала…

Кент (ошеломленно): Не может быть! Вы умеете и шить, и стирать?! Но вы же ведь… Государыня!

Екатерина (отмахиваясь): Это у вас прынцессы умеют лишь лежать на горохе да стонать про любовь. А у нас на Руси всякая баба должна быть женщина справная, а иначе никто замуж ни за что не возьмет! Вы не поверите, но готовить, шить, стирать да вязать нас с сестрами научили прежде, чем читать да писать! Зато и женщины у нас – во! Любую оторвут с руками в ваших Европах! Вот вам истинный крест!

Кент (неуверенно): Занятно… Было бы интересно попробовать… (Торопливо:) Вы не подумайте, я очень-очень близок с Христофером и не хотел бы его ранить. (Просительно:) Но поймите меня, у нас редкая духовная близость, там нет ничего низкого и порочного…

Екатерина (вдруг резко и требовательно): Друг мой, вы совсем забыли свои обязанности! А ведь вы не попробовали все мои пирожки! Куда ж это годится?! Я трудилась для вас, мой друг, так долго их стряпала, а вы их и не едите ничуть!

Кент (суетливо и набивая рот очередным пирожком): Да я уж объелся, сударыня! Все такое тут вкусное. Боюсь растолстеть, а вы ж знаете… В наших кругах мужчины должны оставаться поджарыми…

Екатерина (с суровостью): Ничего не знаю! Вы еще не попробовали у меня самое вкусное! Луковый пирог!

Кент (ошеломленно): Луковый пирог? А разве это может быть вкусно?! (Попробовав:) О да! Магнифик! Русская кухня для меня стала открытием…

Екатерина (с деланною печалью): Увы, такой пирог в России не делают. Меня секрету его приготовления научила моя лучшая подруга – жена брата Кости, Аннушка из Тюрингии. То, что я делаю, – лишь жалкое подобие того волшебства, которое она умет создавать из лука, муки и картошки. Тюрингия полна гор, земля у них бедная, так что готовят они там из совершеннейшей чепухи, но… У нас, в богатой России, таких высот в кулинарном искусстве на столь простых и дешевых продуктах, разумеется, не достичь.

Кент (судовольствием чавкая и облизываясь): И впрямь! Столь простые продукты, а какая тут вкуснота! А как экономично и дешево! Как легко на таких блюдах составлять семейный бюджет!

Екатерина (будто бы невзначай): Кстати, Анна сейчас в процессе развода и совершенно свободна. Я могу пригласить ее к себе в гости, а вы тоже погостите у нас – и сами посмотрите, как она управляется с пирожками и сколько еще умеет всего приготовить из картошки, капусты и лука. ( С деланною печалью:) Увы, со мной что-то не так. Лишь пироги у меня получаются…

Кент (с легким отчаянием): Не корите себя! Пироги у вас просто волшебные! (Задумчиво:) А что… Эта Аннушка и впрямь умеет готовить не только лишь пирожки? Интересно было б попробовать…

Екатерина ( с живостью): Так вы не против того, чтобы Аня приехала? Я напишу ей сегодня же! Мы проведем здесь прекрасное лето!

Кент (благодушно): И впрямь, зовите ее. В эти дни вы открыли мне мир с удивительной стороны. До сего дня я и не представлял, что еда может быть такой вкусной!

Екатерина (со странным смешком): Я так и думала. Стоило здесь на острове впервые поесть… Неужто вам никогда на коровьем масле готовить не пробовали? Впрочем, о чем это я? Откуда бы взялись у вас коровы на острове…

Кент (с удовольствием кушая очередной пирог): Да у нас тут мало коров. В основном овцы. И еще лисы… Я обязательно вас возьму на лисью охоту! Это такое занятное развлечение!

Екатерина (будто невзначай): Кстати, о лисах. Моего хорошего друга обвиняют в убийстве. Был у вас какой-то Чарльз Джеймс Фокс…

Кент (со смешком): Это мой дядя. Старый, толстый и мерзкий кретин. Министр иностранных дел у Гренвиля, сразу после убийства великого Питта. Требовал немедля сдаться Наполеону и во всех наших грехах перед корсиканцем покаяться.

Екатерина ( с мягкой усмешкою): Вот даже как? Наверно, он был великий дипломат, раз мог от вас этого требовать?

Кент (облизывая после пирога свои пальцы): Дипломат?! Ха-ха! Шантажист! Он проиграл все суды в Олд-Бейли, но не унялся. Обещал вывалить в печать все, что он накопал, если мы не сдадимся Бонапарту немедленно. Лишь тогда бы он не потерял все свои инвестиции в строительство в драном Ганновере. ( С раздражением:) Мы с братьями были так злы на него, что всерьез обсуждали – как бы половчее его придавить, а затем свалить эту смерть на кого-нибудь. Но вы же знаете нас, Ганноверов! Одни разговоры… А затем нашелся решительный человек и таки задушил эту гадину! Поверьте, в день смерти Фокса мы с братьями встретились и на радостях осушили целый ящик шампанского!