- -
- 100%
- +
– Не сейчас, моя родная. Выполнишь свою часть обязательств и получишь добавки… А пока – подожди до заката… Осталось совсем немного…
***
Больше всего Маша боялась, что ее сейчас остановят. Выглянут из- за украшенной изразцами печи, выскочат из- за угла… А то и вовсе, вспомнят, что должно быть что- то магическое – и тогда, например, какая- нибудь жар- птица, на стене нарисованная, оживет, зашевелится, клюнет…
Впрочем, опасениям сбыться было не суждено, пленница никого по дороге так и не повстречала – то ли Машу никто не охранял, понадеявшись на то, что сама она из комнаты не выйдет, то ли ее попросту поселили в самой заброшенной части замка. Хотя нет, в русских народных сказках не замки были – дворцы. Или не дворцы? О, точно! Хоромы.
Надо сказать, какой бы заброшенной эта самая часть хором не была (если ее действительно забросили), посмотреть тут было на что: стены, оббитые разноцветными ситцами, печи, украшенные зелеными изразцами, разноцветные слюдяные окошки, мягкие ковры, в ворсе которых нога утопала почти до щиколотки…
– Долго мы еще идти будем?! – вдруг прогнусавил тоскливый голосок за спиной.
Маша вздрогнула от неожиданности и оглянулась: за ее спиной сидел, обхватив тонкими ручками коленки уже знакомый коловертыш.
– Ты что здесь делаешь?!
– За тобой пошел, царевна.
– Следишь, что ли?
– Больно надобно, – обидчиво надул губки Вася. – Я просто ж твой коловертыш, вот и…
– Что значит «мой»?!
– Ну… твой.
Маша напряглась:
– Я же не ведьма.
Она прекрасно помнила слова диковинного создания о том, кому эти существа должны помогать.
Васенька насмешливо зафыркал:
– Так разве коловертыши только ведьмам помогают?! Мы достаток домой приносим…
– Как домовые что ли?
Существо принялось ковырять пол носком сапога:
– Ну… Навроде того…
Чего- то он явственно не договаривал, это точно. Но Маша не придумала ничего лучше, как отмахнуться от грызущего душу червячка сомнений и направиться дальше.
Анфилады комнаты в конце концов привели ее к лестнице, которая в свою очередь, вывела на первый этаж. Тут можно было, конечно, и по нему пройтись, чтоб знать в итоге, что где находится и куда, в случае чего, бежать, но, Орловой сейчас уже все сильнее хотелось есть… А значит, стоило все- таки найти кухню.
Из комнаты на первом этаже, в которую попала Маша, вело две двери – одна поменьше, вторая – побольше, с двумя створками. Пленница направилась ко второй. Толкнула створку, изукрашенную резными жар- птицами…
И замерла, потрясенно оглядываясь по сторонам.
За всеми треволнениями, похищениями, свадьбами Маша как- то совершенно забыла, что изначально она возвращалась с работы в семь часов вечера – а стало быть день уже клонился к закату. В комнатах, за мутными слюдяными окошками было не разобрать, светло на улице или темно, а сейчас, в полыхании заходящего солнца, Навь вдруг обрела плоть и кровь, стала настолько реальной, что каждое здание, каждый терем – все они казались столь подлинными, что Орловой вдруг показалось, что это она сама выдуманная, сказочная…
Маша стояла на ступеньках одного из многочисленных теремов, казалось бы хаотично раскиданных по огромному двору. Одно- и двухэтажные постройки, по большей части были построены из камня, но кое- где попадались и деревянные здания. Впрочем, независимо от того, из чего были построены хоромы, все они были расписаны птицами, цветами.
– Хохлома какая- то, – потрясенно выдохнула Маша.
– Не хохлома, а борецкая роспись, – обиженно пискнули рядом с ее ногой.
Впрочем, кощеевой невесте было не до того, чтоб разбираться в стилях. Сейчас стоило все- таки где- нибудь поужинать… А дальше уже действовать по обстоятельствам…
То есть сперва стоило определиться, где среди множества этих построек находилась кухня. Уж там- то хотя бы кусок хлеба можно найти…
И вообще! Ее тут местный царь в жены позвал! Должны покормить нормально! Ну и что, что его Кощеем зовут, не человек он что ли… И опять же – Маша замуж пойти согласилась (пусть и сдуру, но это уже отдельная тема для разговора), а значит, смысла ее держать впроголодь нет никакого!
Вот если бы она отказывалась – тогда да, тогда конечно. Мол, не пойдешь замуж – в темнице с голоду помрешь! Или как там в сказке все эти злодеи кричат?..
А сейчас- то чего издеваться?
В любом случае, вспоминать всяческие предания старины глубокой Маше совершенно не хотелось. Молодая женщина оглянулась по сторонам, высматривая, к кому можно обратиться за помощью. А уж то, что спрашивать надо – не было никакого сомнения. Васенька вон, неизвестно сколько на двери в виде придверного монстра просидел и невесть с чего перекинуться решил… ему- то в любом случае, откуда знать, что здесь как расположено, где кухня, а где какая- нибудь конюшня… правильно, неоткуда. А значит надо было найти кого- нибудь более осведомленного.
Впрочем, если люди (ну, или нелюди) вокруг и были, перед закатом во двор они выходить явственно не собирались: видно, своими делами были заняты…
Наконец, Маша разглядела сидящую прямо на земле, около стены одной из многочисленных построек, человеческую фигуру. Не придумав ничего лучше, пленница отправилась к незнакомцу.
Остановилась в нескольких шагах и осторожно окликнула:
– Здрасте. А вы…
Незнакомец медленно поднял голову и хрипло просипел:
– Тебе чего надо, девка?
Мужчина. Лет сорока на вид. В простеньком коричневом кафтане, темных брюках, черных сапогах. Рядом, на земле, шапка, упавшая со смолянисто- черных волос. Лицо пересекал глубокий, застаревший шрам, ослепивший незнакомца на один глаз и потянувший вниз уголок рта.
– Почему сразу «девка», – обиделась Маша. – Я не… Так. Стоп. Что у вас с голосом?
– Чего?! – говорить ему удавалось явно с трудом.
– С голосом у вас что, говорю. Хрипите сильно.
– Да уж второй день…
Пощупать гланды Маша потянулась совершенно автоматически. Правда, дотронуться до горла ей не дали: перехватили запястье раньше, чем женщина успела хоть слово сказать.
– Ты чего руки распускаешь, девка?!
– Да folia Trifolii2 же! – возмутилась Маша. – Почему сразу «девка»?! Других слов не знаете?! Я, между прочим, помочь хотела!
Мужчина дернул уголком рта:
– Помочь! – с каждым мигом ему становилось все труднее говорить, и голос все чаще срывался на шипение: – Видел я таких помощников…
Дожидаться, чем закончится столь прочувствованная речь не было никакого смысла: Маша принялась рыться в сумочке. Как назло, косметичка со скоропомощными копеечными лекарствами, которую педиатр все время таскала с собой, под руку никак не попадалась – то ли выпала где- то по дороге, то ли Орлова просто забыла ее вчера дома, когда меняла сумку.
Женщина закусила губу, пытаясь вспомнить народные средства, способные заменить нормальные лекарства. Был ли такой курс в институте – Маша бы не рассказала даже под угрозой расстрела. Нет, по истории медицины точно что- то было, а вот именно углубленное изучение всяческих там травок на память не приходило совершенно.
Да и вообще. Даже если сейчас резко вспомнить про какие- нибудь бабкины средства – здесь ведь наверняка есть собственный врач, который, небось, такими же дедовскими методами и лечит. И вот тогда Маша со своими с трудом припомненными лекциями вряд ли будет «продвинутей» местного Гиппократа.
– Врач ваш где? – сухо поинтересовалась женщина. Наткнулась на хмурый взгляд и поправилась: – Лекарь местный? Почему не лечит?
А может, тутошние пациенты попросту не доверяют врачам, считая их банальными коновалами?
– Выехал пару дней назад, – хмуро откликнулся собеседник: – в Китеж у царя попросился.
Про Китеж Маша тоже что- то смутно помнила. Название когда- то где- то мелькало, но что с ним было связано – черт его знает. Впрочем, сейчас было не до того, чтоб изучать местные топонимы – следовало как можно скорее помочь пациенту. И для начала хотя бы прекратить мучить его расспросами – он же едва разговаривать может, хрипит, бедный.
Правда, умных мыслей в голову все равно не приходило: ну, здесь же наверняка нет никаких нормальных лекарств! Где в русской народной сказке, в которую Машу случайно занесло, найдешь хотя бы банальные мираместил и гексорал?
Хотя стоп. К слову о банальных. Есть ведь средства, которые сейчас уже практически не применяется. Ну, от кашля например, тот же термопсис, которым еще даже саму Машу в детстве от кашля лечили. А раз так, можно попытаться припомнить что- то, что применялось дома…
Молоко. Горячее и с содой. Мама поила в детстве.
А от боли в горле – можно полоскать солью, содой и марганцем.
Если, конечно, в этой Нави марганцовка существует.
Но, по крайней мере, большую часть компонентов можно найти на кухне.
Осталось только обнаружить кухню. Тем более, что и самой Маше туда надо. Хотя бы для того, чтоб с голоду не умереть – а то, тот же Васенька даже по ступенькам за ней не пошел, не говоря уже о том, чтоб к этому, безголосому подойти.
Маша протянула руку, медленно, один за другим разжала узловатые пальцы мужчины, перехватившие ее запястье и мрачно поинтересовалась:
– Кухня здесь где?
Незнакомец вновь дернул уголком рта, и просипел:
– Пошли, покажу, девка, – на лице просто- таки крупными буквами было написано: мол, экскурсоводом работать не нанимался, но раз собеседница попалась такая неугомонная, то может стоит ее завести куда надо, да и позабыть там?
– Культура из вас, вижу, так и прет! – не удержалась от колкости Орлова.
Одноглазый медленно встал на ноги. Невысокий, коренастый, гиперстенического телосложения. Мужчина зябко передернул плечами – еще бы, при таком отвратном ларингите на земле- то сидеть! – наклонился, поднял шапку и, не удостоив Машу ответом, направился к одному из многочисленных зданий.
С точки зрения «полонянки» выбирал новый знакомец почти наугад. Таких одноэтажных строений вокруг вполне хватало, разницы между ними особой не было, но Орлова решила не спорить – в конце концов, местному жителю лучше знать.
Мужчина толкнул потемневшую от времени дверь, и наружу ударила волна горячего пара, потянуло вкусными запахами, послышались голоса… Одноглазый чуть склонил голову, шагнул через порог. Маша поспешила за ним.
В первый миг она даже рассмотреть толком ничего не смогла: некоторое время ушло на то, чтоб проморгаться… И лишь через несколько минут женщина разобрала, что же она видит: по кухарне сновали, бодро обмениваясь советами и командами, невысокие, самое большее по пояс Маше, человечки. В белых колпаках, фартуках, с кудрявыми волосами, щедро присыпанными мукой, они напоминали то ли пушистые облака, то ли овечек, невесть как забредших на кухню:
– Тесто! Митроха, за тестом следи!
– Три фазана! Девятко, ты принес фазанов?!
– Цветана, ты обещала заняться сбиванием масла!..
Маша даже посчитать не могла, сколько поваров сновало по кухне. То ей казалось, что из всего человек пять, не больше, то, чудилось, что перед нею бегают с полсотни кашеваров…
Человечки умудрялись быть везде и всюду: помешивать суп в громко булькающем котле, ощипывать птицу, сбивать масло, месить тесто, крутить в очаге вертел с цельной тушей, рубить яблоки для начинки в пирог, дробить на мелкие кусочки огромную сахарную голову…
У Маши от этой кутерьмы все перед глазами поплыло, и женщина, чтоб не упасть, схватилась за дверной косяк.
Одноглазый, похоже, был более привычен к подобному спектаклю. Мужчина шумно втянул крючковатым носом воздух и сипло выдохнул:
– Ни пользы от голбечников, ни выгоды. Только и знают, что кутерьму устраивать, а как до дела дойдет – одна сутолка.
На кухне словно стоп- кадр включили: все человечки в миг замерли в тех позах, в которых из застала эта короткая фраза. Даже варево в котелке, вздувшееся очередным пузырем, так и застыло, не решившись булькнуть. Облако муки, взметнувшееся по самый потолок и вовсе застыло в воздухе.
И в наступившей тишине чуть слышно звякнул тонкий голосок:
– Ты, свет- Одихмантьевич, нас не забижай. Польза с нас всегда есть. Не мы, так кто царский двор кормить – поить поутру будет?
Одноглазый мотнул головой в сторону замершей на пороге Орловой:
– Девку лучше накормите. Отощала так, что мослы торчат! – и не дожидаясь возмущенного Машиного ответа, шагнул мимо нее на улицу.
Применить собственные медицинские познания не удалось…
Оставалась надежда лишь на то, что после ужина – если ее сейчас все- таки покормят,– удастся выпросить кружку горячего молока и немного соды: все- таки, что не говори, а полечить этого «свет- Одихмантьевича» (что за идиотское имя!) надо было. Пусть даже и такими несовременными методами. Даже если вдруг выяснится, что у него не ларингит, а мужчина попросту сорвал несколько дней назад голос – теплое питье лишним не будет.
Стоило одноглазому уйти, как поварята тут же вернулись к привычным хлопотам. Лишь один, до этого момента бережно сметавший со стола в мешок ставшую ненужной муку, отложил в сторону небольшой ковшик и шагнул к Маше:
– Проголодалась, небось?
Орлова с трудом выдавила:
– Ага.
Поваренок – кругленький, розовощекий, с многочисленными эфелидами – веснушками, рассыпавшимися по вздернутому носу – потянул ее за руку от входа:
– Пойдем. Хлебом – солью накормлю…
В дальнем углу обнаружился небольшой свободный столик. Поваренок усадил за него Машу, и через несколько минут перед женщиной буквально из воздуха возникла кружка, до краев наполненная молоком. Рядом примостилась глиняная тарелка с щедрым ломтем пирога с ягодами.
– Отведай угощения, – улыбнулся поваренок, и веснушки, притаившиеся в многочисленных морщинках, казалось, еще сильнее расцветили его лицо.
Молоко явно не было пастеризованным.
Да и готовили здесь вряд ли в строгом соответствии с санэпиднормами.
Но есть хотелось все сильнее.
А еще – надо было все- таки напоить горячим молоком одноглазого, чтоб хоть слегка снять отек от ларингита.
А еще – следовало все- таки определиться с собственным грядущим семейным положением – а то дома кот.
Да и родители… Они, конечно, живут в другом городе, да и Маше не пятнадцать лет, но, извините, один день без звонка по Скайпу родственники, конечно, переживут. На второй – начнут нервничать. А на третий – начнут разыскивать свою непутевую дочурку по всей стране.
Маша вздохнула – будем надеяться, что в Нави пока еще нет острых проблем с кишечной палочкой и холерным вибрионом – и решительно отхлебнула из кружки.
Молоко, кстати, было вкусным. Пирог – тоже.
***
Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и сова проявляла все больше нетерпения: нервно крутила головой, переступала с лапы на лапу…
Создатель птицы, казалось, не замечал беспокойного поведения своего творения. Легкий поворот головы, скрытой под капюшоном, короткий кивок – вот и все, что показывало, что ожидающий следит за совою.
Сумрак почти поглотил скрытую за Пучай- рекой Навь, медленно спустился на Калинов Мост… Еще несколько мгновений, несколько ударов сердца, и Пекельное царство тоже пропадет в ночи…
Сова распахнула мягкие крылья и, издав пронзительный крик, взмыла в воздух. Ее создатель хрипло кашлянул – рассмеялся:
– Лети, родная…
До прибытия посланника оставалось всего ничего…
***
Кощей себе места не находил. Обещания Змея – это, конечно, хорошо, но что, если советник за несколько дней так и не придумает, как заставить царевну дать другой ответ? Что, если полонянка опять скажет «да»?
Мужчина опустился на резной трон, обхватил руками голову…
Леший знает, сколько он так просидел… Лишь заметив краем глаза какое- то неясное шевеление поднял глаза: в хоромах ощутимо потемнело, спустилась ночь, и промеж высоких канделябров сновала легкая сизая тень, с каждым мигом все явственней обретающая очертания стройной девицы в скромном сарафане. Изредка она останавливалась, прикасалась кончиком пальца к свечам – и на фитильках вспыхивали крошечные огоньки: юная вечерняя заряла освещала терем… На рассвете по комнатам пройдет утренняя, загасит все свечи.
– Эй, – окликнул служанку Кощей.
Та замерла, оглянулась на царя и склонилась в глубоком поклоне:
– Да, мой царь? – голос, высокий, звонкий, дрожал и прерывался.
– Как твое имя?
– Злоба, мой царь, – тень стала чуть плотнее, чуть заметнее, и Кошей разглядел черты лица: молодая, совсем молодая девушка: чуть вздернутый носик, огромные глаза, из- под платка – галстинки видна туго заплетенная коса.
– Здесь с розжигом закончила?
Заряла бросила короткий взгляд в дальний угол: тень пошла легкой рябью:
– Почти, мой царь. С десяток свечей осталось…
Мужчина кивнул:
– Закончишь, пойдешь в терем царевен.
Девушка подняла на него удивленные глаза:
– Но мой царь! Там Смиляна свечи зажигает!
– Пусть зажигает, – нервно дернул плечом Кощей. – Посмотришь, что делает царевна, вернешься, расскажешь.
Молодая заряла склонилась в новом поклоне:
– Как прикажешь, мой царь…
Мужчина отвернулся, показывая, что разговор окончен, а Злоба легкой тенью скользнула к незажженным свечам, прикоснулась к ним, пуская по фитилькам крошечные огоньки, и просочилась сквозь стену, поспешая выполнить приказ царя.
Язычки пламени плясали на истекающих прозрачными слезами свечах. Звери, нарисованные на стенах, скалились и кривлялись. За окном послышалось насмешливое ухание совы, и Кощей вздрогнул. Не об этом ли предупреждал отец? «Не верь сове»? Или может – советнику? Или советам…
Вопросов больше, чем ответов.
Но пока что Змей не сказал ничего злого, он, наоборот, поведал о похвальбе Горыныча, напомнил о традиции… Значит, отец говорил не о нем?
Вопросы, вопросы, все время одни лишь вопросы…
Еще и царевна эта неправильная…
Темная тень зависла за окном, преградив дорогу лунному свету.
Неужели сова что- то хочет? Сказать? Передать весть?
Мужчина шагнул к окну, легко распахнул створки…
На подоконник упал свиток, перетянутый грубой шерстяной нитью. Серой, не крашенной и колючей на ощупь.
Сургучная печать на послании была сломана.
***
Маша допила молоко и прислушалась к собственным ощущениям. Вроде бы организм не собирался здесь и сейчас помирать от острого отравления какой- нибудь бацилой. Впрочем, всему свое время, правильно? Симптомы дифтерии так сразу не наступят…
Теоретически, конечно, понятно, что вряд ли в царском дворце будет отвратная кухня, но что будет на практике – фиг его знает. Тем более, что это, вроде бы, параллельный мир… Может, здесь, как обещано в каком- то комментарии к «Алисе в стране чудес», отзеркаленные молекулы всех продуктов превращают их во что- то не съедобное для человека из обычного мира?
Правда, выяснить это можно только опытным путем.
А потому остается только надеяться, что это все глупости, измышления, и все будет в порядке.
А еще нужно все- таки помочь новому знакомцу с ларингитом. В конце концов, Маша – врач или где?
– Извините, – осторожно кашлянула женщина, пытаясь выцепить кого- нибудь из поварят.
Один из человечков остановился, оглянулся на нее:
– Тебе… чего надобно? – судя по паузе после первого слова, поваренок собирался сказать что- то еще, например, думал, как тот сиплый, обозвать Машу «девкой», но решил обойтись без обращения.
На том ему и спасибо.
– Простите… а у вас сода есть?
Кто их всех знает? Может, ее еще здесь не изобрели.
– Так что же ей не быть? – удивился человечек. – Много надо?
– Пару щепоток, – решилась Маша. – И чашку горячего, почти кипящего молока.
Буквально через несколько минут перед Орловой появилась глиняная кружка с напитком и плошка с белым порошком. Было его, конечно, намного больше, чем пара щепоток, в молоко требовалось не высыпать не больше чайной ложки, но где ее искать, ту ложку? Так что Маша, ничтоже сумняшеся, высыпала все в белую жидкость.
Теперь осталась самая малость – найти этого сиплого – одноглазого.
Мария подхватила кружку и шагнула к двери. Уже на пороге, схватившись за ручку, оглянулась:
– Спасибо большое!
– И тебе их помощи, – откликнулся кто- то из поварят.
Связи между своими словами и ответом Маша так и не углядела. Толкнула дверь, шагнула через порог в темноту сгущающейся ночи… И лишь когда дверь за спиной захлопнулась, Орлова поняла, как же она вляпалась…
Тьма была непроглядна. Окна в кухарне, конечно, были, но сейчас, оглянувшись, кощеева невеста не увидела ни единого проблеска света за своей спиной.
Теоретически, наверно, предполагалось, что какие- то источники света должны быть: проблески в окошках других теремов, отблески свечей, вспышки от горящих факелов, луна, звезды – ну хоть какое ж- то освещение должно быть!
Ничего.
Ни малейшего намека.
Казалось, Машу накрыли с головой теплым одеялом. Даже звуков никаких слышно не было: не пели ночные птицы, не кричали лягушки, не скрипели цикады… Но это же неправильно, честное слово! Дома за городом когда окажешься – летом по ночам столько звуков, а сейчас… Гробовая тишина…
Похоже надо было как можно скорее возвращаться на кухню – надежды на то, что в этой темноте удастся найти терем, где до этого находилась, просто не было.
Маша отступила на шаг, нащупывая за спиной свободной рукою захлопнувшуюся дверь.
Пусто.
Еще один шаг спиной назад.
Пусто.
И тишина.
Только мертвых с косами не хватает…
***
Кощей все никак не мог решиться развернуть свиток. Письмо было адресовано ему, тут сомнений нет. Но почему печать сломана? Кто читал послание? Да и нить – серая, вместо привычно алой…
Заряла неслышно вскользнула из стены. По призрачной дымке, сохраняющей очертания человеческого тела, бежала легкая волна.
– Мой царь, в тереме царевен нет никого…
Кощей вскинул потрясенный взгляд:
– В смысле?!
– Терем пуст…
Так и не прочитанный свиток выпал из рук, а сам Кощей рванулся прочь из тронного зала.
Заряла стояла, удивленно глядя вослед царю… Наклонилась, осторожно подняла оброненное письмо и, не придумав ничего лучше, положила его, не разворачивая, на трон: там его правитель Навьего царства точно найдет…
Постояв еще некоторое время в раздумьях, Злоба выскользнула из палат: на сегодня ее обязанности были выполнены: свечи зажжены, до завтрашней ночи можно отдыхать.
Свиток пролежал на троне недолго. Если бы кто- то, находящийся в хоромах считал сейчас удары сердца – их бы хватило десятка, не больше: пергамент выпустил десяток длинных паучьих лапок, сполз с кресла на пол и выскользнул в приоткрытую дверь.
Насмешливое ухание невидимой в ночной темноте совы эхом разнеслось по зале…
***
Горячая кружка обжигала пальцы – Маша по глупости взяла ее не за ручку, понадеявшись сразу отдать своему новому знакомцу. Еще несколько мгновений – и точно будет термический ожог… Впрочем, сейчас незадачливая полонянка была даже этому рада: она успела уже сделать шагов семь спиной назад, но до двери на кухню пока что так и не дошла.
Сердце колотилось где- то за грудиной, отдаваясь болью при каждом ударе.
Тахикардия. Сердечная эмболия. Вегето- сосудистая дистония. Ишемия… Что там еще с такими симптомами?
Дышать становилось все труднее, и Маша отчаянно цеплялась за боль в уже почти обожженных пальцах, как за спасительный круг, помогающий не свалиться в обморок…
Нет, диагноз, похоже, должен быть другим, без кардиолога тут не обойтись…
…Царевна стояла на пороге кухарни. Тонкая, хрупкая, едва заметная в ночной темноте. Кощей сперва- то и не разглядел пленницу. А она… Она стояла, замерев соляным столпом, то ли прислушиваясь к пению соловья, выводящего очередную бесконечно длинную трель, то ли раздумывая, куда пойти.
Царевна еще что- то держала в руках, но разглядеть это в неверном блеске звезд да в слабом освещении из редких окошек было почти невозможно, и мужчина сбежал по ступенькам терема:
– Как ты вышла наружу?
До нее оставалось всего несколько шагов, но Марья, словно и не услышала вопроса, не пошевелилась, не изменила позы, даже головы на звук не повернула. Кощей зло поджал губы, шагнул к полонянке…
…Сердце в очередной раз ударило в грудину, разламывая ребра. Из тьмы, сжимающейся все более плотным кольцом надвигалось что- то страшное, огромное, способное уничтожить одним своим присутствием. И все, что Маша смогла сделать, борясь с накатывающим на нее головокружением, это, размахнувшись, плеснуть молоком перед собой…
…В лицо что- то полетело, и Кощей автоматически вскинул руку, закрываясь…
…Тяжелое одеяло тьмы, обрушилось, словно и не было его. По ушам ударило пронзительное пение сверчков, пахнуло теплым летним ветром, над головой заперемигивались звезды… А перед Машей висело в воздухе, растекшись неопрятной кляксой, выплеснутое молоко.