Бриллианты с царской иконы
- -
- 100%
- +
– Да что он может сделать, этот старикашка? – усмехнулся сын графа Знаменского. – Вы сегодня герой, Савин.
Коля гордо выпятил грудь и хотел произнести помпезную речь, но в класс вбежал маленький, горбатый, совершенно лысый человек – директор лицея. Он взглянул на Савина, и его маленькие женские ручонки затряслись, бесцветные губы задергались.
– Сегодня вы все стали свидетелями неслыханного оскорбления, – тонкий голосок сорвался на последнем слоге. – Такое поведение заслуживает самого сурового наказания. – Он вытянул вперед худую руку. – Немедленно в карцер!
Лицеисты зашушукались, но никто не решился громко выразить свое возмущение.
Коля медлил, но гувернер схватил его за плечо и подтолкнул в коридор.
– Посидите в карцере денек. – Горбатый директор брызгал слюной, как верблюд. В общем, он и напоминал верблюда, только маленького и жалкого. – Подумаете над своим поведением. Я надеюсь, вы сделаете правильные выводы.
Огромные ручищи Алексея втолкнули Николая в темную холодную комнату, освещаемую крошечным окошком, со стулом без спинки и железной кроватью. Никто и не подумал посоветовать ему захватить шинель, и Коля сразу почувствовал, как холод залезает под его мундирчик.
Мальчик съежился на кровати, вспомнив о своем обещании – убежать. Но успеет ли он это сделать? Савин был уверен, что ему суждено просидеть здесь три дня – столько по лицейскому уставу длилось наказание воспитанников, однако его выпустили раньше. Наверное, не последнюю роль сыграли рождественские морозы.
Горбатый директор, лично явившийся за проштрафившимся лицеистом, вывел Николая из карцера под аплодисменты воспитанников. Это снова разозлило мужчину.
– Надеюсь, вы принесете свои извинения профессору? – поинтересовался маленький горбун, как всегда, брызгая слюной.
Коля покачал головой.
– Господин директор, – его голос звенел, как колокольчик, – дело в том, что я никого не оскорблял. Пропеть куплет из классики – разве это оскорбление?
Горбун тяжело задышал от гнева. Савин видел, что ему хотелось растоптать непокорного мальчишку, унизить его, заставить ползать на коленях.
– Очень жаль, что карцер не дал результатов. – Директор кивнул гувернеру. – Сегодня я соберу совет лицея. Мы подумаем, что с вами делать дальше, Савин.
Коля учтиво поклонился. Он чувствовал себя героем. Ему аплодировал весь лицей – это ли не счастье, не победа над мерзким Калиновским? Пусть преподаватель сколь угодно трясет козлиной бородой – он потерял свой авторитет.
Николай дерзко посмотрел в глаза директору, раздувшемуся от возмущения, и горбун не выдержал.
– Немедленно зовите всех на совет, – распорядился он, повернувшись к надзирателю, и, смерив Савина взглядом, не предвещавшим ничего хорошего, зашагал по коридору, всем видом выражая негодование.
А вскоре радостный Коля, которого лицейские товарищи обнимали у классной комнаты, был выпорот на их же глазах.
Такое наказание в лицее применялось впервые. Но, как сказал директор, эти стены еще не видели столь дерзкого ученика.
В тот же вечер Савин сбежал к бабушке с твердым намерением не возвращаться. Его выпороли на глазах друзей – и это было самым большим унижением в его жизни.
Престарелая статс-дама, узнав обо всем, заметалась, как курица, за которой гонялся повар, заохала, заахала и распорядилась возвратить обратно обнаглевшего внука.
Однако Коля проявил стойкость.
– Отвезешь в лицей – убегу, – твердо заявил он, и старуха поняла, что мальчик не шутит и не угрожает.
Она затрясла всеми своим родинками на обвислом подбородке и кивнула:
– Хорошо, поживешь пока у меня. Когда приедет отец, мы решим, что с тобой делать.
Герасим Сергеевич, услышав о позорном поступке сына, сначала отправился в лицей, где горбатый директор довольно недвусмысленно дал понять, что больше не хотел бы видеть в этих благословенных стенах такого воспитанника, и поручик Савин, приехав к матери, заперся с ней в комнате.
Коля пытался подслушать, но из щели доносилось только шушуканье, напоминавшее шуршание камыша, и мальчик вернулся на диван, забрался с ногами на мягкую белую обивку и положил голову на спинку.
Он решил настаивать на своем, пока его не заберут из лицея. Конечно, жалко было расставаться с друзьями, но смотреть на них после позорной экзекуции он тоже не мог. Нет, нет, ни за что он туда не вернется, даже если любимый папенька тоже пригрозит его выпороть.
Когда бабушка и отец вернулись в гостиную, Коля сжался, готовясь выстрелить хлесткими фразами, но Герасим Сергеевич, усевшись рядом, неожиданно ласково потрепал сына по пшеничным волосам.
– Ты не должен обижаться на директора, – сказал он мягко. – Так воспитывали спартанцев, и из них получались великолепные воины.
– Я туда не вернусь. – Голос мальчика сорвался, и непрошеные слезы заструились из глаз. – Не вернусь, не вернусь.
– Не вернешься, – вдруг поддержал его папенька. – Завтра я отправлюсь в Санкт-Петербург. Там тоже есть хороший лицей. Ты слышал, что знаменитый Царскосельский давно переведен в столицу? – Сын покачал головой, не выказывая радости. – Мой мальчик, ты должен получить хорошее образование. Это нужно прежде всего тебе.
Коля прижался лбом к плечу отца, пахнувшему почему-то – а может, показалось? – еловой хвоей.
– Да, я понимаю, – ответил он.
– Вот и умница. – Герасим Сергеевич снова потрепал сына и встал. – Пока поживешь у бабушки.
Коля не возражал. А через три дня его отвезли в Петербург, в новый лицей, в котором он проучился всего три года.
Проклятая латынь и тут давала о себе знать, но покинуть лицей пришлось по другой причине.
Коля так прикипел к театру, что уже не мог прожить без его веселой атмосферы, без хорошеньких актрис, блиставших на сцене, без особенного запаха.
Вместе с новым приятелем, чем-то похожим на Ваню Полетаева, рыжеватым и коренастым, они облюбовали театр «Буфф» и пропадали в нем все воскресенья и праздники, хотя по уставу лицея посещать увеселительные заведения категорически запрещалось.
Коля, словно испытывая судьбу, копил деньги, чтобы купить билеты в первых рядах, и однажды оказался лицом к лицу с генералом Треповым, петербургским градоначальником. Каким-то особым чутьем сей муж угадал, что перед ним лицеисты, нарушившие закон, и его невыразительное лицо стало каменным.
– Ваши фамилии, – обратился генерал к Коле и его товарищу.
Друг побледнел, как-то съежился, а Коля выступил вперед и гордо выпятил грудь. После того как его высекли на глазах товарищей, он ничего не боялся. Мальчик рос, развивался физически, но чем дальше, тем больше ему хотелось проказничать и дерзить.
– А вам зачем? – Он вскинул голову и нагло посмотрел на Трепова.
Такой вопрос застал градоначальника врасплох.
– Так вы ответите мне? – гаркнул генерал, багровея.
Михаил, новый лицейский товарищ, тоже любитель пошалить, но умевший вовремя останавливаться, прошелестел:
– Николай Савин и Михаил Воронов.
Трепов обернулся к адъютанту, с удивлением взиравшему на бесцеремонных подростков.
– Запиши фамилии этих весельчаков.
Молодой адъютант, с едва пробивающимися усиками, тут же исполнил его приказание.
Коля надул щеки и вдруг выпалил:
– Позвольте узнать, кто вы?
Генерал побагровел еще больше, кровь, от злости прихлынувшая к коже лица, казалось, просочится через поры.
– Вы не узнаете градоначальника? – спросил он сквозь зубы, а Савин кивнул:
– Миша, запиши.
Воронов похолодел. Его узкое личико стало белее простыни, коричневые веснушки делали его похожим на перепелиное яйцо – таким же пестрым.
– Извините, господин генерал, он шутит. Извините, – лепетал он, однако Николай не унимался:
– Я не шучу. Мне действительно было интересно, кому понадобились наши фамилии. Теперь знаю.
Трепов смерил его взглядом, способным убить человека с более нежной душой, и развернулся, кивнув адъютанту.
Михаил с ужасом смотрел им вслед.
– Зачем вы так разговаривали с ним? – спросил он Колю, по-прежнему стоявшего в позе полководца, выигравшего сражение. – Разве вы не слышали про Трепова? Он этого так не оставит.
Савин усмехнулся:
– Разве я не имел права спросить, кто хочет знать мою фамилию? Почему я должен называть ее каждому встречному?
– Но он был в форме, – парировал Воронов.
Савин не повел и глазом:
– Вот именно, каждому встречному в форме.
Михаил отошел от товарища, решив, что Николай совсем сошел с ума и лучше держаться от него подальше. Ни к чему хорошему такие шалости и шутки не приведут.
И оказался прав. О дерзкой выходке доложили директору.
Когда приехал Герасим Сергеевич, чтобы договориться о переэкзаменовке сына по латыни, директор сообщил ему, что таких учеников у них еще не было и не будет.
Это означало только одно: его сына не хотели видеть среди лицеистов.
И отец забрал Колю домой, а на следующий день пригласил жену, чтобы поговорить о дальнейшей судьбе их отпрыска.
Все эти события сейчас промелькнули в голове юноши, и он, тихо спустившись по лестнице, заглянул в комнату.
Фанни Михайловна ничего не говорила, только смахивала слезы со своего тонкого лица. Она знала, что, каким бы долгим ни был разговор, в конце Герасим стукнет кулаком по столу и объявит свое решение, которое никто не сможет оспорить.
Так произошло и в этот раз.
Поручик подергал себя за ухо – эта привычка давала себя знать в минуты крайнего волнения – и огласил вердикт:
– В юнкера! Только армия сделает из него человека.
Глава 2
Пригорск, наши дниВ жаркий летний день в кабинетах отделения полиции было нечем дышать.
Следователь, майор Сергей Владимирович Горбатов, высокий и слегка сутулый, с жидкими светлыми волосами, мокрыми от пота, постоянно протирал стекла очков в тонкой оправе, которые надевал скорее для солидности. Казалось, жара выжимала пот из всех пор, и он скатывался со лба, бежал по тонкому длинному носу, лез в глаза, вызывая жжение, и капал на острый подбородок. Кондиционер, гудевший, как боевой корабль, не справлялся со своими обязанностями и с большими потугами извергал жалкую струю прохладного воздуха.
Сергей Владимирович дал себе слово не чинить его за свои деньги, но чувствовал, что «клятву» придется нарушить.
Радовало одно: в городе пока было все спокойно, ни одного убийства за неделю, и Горбатов, обремененный семьей (жена Мария подарила ему троих сыновей, и старший уже оканчивал школу) подумывал о поездке в какой-нибудь санаторий со своими домочадцами.
Погруженный в свои мысли (он перебирал в памяти лучшие санатории на побережье), он не обратил внимания на худенькую черноволосую девушку, которая робко вошла в кабинет.
– Сергей Владимирович? – ее звонкий дрожащий голосок вернул следователя к действительности, и он вскинул голову:
– Вы ко мне?
– Да, если вы следователь Горбатов. – Она вдруг покраснела. – Или я не туда попала? Но на двери написано…
– Все верно написано, – кивнул майор. – Садитесь и рассказывайте, что привело вас сюда в прекрасный летний день.
Она сжимала и разжимала пальцы на маленьких белых руках.
– Может быть, то, что я скажу, покажется вам бредом, но, уверяю, все это правда. Я нормальный человек, мне ничего не показалось.
Горбатов вздохнул:
– Лучше расскажите все с самого начала, иначе я вообще не смогу ничего подумать.
Девушка наклонила голову, как прилежная ученица, и Сергей поймал себя на мысли, что она очень хорошенькая: правильные черты лица, голливудские скулы, пухлые губы… В общем, красотка.
– Даже не знаю, с чего начать, – робко произнесла посетительница, и майор взял ручку:
– Прежде всего представьтесь. И скажите, где вы работаете.
– Я Кира Николаевна Иванова. – Она вдруг улыбнулась, тоже робко. – Фамилия такая распространенная, многих смешит. А работаю археологом в нашем институте археологии.
Горбатов удовлетворенно кивнул:
– Так, первый шаг сделан, Кира Николаевна. Теперь излагайте, что привело вас ко мне.
Она сжала кулачки:
– Видите ли, товарищ… гражданин следователь….
– Сергей Владимирович, – подсказал ей Горбатов.
– Сергей Владимирович, – покорно повторила девушка, – у меня была… есть… теперь даже не знаю, как сказать, подруга Марина Заломова, тоже археолог. Не так давно она стала жаловаться на сердце, а ей всего двадцать семь лет. – Она развела руками. – Хотя это, наверное, неважно. Но, понимаете, Маринка воспитывалась в детдоме, а там, как говорится, сам себе режиссер, ну, в том смысле, что ты никому не нужен. Вот и привыкла она на многое не обращать внимания, в том числе и на боль. Я это к тому, что, может быть, сердце у нее давно болело, да только к врачам Марина не ходила.
Майор сделал сочувственное лицо:
– Скорее всего, вы правы. Так и бывает в жизни.
– Да, – закивала Кира. – Неделю назад она позвонила мне и попросила приехать: у нее сильно болело сердце. Я, конечно, засобиралась, но перед этим сказала, чтобы подруга вызвала «Скорую». Марина заверила меня, что так и сделала. Я вызвала такси, но мы попали в пробку. – Девушка слегка побледнела. – Знаете, в четыре часа у нас всегда пробки – час пик. В общем, когда я к ней приехала, мне никто не открыл. Я подумала, что Марину забрали в больницу, но на следующий день мой начальник объявил о ее смерти. – Руки Киры затряслись, и она сжала пальцы. Сергей видел, как расписные ноготки впились в кожу ладошек. – Как рассказала ее соседка, Марина, наверное, боясь, что потеряет сознание, оставила дверь открытой, и врач нашел ее уже мертвой.
– Понятно. – Майор забарабанил ручкой по столу.
Девушка вздрогнула:
– Вы не думайте, я не тяну время, эти подробности очень важны. Позавчера Марину похоронили… А сегодня… – она глотнула. – А сегодня я ее видела…
Сергей подался вперед:
– Видели покойницу?
Кира замялась:
– Я понимаю, это странно звучит… Но, поверьте, я совершенно нормальная.
Майор щелкнул длинными пальцами:
– Где вы ее видели?
– На Суворовской, – пояснила Кира, – Марина выходила из машины.
– Вы убеждены, что вам не показалось? – поинтересовался Сергей, не повышая голос. – Впрочем, существуют люди, похожие друг на друга как две капли воды.
Девушка замотала головой:
– Нет, нет, это была Марина… Впрочем, вот. – Она достала из маленькой сумочки мобильный и включила видео. – Смотрите…
Майор увидел белую машину, марку которой сразу не определил. Из нее вышла высокая худая девушка в белой юбке и синей футболке и направилась к магазину. Неожиданно она обернулась, и ее вытянутое лицо хорошо запечатлелось на ролике: напряженное, суровое, со складками возле губ.
– Она вас видела? – поинтересовался следователь, возвращая Кире телефон.
Девушка покачала головой:
– Не думаю. Скорее всего, нет.
Горбатов вздохнул, отмечая, что в кабинете становилось все жарче и жарче:
– Кира Николаевна, вы присутствовали на похоронах?
– Ну конечно. – Посетительница взглянула на него с изумлением. – Как же я могла…
– Я к чему это спрашиваю? – пояснил следователь. – Вы наверняка видели свою подругу в гробу…Тогда у вас не возникло мысли, что это не она?
Кира захлопала накрашенными ресницами:
– Но я об этом не думала… Разве у нас возникают такие мысли, когда мы приходим на похороны? Кто еще должен лежать в гробу, как не тот, кого мы хороним, верно? И потом, – она замялась, – я боюсь покойников, поэтому и в лицо ей почти не смотрела. Цветы положила – и все.
Сергей улыбнулся:
– Ясно. И все же я уверен, что вы ошибаетесь. Эта девушка, – он указал на телефон, – просто очень похожа на вашу подругу, но не она. Кроме вас, на похоронах были и ваши коллеги. Они почему-то не заметили ничего такого.
Кира достала из сумочки платок и стала мять его в руках.
– Но вы можете проверить мои показания. Я слышала, есть такая программа… Она сравнивает людей на снимках и выдает результат – одно это лицо или нет. Я принесла вам фотографию. – Кира снова открыла сумочку и достала снимок. – Давайте я сброшу вам это видео, а ваш эксперт все проверит. Я буду рада ошибиться.
Щуплая фигурка девушки выражала такое отчаяние, что Сергей согласился:
– Ну хорошо, давайте.
Он сообщил свой номер, и Кира быстро переправила видео.
– А чем конкретно занималась ваша подруга? – спросил майор, чтобы еще о чем-то спросить. Он почему-то был уверен, что их эксперт Саша Бубликов даже и заниматься этим не станет. У них трупы, а тут такая ерунда.
Кира улыбнулась:
– Мы работали в развалинах имения Николая Савина. Вы же знаете, что за городом его усадьба?
Сергей кивнул. О корнете Савине знали почти все полицейские Пригорска, а его мошенничества разбирались в школе полиции и на юридических факультетах.
– Конечно, мне известно о нем.
– Марина мечтала найти те бриллианты, которые Савин якобы замуровал в стену подвала, и оставить себе, – продолжила девушка. – А знаете зачем? Вовсе не затем, чтобы поправить свое материальное положение таким способом. Она постоянно навещала детей в детдоме, делала пожертвования… Недавно директор сказал ей, что у талантливого мальчика Андрюши Сомова, родители которого погибли в автокатастрофе два года назад, обнаружили лейкоз. Мальчик нуждается в срочной операции в Германии, но директор нигде не мог найти спонсора. Так вот, Марина мечтала продать бриллианты, чтобы оплатить операцию.
– Что ж, весьма благородно, хотя и противозаконно, – заметил майор и, встав, подошел к окну. – Кира Николаевна, я обещаю вам, что поговорю с нашим экспертом, и мы сделаем все, что в наших силах. Ваш телефон у меня есть, я обязательно позвоню. Договорились?
Кира опустила глаза:
– Да, конечно. Только очень прошу вас во всем разобраться. Я не ненормальная…
– Я же пообещал. – Сергей поморщился.
Работы было и так невпроворот, и заниматься чем-то сверх не хотелось. Однако он привык держать слово… Придется идти на поклон к Бубликову.
– Я очень надеюсь. – Кира раздвинула уголки губ и направилась к двери.
Сергей проводил ее утомленным взглядом и взял фотографию Марины.
Глава 3
Варшава, 1872 г.Два класса лицея давали права среднеучебного заведения, и Николай поступил юнкером в гвардию. Издавна все мужчины по линии отца служили в кавалерии, и поэтому Герасим Сергеевич не выбрал для сына другой путь. Кроме того, в одном кавалерийском полку, стоявшем неподалеку от Москвы, служил двоюродный брат Герасима Сергеевича, и поручик с удовольствием отвез ему своего сына.
Коля почти с первого дня окунулся в веселую атмосферу офицерской жизни. Все было ему по душе: и постоянные кутежи – грандиозные попойки, где спиртные напитки пили явно не бокалами, и хорошенькие кокотки, которых часто посещали офицеры, и не менее хорошенькие актрисы, нередко навещавшие военных молодцов.
Коля нисколько не скучал по лицейским товарищам. Он познакомился со всеми, но близко сошелся только с Яковом, маленьким, толстым, розовощеким и очень богатым юнкером. Родители не жалели денег для своего чада, и именно этот юноша порой становился зачинщиком проказ и попоек.
Герасим Сергеевич хотел, чтобы Коля держал экзамен в Николаевское кавалерийское училище, но в первый год Савин-младший провалился: когда же было готовиться?
Яша, тоже не выдержавший экзамена, хохотал во все горло, показывая розовый язык.
– Не переживай, брат. Поехали лучше в ресторан Дюссо. Я угощаю.
Коля не особенно переживал. Его не манили учебники. Окунувшись в веселую беззаботную жизнь, он был готов остаться юнкером на веки вечные. Конечно, отца было жалко: он до сих пор видел сыночка блестящим офицером.
Коля рассудил, что училище никуда не денется и можно попробовать на следующий год. А в ресторане Дюссо, в лихой попойке, юноша и вовсе забылся. Веселая жизнь продолжалась. А потом последовал приказ о его переводе в гусары – пришлось сменить колет на венгерку.
На прощание Николай пригласил друзей в ресторан «Стрельня» на обед и, хорошо погуляв с кавалеристами, отправился в Варшаву, оставив в Москве милую девушку, на которой обещал жениться.
Лакей Петруша по просьбе Герасима Сергеевича подыскал барчуку хорошую квартиру, чтобы дитя не мыкалось на съемной, однако Николай воспротивился: все офицеры жили на казенных.
Оказавшись в Варшаве, Коля сначала поселился в гостинице, а потом переехал к приятелю своего старшего брата Сергея, штаб-ротмистру, и веселая, беззаботная жизнь продолжилась, теперь уже в Польше.
Бедная девушка, еще ждавшая его в Москве, мгновенно была забыта. Ротмистр, влюбленный в одну хорошенькую балерину, тут же познакомил Николая со множеством ее не менее хорошеньких подруг.
И без того веселая жизнь стала еще веселее. Однако Коля, помня просьбу отца, оставлял время для подготовки к экзамену.
Он видел, что офицером быть гораздо выгоднее, чем юнкером. Только выдержав экзамен, можно было думать о блестящей карьере.
И Коля его выдержал. Сделавшись корнетом, он стал кутить еще больше и к тому же пристрастился к карточной игре.
Шло время, юноша мужал, но по-прежнему обожал детские шалости. Случалось, после некоторых выходок Савина даже бывалые офицеры обходили его стороной, втайне считая ненормальным, но Коля и не думал останавливаться. Адреналин был ему необходим, как воздух.
Юноша ничего и никого не боялся, иногда желание пошалить охватывало его с ног до головы, и Савин делал, что ему хотелось, не задумываясь о последствиях.
Впрочем, это касалось не только шалостей. Некоторые считали, что ему незнакомо чувство ответственности за поступки.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.