- -
- 100%
- +
Тенгиль Гадюка только отмахнулся:
– Сама же сказала, подавится. А ты сбежать успеешь.
– А я?! – тихонько пискнула Аудню. – А я как же?
Воин даже отвечать ей не стал…
…Застеленное парчой возвышение, находившееся посреди погребальной камеры, было пустым – видимо, драуг действительно вышел отсюда.
Тенгиль окинул быстрым взглядом помещение: вдоль стен стояли кувшины, наполненные до краев серебряными монетами, чуть поодаль виднелся лежавший на земле запряженный лошадиный костяк – видно, хоронили знатного человека. Впрочем, деньги да упряжь воина мало интересовали: на ложе, покинутом разбуженным немертвым, остались щит и меч.
Неквисон медленно подошел к возвышению, провел кончиками пальцев по украшенному изображением молота Вингнира щиту – старое дерево осыпалось трухою, лишь сохранившийся умбон звякнул по каменному ложу.
– Когда ж его похоронили? – озадаченно буркнул Тенгиль.
Сейдкона молчала, понимая, что вопрос относится не к ней. И все никак не могла вспомнить, были ли курганы рядом с городом десять лет назад, когда она в прошлый раз была в Тримстаде.
– Истлеть и от чар могло, – тихо пискнули от входа в камеру. – Истлеть да прахом пойти.
Гейдрид удивленно оглянулась: диса стояла, обняв себя руками за плечи и испуганно озираясь по сторонам.
– Твоя ученица действительно что- то умеет? – Тенгиль бросил косой взгляд на ведьму. – Я думал, она только сопли на кулак наматывать способна, – не дождался ответа и потянулся к обнаженному мечу, лежавшему рядом с истлевшим щитом.
Ведьма вздрогнула, ожидая, что и тот осыплется ржою, но Неквисон легко подхватил клинок, взвесил его в руке, проверяя баланс, а затем положил на ложе свой топор:
– Дарю взамен, – и, подхватив с пола лежавший рядом с возвышением пояс, загнал клинок в ножны.
Завязал ремень на поясе и направился прочь из похоронной камеры. Золото его не интересовало.
Сейдкона замерла, озадаченно глядя ему вслед, а затем рванулась за ним, волоча за собою Аудню. Уже у выхода ведьма остановилась на миг, зачерпнула ладонью горсть монет и кинула их в кошель на поясе, вытащила оттуда наугад одну плашку с руной и, не глядя, бросила в кувшин, откуда взяла деньги:
– Ответный дар.
Дощечка соскользнула на пол, гулко стукнув по каменным плитам и, уже вышедшая в коридор Гейдрид не удержалась, оглянулась.
Руна дороги.
Кто б сомневался.
…Фритьофдоттир надеялась, что Тенгиль пойдет к выходу, но он свернул во второй коридор.
Спорить с Неквисоном было бесполезно, это ведьма уже поняла, а потому шагнула за ним, волоча за собою покорно идущую дису. Та, похоже, тоже уже смирилась. Или до сих пор была уверена, что сможет найти здесь дорогу в холмы, туда, куда ушли ее родичи?
Скудный синеватый свет от стен постепенно начал выцветать, обретая все более белесые оттенки, и Гейдрид полезла в кошель – ей все это очень не нравилось.
В ладонь легли руна воды и руна огня. Не самое лучшее сочетание, но выбирать особо не из чего было.
Ведьма отпустила дису, догнала Тенгиля, пошла рядом с ним… И замерла на входе в новую погребальную камеру.
Это было женское захоронение.
Стены украшены гобеленами – цветными, не пострадавшими от времени. В глубине комнаты – покрытая резьбой прялка…
А на стоящем посреди помещения троне, затянутом парчой, мумия в истлевшем алом платье…
Неквисон шагнул было вперед, но сейдкона вцепилась ему в плечо:
– С ума сошел?! Уходим отсюда!
– Вот еще! – насмешливо фыркнул воин, дернув рукою, пытаясь вырваться из ее хватки.
– Ослеп что ли?! – отчаянно взвыла Гейдрид. – Под ноги ей глянь!
Тенгиль опустил взгляд и, охнув, отступил на шаг, разглядев лежащий подле трона посох, увенчанный птичьим черепом – почти такой же, как Гейдрид оставила на постоялом дворе. Правда, этот жезл, в отличии от того, что принадлежал самой Фритьофдоттир, был украшен еще и множеством привязанных на кожанных веревочках амулетов: крошечными молоточками, переплетением узелков – наузов, изображениями оскаливших зубы зверьков из бронзы…
– Это тебе не драугу голову рубить, – прошипела сейдкона. – Видишь перстни на руках? Каждый сильный, рабочий, магический. У меня таких никогда не было! Если и она, как тот драуг, проснется, обратно уже не выйдем…
Договорить она не успела – ничего не услышавшая диса проскользнула мимо них в комнату, разглядела куда она попала, ойкнула, дернулась в сторону… И неловко покачнувшись, рухнула на пол. Ладони коснулись лежавшего на полу посоха…
Мертвая ведьма открыла глаза.
Тенгиль, локтем отодвинув Гейдрид за спину, шагнул вперед, прикрывая собою сейдкону. Серебряная полоса клинка блеснула в воздухе…
По коричневой коже покойницы пошли мелкие трещины. Белесые, без зрачков и радужки, глаза закатились, а в безгубом провале рта показались потемневшие зубы…
Смех мертвой ведьмы больше походил на кашель. Громкий, резкий, он раненной птицей заметался по погребальной камере, порвал нити, натянутые на станке, встряхнул висевшие на стенах гобелены – вытканные люди задвигались, словно тоже ожили – или это свет так заиграл?
– Думаешь остановить меня этим? – хрипло прокаркала покойница.
Тенгиль оскалился, поудобнее перехватив меч:
– Попробую!
– Меч моего брата никогда не ранит меня. Хоть живую, хоть мертвую… Хочешь проверить, воин? Голову здесь оставишь – так же как он ее сложил.
– Он первый напал, – тихонько всхлипнула диса, осторожно пытаясь отползти подальше от покойницы. – Он первый на нас кинулся.
Длинный коготь, отросший на потемневшем, ссохшемся до кости пальце, царапнул резной подлокотник трона:
– Разве кто любит, когда его будят? – тонкая стружка упала на каменный пол.
– Мы не хотели! Мы не со зла! – зачастила Аудню.
Гейдрид переложила вытянутые руны в другую руку и вновь полезла в кошель. Сейчас бы пригодилось что- то иное.
Мертвая ведьма чуть повернула голову, словно высматривала сейдкону:
– Не ищи ничего, дочь Фритьофа Трудного Скальда и Гудрун Слепой. Твои чары не возьмут меня, как бы ты не старалась.
Гейдрид вздрогнула, разжала пальцы.
– Мы не хотели зла ни тебе, ни твоему брату, – выдохнула сейдкона. Мертвая ведьма знала слишком много. Намного больше, чем сама Гейдрид.
Трещины на ссохшейся коже стали глубже, шире, их края разошлись, обнажая иссохшую плоть.
– Мне это известно. И потому я отпущу вас… Чего вы хотите? Три для одного или одно для трех?
Тенгиль нахмурился, чуть опустив меч:
– Одно для трех? О чем ты?!
Покойница захихикала – словно песок просыпался:
– Ты сделал свой выбор, сын Некви Лучника и Ринд Смелой… Каждый получит свое… – голос ее окреп, зазвучал грубее, а от трона вдруг протянулась ко все еще сидевшей на полу Аудню тонкая, выписанная сплетенными меж собою золотыми рунами дорожка: – Подними глаза и услышь слова Торнберг, Великой Вельвы4 Скании. Растопи слезами лед, Дитя Навсегда Ушедшего Народа.
Руны погасли – для того, чтоб через мгновение протянуться тропкой к Гейдрид:
– Врата, перед которыми бессильна вода, сможет уничтожить огонь, Последняя Ведьма Севера.
Дорожка вновь пропала – и уже через миг вильнула рядом с Тенгилем:
– Есть клятвы, которые можно разрубить мечом, Воин Чужой Крови…
Тенгиль удивленно нахмурился, но сказать ничего не успел: стоило отзвучать последним словам, как мертвая ведьма резко дернулась назад, откинулась на спинку трона… И осыпалась пеплом.
Только обрывки истлевшего платья и пожелтевший костяк остались…
А еще через миг и свечение, исходящее от стен, начало бледнеть, меркнуть…
– Уходим! – рявкнул Тенгиль, схватив за руку ведьму и потянув ее прочь из погребальной камеры.
Ее ученица, похоже, воина не интересовала вовсе.
Сейдкона уперлась ногами в пол – ей вдруг безумно захотелось забрать с собой посох мертвой ведьмы – кто знает, какие силы он таит?!
Но уже через миг наваждение прошло. Даже умерев, старая провидица смогла дать предсказание. Пусть она сейчас и вовсе исчезла, но кто знает, к чему может привести похищение ее вещей. Даже если оставить что- то взамен.
Да и обычной руны в качестве ответного дара будет явно недостаточно.
Сейдкон оглянулась на застывшую на полу Аудню и прошипела:
– Пошли!
Диса вздрогнула и рванулась вслед за спутниками по медленно гаснущему коридору.
Из кургана они выбежали за несколько мгновений до того, как погасли последние огоньки – даже «лучины покойника», резко упали к самой земле и исчезли, словно разбились об острые, покрытые инеем травинки.
Аудню медленно опустилась на землю.
Курган выделялся черным пятном на фоне медленно розовеющего неба.
– Как же долго мы там пробыли?!.. Как же долго мы были там?! – потрясенно выдохнула диса.
Тенгиль даже взглядом ее не удостоил. Окинул задумчивым взглядом светлеющее небо и тихо спросил у сейдконы:
– Что было написано на тех дорожках в кургане, когда вельва делала предсказания?
Фритьофдоттир язвительно фыркнула:
– А сам прочесть не смог? Я думала, ты грамоте обучен.
Воин пропустил насмешку мимо ушей:
– Гальдраставы5 на тропинках были написаны на старшем языке. Ему только таких как ты учат.
Последняя фраза больно царапнула сейдкону, но она попыталась сделать вид, что ее ничто не задело.
– Там были написаны те имена, которыми она нас назвала.
– Последняя Ведьма Севера… – иронично протянул Тенгиль.
Сейдкона зло сжала губы:
– Не знаю насчет остального, но в этом она ошиблась. Свои сейдконы есть в Бирке, в Оденсе, в Мальме…
– Если только с ними не поступили по заветам Свантенсона, – фыркнул Тенгиль. – Помнишь? «Вывезли в море и утопили».
Лицо Гейдрид залила неестественная бледность, заметная даже в свете только начинающего вставать солнца.
– Новый бог идет в Сканию…
– Боги, – поправил ее Неквисон. – Их двое братьев – близнецов.
– Ты так подробно все знаешь! – не удержалась ведьма. – Небось сам у их алтаря молился! – даже восхищение в голос удалось добавить. Почти что настоящего.
– Льювина молилась, – сухо откликнулся он. – Я возил ее в Браттахлид.
– И? Там капище наших богов!
– Там уже три года стоит два алтаря. Для Вератюра и других и для Единого с братом.
Сейдкона потрясенно уставилась на него. Пусть сама она и нечасто обращалась к богам, больше полагаясь на свои чары, но поверить, что чужие боги уже так далеко зашли в Сканию, она до сих пор не могла. Нет, конечно, решение, принятое на Альтинге само по себе означало очень и очень многое, но Гейдрид до последнего казалось, что это что- то временное…
– Солнце всходит. Солнце почти вышло, – тихо обронила диса.
Ведьма вздрогнула и перевела взгляд на нее:
– Возвращаемся на постоялый двор.
***
Поспать удалось недолго. Гейдрид показалось, что она только на лавку легла, и глаза сомкнула, как на женской половине послышались шаги. Ведьма подскочила на месте, заозиралась по сторонам – Тенгиль, не дошедший до ее скамьи нескольких шагов, насмешливо дернул уголком рта:
– Как спалось, сейдкона?
Фритьофдоттир сцедила зевок в кулак:
– Плохо.
И в этом ведьма не соврала. Сейчас, отвечая на вопрос воина, она вдруг отчетливо вспомнила, что ей снились кошмары. Она куда- то бежала, куда- то спешила, и кто- то гнался за нею, выпрыгивал из темных углов, смеялся, скалив пожелтевшие клыки…
Тенгиль Гадюка покачал головой – то ли смеялся, то ли действительно посочувствовал:
– Не страшно. Еще успеешь отоспаться. Обоз из Тримстада выйдет только через три дня.
Гейдрид подскочила на месте, резко села:
– Что значит, через три дня?! Мы не можем столько ждать!
От ее крика проснулась диса. Подняла голову от лавки, сонно повела глазами.
Тенгиль, повел плечами, на миг сведя лопатки вместе и ухмыльнулся:
– Мы не взяли коней в Хедебю – я своего вообще Льювине оставил…
– А у меня и не было никогда, я Грани у соседей брала, – нетерпеливо оборвала его ведьма. – И что с того?!
– Я рассчитывал купить их здесь.
– И?! – не выдержала она.
– Я собирался купить лошадь для тебя и меня. А у тебя еще и ученица образовалась. А платить за нее я не нанимался. Так что ждем обоза.
Гейдрид молчала, глядя в его насмешливые глаза – буквально читала в них: «Глядишь, за три лишние дня Альв где- нибудь на материке умрет. Или другую найдет себе».
Аудню медленно села на лавке, сонно подтягивая одеяло на груди. Ворот ее рубашки развязался и под нею показалась белоснежная, не знавшая солнца кожа.
– …Тем более, что у тебя денег на коня нет, – флегматично продолжил Неквисон. – Иначе ты бы давно его купила.
Сейдкона вздрогнула и замерла, не отрывая от него напряженного взгляда. Наклонилась, подхватила с земляного пола кошель, брошенный рядом с посохом, вытащила из него шесть тяжелых монет.
– Здесь около марки серебра. На коня хватит.
Тенгиль осторожно взял одну монету из ее руки, покрутил ее перед глазами, рассматривая со всех сторон:
– Это большой исфаханский дирхем. Где ты его взяла?
– Там же, где ты подобрал меч, – фыркнула сейдкона. Выпрямилась и холодно обронила, пытаясь выдержать лицо: – Купи коня для моей ученицы, воин. Мы должны выехать сегодня.
Неквисон молча сгреб оставшиеся деньги с ее руки и направился к шторе, разделявшей мужскую и женскую половину постоялого двора. Остановился, не дойдя нескольких шагов, оглянулся и кивнул:
– Я куплю. А ты научи свою нелюдь разговаривать по- человечески. Иначе не один я могу вспомнить, кто постоянно слова в речи повторяет.
Аудню ойкнула и зажала обеими руками рот.
***
Дисе достался пони. Гнедой, эскмурской породы, он что- то все время пережевывал, по- коровьи поводя светлыми губами.
– Он же дикий! – возмущенно пискнула Аудню. – Он же не приручен совсем! Он же…
Неквисон насмешливо вздернул рассеченную бровь, и ученица сейдконы поспешно прикусила язык.
Себе и Гейдрид воин подобрал двух буланых жеребцов. Проходившая по хребту черная полоса выдавала фьордскую породу. Грива одного скакуна была заплетена в косу, а у второго – подрезана в форме серпа, чтоб подчеркнуть яркость темной пряди среди светлых.
Пони оказался совсем не диким. Покорно дождался пока на него взгромоздилась диса и, опустив голову к самой земле, принялся щипать подмерзающую траву – теперь хоть стало понятно, что он постоянно жевал.
Неквисон выбрал себе скакуна с подстриженной гривой. Воин птицей взлетел в седло, выпрямился, иронично глядя на сейдкону и даже не пытаясь ей помочь.
А вот конь, доставшийся Гейдрид оказался с норовом. Нервно кося карим глазом, он нетерпеливо бил темным копытом и всхрапывал, грызя удила. Сейдкона уже несколько раз протягивала руки к седлу, но скакун изгибал шею, норовя ухватить зубами за пальцы, и ведьма испуганно отдергивала ладонь.
После четвертой попытки сейдкона сдалась. Подняла глаза на Неквисона:
– Поменяемся?
– Только если очень попросишь, – колко фыркнул собеседник.
Гедрид зло сжала губы, собираясь с силами, а затем ледяным тоном, совершенно не соответствующим словам, сообщила:
– Прошу. Очень.
– Ты просто из меня веревки вьешь! – насмешливо сообщил Тенгиль. Легко соскочил на землю и передал ведьме поводья своего коня.
На этот раз сейдкона оказалась в седле с третьего раза – все- таки соседская Грани была поспокойней. Усевшись поудобнее, Фритьофдоттир оглянулась на воина, надеясь посмеяться, когда он будет пытаться залезть в седло.
Не тут- то было.
Воин резко дернул повод своего коня, встретился взглядом с черными глазами скакуна – сейдконе на миг вдруг показалось, что радужка голубых глаз выцвела, обретя золотые оттенки, а зрачки вытянулись, превратившись в узкие щели, как у змеи. Впрочем, наваждение исчезло так же внезапно, как и появилось, а еще недавно строптиво фыркающий жеребец замер, нервно дрожа и всхрапывая.
Неквисон, кажется, даже стремян не коснулся – очутился в седле, раньше, чем Гейдрид успела вздохнуть, – и резко мотнул головой, сухо скомандовав:
– Поехали, – тонкая косичка, заплетенная у виска, колокольным языком качнулась из стороны в сторону.
…Объехав последний дом Тримстала, сейдкона бросила взгляд в сторону видневшихся слева курганов. Те как- то изменились за прошедшее время, немного осели, стали приземистей, словно оплыли воском из сгоревшей свечи.
Чуть поодаль виднелось целое поле воткнутых в землю колов. Ведьма недоумевающе прищурилась, пытаясь разглядеть, что это было, так ничего и не поняла, повернулась к Тенгилю:
– Зачем это?..
Тот бросил короткий взгляд на торчащие палки и равнодушно отвернулся:
– Захоронения.
– В смысле?
Неквисон вздохнул:
– Здесь уже многие отказались от старых богов, а монахи приходят редко, хорошо, если раз в два- три года. Но люди- то все равно умирают. Хоронят вбив кол в сердце, так, чтоб он торчал наружу. Когда в вик прибудет следующий монах, колья вытащат, в отверстия нальют святой воды и прочитают отходную молитву.
Ведьма пораженно замолчала.
Тропа, уводящая прочь из торгового города, тянулась вдоль морской косы, сквозь побитую ночным морозом траву. Серое небо, затянутое тучами. Серая земля, расцвеченная почерневшей зеленью…
Серые холодные волны неспешно лизали прибрежный песок.
Холодный ветер рвал плащи, норовя сдернуть их с плеч.
Кони медленно ступали по промерзшей траве, фыркая и поводя ушами.
Внезапно, диса, ехавшая чуть поодаль от спутников, ойкнула и отвернулась. Гейдрид прищурилась, пытаясь разглядеть, что же могло напугать девчонку.
Там, где дерн сходился с песком, виднелись вымытые набегавшей водой кости.
Сейдкона зло зашипела, шумно втянув воздух через зубы.
Здесь, у самой кромки воды обычно хоронили преступников и изгнанников. Тех, кто уже никогда не сможет вернуться в родные фьорды. Тех, кому навсегда заказан путь домой.
– Альв будет похоронен как полагается, – тихо прошептала Гейдрид, склонив голову. Она не позволит, чтоб он окончил свой путь так же, как этот воин, безымянный, неизвестный, погребенный без меча в руке и без надежды попасть в чертоги Вератюра…
Альв Неквисон получит возможность вернуться во фьорды.
– Что ты там бормочешь, ведьма? – насмешливо поинтересовался Тенгиль,
Услышал ведь, что она сказала, понял. А не спросить не мог. Верно, поиздеваться хотел.
– Слова сейда вспоминаю. Думаю, проклинать тебя или не стоит.
– А меня- то за что? – фыркнул он, заломив рассеченную бровь.
– Деньги последние забрал. Мог сам коня для моей ученицы купить.
Воин фыркнул:
– Может вернемся? Пони хозяину возвратим, ученица пешком за конями побежит. Если ей никто голову не отрубит. Как нелюди.
Придумать достойный ответ Фритьофдоттир не успела: упомянутая нелюдь вдруг взвизгнула – громко и пронзительно:
– Смотрите! Смотрите! Там…
Далеко в море бушевал огромный смерч. Тенгиль не мог бы сказать, когда он возник – только что, казалось, еще ничего не было, а уже сейчас огромная воронка вытянулась от воды до самых небес, извиваясь и кланяясь гигантским коромыслом, обратно, к морю, словно застывая сотканной из воды радугой.
– Что за?.. – тихо выдохнул Неквисон, не отводя пораженного взгляда от воды. – Их же здесь отродясь не было! Холодно слишком!
Вихрь будто услышал его. Застыл мелкой водяной моросью где- то вдали, на горизонте, а затем осыпался дождем.
– Поехали, – хрипло обронил Тенгиль. – Если оно повторится, нам лучше быть как можно дальше.
– Но что это? Что это было? – несмело звякнул голос дисы. – Откуда оно могло взяться?
Воин словно и не услышал ее вопроса, лишь коня пришпорил. А Гейдрид… Гейдрид вдруг отчетливо вспомнила шторм, бушевавший еще вчера и чудом не затопивший корабль Свантенсона… Неужели кто- то действительно стремится причинить вред именно им?
Но что это за коромысло из водяного вихря было? Как оно могло проявиться и почему разрушилось? И главное, зачем его создавали, если оба конца его были слишком далеко от берега?
Ответов не было ни на один вопрос.
…Ехали путешественники весь день. Дорога постепенно отдалилась от берега моря, уводя всадников вглубь материка.
– Нам долго ехать? – осторожно поинтересовалась диса, разжигая на привале костер.
Тенгиль смерил ее долгим взглядом, словно размышляя достойна ли она ответа и, когда Аудню уже и не надеялась ничего услышать, неторопливо сообщил:
– Через три – четыре дня выедем к реке. Вверх по течению и там небольшой городок будет, – помолчал и добавил: – Впрочем, тебя, нелюдь, никто не держит. Можешь идти на все четыре стороны… Земля большая, куда- нибудь да придешь.
– Не командуй моею ученицей! – вспыхнула Гейдрид.
Неквисон покосился на нее:
– Для ученицы она слишком самостоятельная. Да я и не слышал, чтоб добрых соседей действительно брали в ученики. Или есть другая цель? – в голосе проскользнули нотки издевки.
Ответ он знал не хуже самой сейдконы.
Ведьма отвернулась, делая вид, что проверяет седельную сумку, и даже спиною чувствуя взгляд Тенгиля. Наконец, поняв, что дальше молчание длиться не может, Фритьофдоттир извлекла длинную тонкую веревку и принялась на ней вязать узлы, примерно на растоянии квартера один от другого.
– Что ты делаешь? – удивленно нахмурился Тенгиль.
– Защиту на ночь готовлю, – отмахнулась ведьма. Благо, и тема разговора поменялась.
– Зачем? Я могу охранять…
– Всю ночь не спать?! – фыркнула Фритьофдоттир, продолжая вязать узлы.
По губам воина скользнула плутовская улыбка:
– Ну, если ты хочешь, женщина, можно и всю ночь. Я смогу.
Гейдрид задохнулась от возмущения, даже со счета сбилась. Подняла гневный взгляд на воина.
– Что? – удивленно заломил бровь он. – В чем дело? Что случилось?
– Ничего, – зло буркнула сейдкона, опустив глаза к веревке.
Закончила вязать узлы, и обойдя скромный бивуак, разложила конопляную бечеву, замыкая круг. Вынула из кошеля руну опоры и спрятала ее под нити, закрывая дорогу злу.
Опустившись на колени рядом с импровизированной границей, ведьма осторожно коснулась ладонью веревки и, закрыв глаза, тихонько забормотала:
– Ставлю границу, запираю дорогу…
Старинные слова древнего заклятья – сейда тяжелыми камнями падали вниз, укрепляя создаваемый Гейдрид рубеж.
– …Закрываю замок, запираю засовы…
Солнце почти скрылось за горизонтом. Воздух над оставленной на земле веревкой дрожал, как над лежбищем зверя.
– …Ключ прячу в сердце, ставни закрыты…
По глазам ударила резкая вспышка золотого света… Веревка истаяла.
Сейдкона с трудом встала, оглянулась на Тенгиля:
– До утра защита выдержит, злого человека или зверя не пропустит.
Воин прищурился:
– Неплохо.
Гейдрид выдавила улыбку:
– Жаль только, хватит ее лишь до рассвета. С первыми лучами солнца, все кончится… Только и останется – веревку забрать, да на следующую ночь выложить.
***
Проблемы начались к исходу третьего дня, когда до города – Неквисон наконец соизволил сказать, что он называется Келльнаншпрее – оставалось всего ничего, полдня пути – и будешь там.
Костер, разведенный дисой, плевался искрами и выбрасывал в темное небо языки пламени. Продрогшая и уставшая за день Гейдрид пододвинулась поближе к огню, задумчиво вглядываясь в его глубину.
Алые вспышки, извиваясь змеями, расцвечивали сизую ночь.
За прошедшие дни путешественники проехали больше двенадцати ландсмиль – огромное расстояние, как не крути. Болело все тело. Шитый камнями плащ давил на плечи, а лежавший подле ног посох, увенчанный птичьим черепом еще днем казался слишком тяжелым для руки…
Языки пламени – теплого, согревающего, родного – казались живыми существами: протяни руку и коснешься сухой шкуры пляшущих в них зверей, похожих на… На кого?
Гейдрид всмотрелась, пытаясь уловить ускользающий образ. Глупо надеяться, что в огне кого- то увидишь, но от усталости чуть кружилась голова и чтоб хоть как- то отвлечься от этого неприятного ощущения, оставлявшего привкус металла на языке, сейдкона прищурилась, изучая рвущиеся к небесам языки пламени. Те кружились и извивались, сплетаясь в сотканные из огня фигуры. Казалось, протяни руку, и на ладонь тебе приземлится птица, чьи крылья способны обжечь…
Гейдрид подалась вперед, чувствуя, как у нее перехватывает дыхание, а меж нею и костром словно протягиваются невидимые нити, с каждым мигом становящиеся все реальнее, все горячее… И птаха, что бьется в огне, уже крутит головой, рассматривая окружающий мир, уже обретает плоть и кровь…
Ведьме вцепились в плечо, резко дернули в сторону, разрывая установившуюся связь, и птица, что уже почти вылетела из костра, пронзительно вскрикнув – так, что, наверное, услышали все окрест – осыпалась пеплом на угли, на которые уже через мгновение упал тяжелый плащ, гася дарящий тепло огонь.