- -
- 100%
- +
– Аве, Сергей! – послышалось приветствие в один голос.
– Здравствуйте, здравствуйте, девочки! Как я рад вас снова видеть! Вы становитесь всё прелестнее и прелестнее. Или это лето на вас так действует?
– Конечно же, только лето, – подтверждает Антогора, и все три от души хохочут.
– Мы уже позавтракали, но и для тебя что-нибудь найдем у Мара, – предложила Охота.
– Нет, спасибо, пока не хочу. Дождусь обеда. Сейчас переоденусь, схожу искупаюсь и когда вернусь, с удовольствием с вами поболтаю.
В моих апартаментах всё так, как я оставил осенью. Только брошенная на кровать туника переместилась в шкаф. Выстиранная и проглаженная. С удовольствием натягиваю это легкое одеяние. Заглядываю в зеркало. Хорош! Во всяком случае, сам себе почти нравлюсь. Только вот ноги как-то не очень…
Проходя через сад, опять натыкаюсь на возлежащего на скамейке Габора. Валяется с закрытыми глазами и напевает что-то себе под нос. Двое его друзей – Корий и Фаустус – тоже здесь. Сидят рядом с фонтанчиком и со скуки поплевывают в него, глядя на расходящиеся по воде круги. При моем появлении вся троица оживилась и с интересом уставилась на меня.
– Ага, Сергей, что-то долго тебя не было! – воскликнул Габор. – Мы рады тебя видеть. – И уже своим мохноногим приятелям: – Так мы рады или нет?
– Рады, рады! – поспешили подтвердить те.
– Я смотрю, амазонки вас больше не гоняют.
– Не гоняют, – довольно уныло согласился Габор.
– Понятно. Судя по вашему унынию при упоминании о них, вам кроме дружбы, ни на что иное уломать их не удалось.
– Твоя правда – не удалось.
– И ваше красноречие не помогло усыпить их бдительность?
– Не помогло. Их даже и вино не берет. Казалось бы, вот-вот и вдруг – на тебе! Корий вон долго с шишкой на голове ходил. А те только посмеиваются.
– Сочувствую. Но хотя бы добрые отношения – и то уже хорошо.
Я повернулся уходить. Сводником я уж совсем не собираюсь быть.
– Сергей, а на обед нас не пригласишь? – поинтересовался мне вслед Габор.
– Почему бы и не пригласить? Но я возвращаться в дом не буду, – не оборачиваясь, отвечаю я. – Сами сходите и передайте Мару, чтобы имел в виду и вас.
Лесная тропинка всё так же прелестна, и озерцо всё так же великолепно. Все превосходные степени и эпитеты я исчерпал еще в прошлый раз. Восхищаюсь и млею, молча погрузившись в теплую, бархатную воду. Здесь даже и утонуть было бы приятно! А трава-то какая густая и шелковая! Заваливаешься, как в гамак, не касаясь телом земли.
На противоположном берегу появилась какая-то из нимф. Огляделась, помахала мне рукой и опять скрылась среди деревьев. Всё кругом околдовывает само по себе и совершенно незаметно навевает сладкую дрему, которой сопротивляться невозможно и не хочется. Нет, надо всё же и в вернском лесу поискать такое волшебное местечко.
Однако какие-то мыслишки в голове хоть и лениво, но шевелятся. Одним купанием с утра до вечера жить не будешь. Надо какое-то занятие или развлечение найти. Рим? Интересно, что там такое происходит? Вдруг кто-то оттуда опять нагрянет? А с амазонками? Подходит к концу год их службы. Какие им придут на смену? Мар? Разве ему не скучно здесь? Где взять повара, если Мар решит уйти? Попросить у девочек лошадь? Потренироваться в езде. Только там, где они не увидят, а то смеяться будут. Фавны здесь, значит, и Дионис может опять наведаться…
Надо же – опять заснул. Снилось что-то очень приятное и прекрасное. Только вот что именно? При пробуждении словно ветер выдул из головы сонные грезы. Организм легким подсасыванием в желудке тактично напоминает о необходимости его подпитки. Напяливаю тунику и вприпрыжку устремляюсь к дому.
К обеду я всё же опоздал, но ещё пока ждут, возмущенно стуча ложками при моем появлении. Причем все – и дамы, и фавны. Мар мужественно охраняет котел от нахальных поползновений Охоты, отгоняя её черпаком.
– Покорнейше прошу простить за опоздание. Я больше не буду. Честное слово!
– То-то же, – назидательно, но милостиво укоряет Антогора. – Садись. Только ради праздника твоего прибытия и ждали.
Праздник выразился в том, что вместо молока на столе оказался большой кувшин вина. Причем совсем неплохого, сладковатого, а не кислого, которое я терпеть не могу. Выпили здравицу за меня. С аппетитом поели, перемежая еду со здравицами за всех присутствующих.
– Еще только прикоснись, попробуй! Живо в угол полетишь! – проникновенно и ласково вдруг предупреждает Ферида сидящего рядом Фаустуса.
– А я что, я что? – виновато засуетился тот, – я совершенно случайно, по-дружески.
– Вот и я тебя по-дружески предупреждаю. Прямо-таки неисправимое племя! Добрые ребята, но уж слишком назойливые кое в чём!
Покончив с обедом, фавны распрощались и ускользнули через двери, выходящие к лесу. Не иначе как, солидно подкрепившись, отправились на охоту за нимфами. Мы же все, включая Мара, расположились на послеобеденный отдых в библиотеке. Уж очень обстановка здесь располагает к обстоятельным и премудрым беседам на сытый желудок.
– Александр меня предупредил, что в Риме неспокойно. Я не понимаю, что это значит. Может, кто-нибудь расскажет о происходящем в Риме и Империи вообще? Или сюда вести совсем не доходят?
– Доходят, доходят, – успокоила Антогора. – Из римского дома Александра каждый месяц приезжает вестник. А мы потом с его слов все передаем Александру. Обстановка там после смерти Юлия Цезаря действительно очень беспокойная. Вот Мар может лучше меня обо всём рассказать. Он ведь в Риме много лет провел.
– Насчет того, лучше ли смогу рассказать – совсем не уверен, – начал наш повар, – ибо вся римская политика строится на тайных заговорах и кознях. Никто не знает, что, когда и с кем может произойти. Сейчас Рим расколот надвое – на сторонников Октавиана Августа и сторонников Марка Антония. Октавиан – вроде бы законный правитель по завещанию Цезаря, а Антоний – претендент, как авторитетный в армии стратег и сподвижник Цезаря. Антоний опирается на армию, которая стоит лагерем где-то в Абруццо, а Октавиан держится за сенат. В общем, идет грызня между двумя партиями и непонятно, чем она кончится.
Октавиан постепенно перетягивает большинство на свою сторону. Поскольку он в Риме и признан сенатом, то ему проще формировать за себя большинство. Что он и делает, привлекая к себе сторонников раздачей государственных должностей и земель. Да и легионы в некоторых отдаленных провинциях держатся преданности сенату. Если Октавиан создаст себе решающий перевес, то он может пойти на уничтожение партии Антония в Риме. Ночь длинных ножей – для Империи обычное дело.
С другой стороны, Антоний с войском бродит по провинциям, мешает сбору налогов и нападает на сторонников Октавиана. У нашего хозяина сложное положение. У него в Риме много друзей ещё со времен Цезаря. Теперь эти друзья оказались в разных партиях. Александр держится в стороне, но на него могут указать и как на друга октавианцев, и как на друга антонианцев. Такое двусмысленное положение может, как уберечь, так и погубить. Пока что спасает нахождение вдали от Рима. Надолго ли?
– Да-а, ситуация аховая, – признал я. – Хвала Юпитеру, что мы не в Риме! А здесь что происходит?
– Да, в общем-то, пока тихо, – сообщила Охота. – Правда, мелкие отряды Антония иногда добираются и сюда. После сева на прошлой неделе из села приходили люди и жаловались, что один такой отряд нагрянул к ним. Причем со смешным требованием – заплатить налоги за прошлый год. Это получается, что крестьяне, исправно заплатив осенью налоги сборщикам Октавиана, должны еще раз заплатить их – сборщикам Антония.
Пришлось вмешаться. Сначала Антогора попыталась втолковать сборщикам и их охране, что налоги выплачены. Если кому-то не нравится сбор налогов Октавианом, то пусть недовольный с Октавианом и разбирается. Потом стало ясно: здесь просто наглое вымогательство у того, кто слабее. Мы этих сборщиков и шуганули. Удирая, они побросали половину своего оружия. Крестьяне подобрали.
– Веселенькое дельце! А если они вернутся с подмогой?
– Вряд ли, – откликнулся Мар. – Одно дело – попытаться легко поживиться за счет сельского населения и совсем другое – затеять с ним войну. Антоний это, конечно, понимает.
Как я уже это наблюдал однажды, Антогора вдруг вскочила со своей лежанки и, прислушиваясь, насторожилась. Глядя на нее, Ферида и Охота тоже замерли в напряжении.
– Кто-то к нам едет верхом. Не с дороги, а со стороны конюшни и сада. Один.
Мы все высыпали на террасу. И в самом деле, огибая сад, к дому приближается всадник на большом сером коне. Вернее, всадница в полном вооружении амазонки. Длинный меч на поясе, кинжал или нож у голени, лук и колчан со стрелами за спиной и короткое копье, притороченное к седлу. Если добавить еще открытый шлем и легкие, вороненые доспехи, защищающие грудь, предплечья и бёдра с голенями, то зрелище получается очень впечатляющее. Пожалуй, даже и угрожающее.
– Это Астерия, – узнала путницу Охота, – дочь Антиопы. Что-то случилось в племени. Астерия у нас – самая быстрая вестница.
Между тем Астерия обогнула сад, выехала на дорогу и спешилась у выходящих на дорогу дверей. Девочек словно ветром сдуло с террасы. Мы с Маром тоже поспешили вниз. Вся четверка амазонок уже в доме. Астерия успела снять шлем, и россыпь густых и длинных черных волос роскошным водопадом рассыпалась по плечам. Хороша! Ой, как хороша! Куда там до нее Венере Милосской! Но и явно очень устала. Нас знакомят.
– У меня поручение к Александру Марцеллу, – вполне мелодичным и невоинственным голосом оповестила Астерия.
– Я приму твое поручение, как друг и управляющий Александра. Но это потом. Девочки, организуйте помыться и переодеться вашей подруге. Мар, накормить гостью!
Через полчаса все сидим за обеденным столом около кухни и с нетерпением ожидаем, когда Астерия окончит трапезу. Наше внимание её нисколько не смущает, и она под нашими пристальными взглядами умело управляется с бараньей ногой. Без доспехов Астерия просто красивая и ловкая женщина, предназначение которой – навевать не страх, а в крайнем случае лишь страдания. Любовные, разумеется.
Наконец вестница со вздохом облегчения и удовлетворения отстраняется от стола.
– Как я вам всем благодарна за гостеприимство! Просто несказанно душу отвела! Совсем как дома! А дома я очень нахальная. После такой обильной и вкусной пищи немедленно завалилась бы поспать, – лукаво улыбаясь, произнесла амазонка.
– Нет, так дело не пойдет, – отвечаю я. – Сначала выкладывай поручение, а потом спи, сколько хочешь. Видишь же – народ просто исстрадался по твоим новостям. Только учти: что известно Александру, то может быть неизвестно мне. Так что повествуй всё с самого начала и полностью.
– Ну, с начала, так с начала, – согласилась вестница. – Только вот начало было очень давно. Часть нашего племени пришла на Апеннинский полуостров с берегов Понта Эвксинского9 – даже не знаю, наверное, лет триста, если не пятьсот назад. Свободных земель было много, и мы поселились на границе лесов в почти безлюдной местности. Несмотря на то, что на новой родине не было никаких воинственных соседей, кроме набегавших иногда дикарей с севера, весь жизненный уклад, обычаи и воспитание в племени сохранились в неприкосновенности. Поэтому нам и удалось сохранить независимость, когда позднее разрозненные области на полуострове превратились в Римское государство. А мы оказались уже не на свободной земле, а на государственной. И при этом уже не свободным племенем, но и не подданными, обязанными подчиняться чьим-то законам.
Нас никто не трогал, за исключением некоторых чудаков, воображавших из себя невесть что, и мы никого не трогали. Конечно, стычки бывали серьезные со всякими искателями приключений или охочими до чужого добра, как есть и сейчас, когда защищаешь свой дом от грабителей. Однако с Римом как-то уживались до недавнего времени. Но несколько дней назад вдруг всё изменилось, и вот меня послали сюда с предупреждением.
– С предупреждением о чём?
– О том, что мы уходим.
– Куда? Почему? – заволновались девочки.
– Наши друзья из Рима сообщили, что Октавиан передал земли нашего племени в частное владение сенатору Гнею Фульвию. И даже прислал к нему юриста Домиция Ульпиана, чтобы ввести того в права владения.
– Не может быть! Даже по римским законам у нас право первопоселения!
– Оказывается, что нет. Право первопоселения распространяется на подданных, граждан Римской империи. Граждане платят налоги в казну. Мы же никогда никаких налогов не платили и не платим. Так что гражданами не считаемся и прав на землю не имеем. Мы теперь оказались не на государственной земле, а в произвольно занятом частном владении. Фульвий имеет право согнать нас оттуда в любое время. Более того – он уже прислал нам приказ очистить от нашего присутствия его собственность.
– Так, понятно, – сообразил я, – если племя не подчинится, то это будет означать войну не с Фульвием, а с самим Римом.
– Именно так, а нам такая война не нужна. Мы её всё равно через какое-то время проиграем.
– Правда, девочки, пока в Риме делят власть, никаких решительных действий против племени не будет. Много сил потребуется. Но это всего лишь отсрочка. Отвратительная ситуация! Что решили в племени, Астерия?
– Пойдем на новые земли. Либо за Геркулесовы столбы10 – но там очень жарко и пустынно, – либо переправимся через Адриатику и устроимся где-нибудь между северными народами. Там ещё есть безлюдные места. Совет племени склоняется ко второму. Если ничего не получится, то придется возвращаться в Тавриду11 – на старую родину. Моя мать послала меня сказать Антогоре, Фериде и Охоте, чтобы не возвращались в племя, если смена не придет вόвремя. Смену пришлем, как только устроимся на новом месте. Александру велели передать, что договор остается в силе. Кроме случая возвращения племени в Тавриду. Слишком далеко будет.
– Да-а, вроде и помочь чем-то возможности нет. С Римом воевать и пробовать не стоит. Это вы правильно понимаете. Только и остается надежда на свободные где-то земли. Печальное известие принесла ты, Астерия.
– Надеюсь, казнить за него не попытаетесь?
Какая же сила духа у амазонок, что даже в такой ситуации пытаются шутить!
– Ты что – у кого хватит наглости поднять руку на такую божественную красоту?! Ферида, Охота, устройте свою подругу отдохнуть.
Девушки уходят, а Мар отправляется мыть посуду. Мы же с Антогорой поднимаемся на террасу второго этажа и некоторое время молча любуемся полем, лесом.
Надо же, какая скверная ситуация возникла! При святости частной собственности в Римской Империи и сделать-то ничего нельзя. Да и по закону опротестовать решение Октавиана невозможно – нет формальных оснований. Опростоволосились амазонки то ли триста, то ли пятьсот лет назад. Нужно было, как поселились, так и объявить себя новым государством. Не сделали этого. Вот и результат. И история может повториться на новом месте, если сегодняшняя ничему не научит.
– Антогора!
– Да, Сергей?
– Нам что-нибудь известно об этих Фульвии и Ульпиане.
– Конечно – не зря же вестники из римского дома Александра сюда приезжают. Фульвий – член сената. Очень богат и происхождением из старинного патрицианского рода. Хитроумен и всегда вовремя оказывается на стороне будущего победителя. Недолюбливает Александра как скороспелого патриция, но козней не строит. Пока, во всяком случае. Или чувствует что-то в Александре, с чем лучше не связываться. Его родовая латифундия в двух-трех часах езды верхом от села за нашим полем.
– Так близко? А земли-то, которые ему пожаловали, получается, в двух днях пути отсюда? Раз ваше племя на них.
– Получается так.
– Продолжай.
– Ульпиан – известный в Риме законник. Потому и оказался на стороне Октавиана. Тот-то ведь – правитель по закону. Ульпиан публично славится своей неподкупностью, но по слухам, на самом деле не так уж и не всегда честен. Но за руку его ещё никогда не ловили. Поместий за пределами Рима у него нет.
Вот, в общем, если коротко, то всё. Правда, если покопаться в записях Александра или запросить Рим, то найдется ещё что-нибудь.
– Нет, мне пока и этого достаточно. Разговоры, слухи… Надо бы в натуре посмотреть на этого Фульвия. И на Ульпиана тоже, если они оба здесь. Попробовать хотя бы разведать что-то о намерениях Фульвия.
– Скорее всего, он здесь. В сенате каникулы, а процедура введения в права владения по обычаю не допускает спешки. Так что и Ульпиан, может быть, ещё не уехал. Такие события часто сопровождаются обильными возлияниями, оргиями.
– Понятно. Я вот смотрю на это поле, лес – красота-то какая! Может и мне обосноваться здесь? Прикупить у Фульвия земли. Уступит ведь сколько-нибудь. Она ему даром досталась! Сколько у нас денег в доме, Антогора?
– Не знаю. Вроде много должно быть.
– Мне нужно точно знать.
– Сейчас попробую сосчитать.
Возвращаемся в библиотеку. Антогора с усилием тащит из тайника на стол уже знакомую мне большую шкатулку. Порывшись в шкафах, грохает с серебряным звоном на стол еще и большой мешок с монетами. Подумав с минуту, лезет в рабочий стол хозяина и вытаскивает на свет еще какой-то маленький сундучок, в котором тоже что-то позвякивает. Уходит в спальню Александра и возвращается еще с горстью монет.
– Вроде всё собрала. Есть еще немного на кухне, но это на хозяйство. Принести?
– Нет, не надо. Сосчитай то, что здесь.
Видно, что Антогора в каком-то затруднении, нерешительности, но, тем не менее, отважно приступает к бухгалтерии. Правда, счет у неё идет как-то странновато, но интересно. Сначала она отсчитывает маленькие кучки по десять монет. Потом десять кучек по десять монет сгребает в одну побольше из ста и начинает всё сначала. Пару раз сбилась с большими кучками и пересчитала. В конце концов весь довольно большой стол оказался усыпанным кучками по сто серебряных и золотых монет.
– Всё, дальше я не знаю, – виновато пробормотала Антогора. Вот в этой кучке всего пять по десять монет золота, а в этой три по десять серебра.
– Ничего, – успокаиваю я ее, – я досчитаю. Ты здόрово помогла. Мне теперь намного проще.
Всего в наличии оказалось четыре тысячи восемьсот пятьдесят золотых ауреусов12 и две тысячи шестьсот тридцать серебряных денариев. Если серебро пересчитать в золото, то это еще сто пять ауреусов. Всего четыре тысячи девятьсот пятьдесят пять золотых. Огромная сумма! Да и вес, наверное, много больше пятидесяти килограммов.
Ладно – с финансовыми ресурсами более или менее ясно. Теперь бы с землей определиться.
– Антогора, а нет ли здесь карты, на которой можно было бы посмотреть, где находится ваше племя? Интересно, какой кусок земли достался Фульвию?
– У Александра была. Он нам показывал. Должна быть в шкафу для карт. Вот она!
Разворачиваю пергамент на столе прямо на звенящих монетах. О, земля амазонок даже обозначена и обведена! Адриатическое море совсем рядом. Масштаба, конечно нет.
– Антогора, а от племени до моря далеко?
– Мили четыре-пять.
– А не знаешь ли ты, сколько стоит земля в этих краях?
– Это нужно у Мара спросить. Может быть, он знает. Ему с крестьянами больше нас дел достается.
Спускаюсь вниз. Мар хлопочет на кухне. Спрашиваю:
– Мар, скажи, пожалуйста, а в какую цену зéмли в этих краях?
– По-разному. Пахотная земля – до пяти денариев за квадратный стадий. Лес немного дешевле – до четырех денариев. Луга в той же цене, а бесплодная земля – не дороже денария за квадратный стадий. Это если она пригодна для поселения. Если не пригодна и для этого, то, бывает, отдают и за один сестерций.
Возвращаюсь в библиотеку. Антогора ссыпает деньги туда, откуда и доставала.
– Нас дома не очень много учат счету, – говорит она. – По пальцам разве что обязательно, а больше – то это уже кто как захочет. А вот писать и читать все должны хорошо. Так же, как и драться.
– Если захочешь, то я тебя счету научу. Это совсем не трудно. Хоть сегодня начнем. А вот завтра утром покажешь мне дорогу к дому Фульвия. Пойдем с Маром на разведку. Когда Астерия отдохнет, скажи ей, чтобы обратно не уезжала, пока я не выясню намерения Фульвия. Мне кажется странным, что он приказывает вашему племени убраться с его земли именно сейчас.
– Что тут странного?
– По словам Астерии, он только-только стал владельцем и уже рассылает приказы. С новой собственностью нужно еще освоиться, а это не вмиг происходит. Что-то тут не так.
Антогора оказалась очень сообразительной ученицей. Просто на лету схватывает сложение и вычитание на предметах, а не только просто их пересчет, к которому она привычна. Знает что-то и про цифры, раз грамотная. Но вот оперировать при счете не предметами, а цифрами получается сложнее. Но принцип вроде поняла хорошо.
На закате в саду можно было наблюдать занятную картину. На скамейке, где сидит Антогора, рассыпаны камешки, которые она перебирает, складывая и вычитая. Прутиком на земле она рисует действия цифрами и тут же сопоставляет, что получается в камешках и цифрах. Иногда сходится, а иногда нет. Расстраивается, когда не сходится.
Рядом стоят все три мохнатых и рогатых приятеля и дают дурацкие советы. Антогора сердится:
– Вы меня путаете!
– Ничего не путаем.
– Нет, путаете!
– Посуди сама: как мы можем путать, если всё запутано именно у тебя. Твои знаки на земле совсем не похожи на расклад камешков на скамейке…
Утром выехать к Фульвию не удалось. Нагрянули крестьяне из села для проведения большой уборки в доме. Мар, Охота, Антогора, Ферида оказались при деле, и только мы с Астерией бродили по дому и всем мешали.
Охота бросила мимоходом:
– Пошли бы искупались, что ли, чем тут болтаться-то!
– А ведь это чудесная идея! Астерия, идем со мной!
Озерцо привело Астерию в восторг не меньше, чем меня самого. Сегодня там оказалось довольно оживленно. Нимфы живописной группой расположились на бережке. Увидев их, Астерия мигом влилась в эту дамскую компанию и о чём-то увлеченно заболтала с Клитией. Полез в воду один. Может, это и к лучшему. Местный обычай купаться голышом чрезмерно возбуждает при дамском соседстве. А так вроде обошлось. Вся женская компания бросилась в озерцо, когда я уже вылез из него. Искус, хвала Юпитеру миновал меня. Хотя вру. Когда Астерия вылезала из воды – пришлось-таки отвернуться. Греховные мысли возникают помимо желания их не допустить.
Выехали сразу после обеда. Антогора критически посмотрела на мою посадку на лошади, но вслух ничего не сказала. Ну и громадные же у амазонок кони! По сравнению с теми, на которых сидели я и Мар, – просто гиганты.
– Антогора, а откуда у вас такие чудесные кони?
– Сами растим. Эта порода есть только у нас. Каждая девочка в двенадцать лет получает в подарок жеребенка. Дальше растут вместе. Если лошадь погибает или умирает, то приходится опять начинать с жеребенка. Хотя под седлом и может быть вторая лошадь до тех пор, пока жеребенок не вырастет и не станет боевой лошадью.
– Но зачем такие огромные?
– Потому что сильные и тяжелые. Попробуй со мной столкнуться! Кто из нас устоит? Я вас с Маром одновременно обоих повалю, – и Антогора со смехом направила свою боевую громадину на меня.
– Не надо, не надо! Верю, верю! – и когда она отвернула, крикнул ей в спину: – Нахалка и разбойница!
На что Антогора прямо-таки залилась ехидным смехом.
И в самом деле, поместье – латифундия Фульвия – оказалась недалеко. Часа через два Антогора привстала на стременах и указала вперед.
– Вон столб границы владения.
– Хорошо, Антогора, дальше мы сами. Нельзя, чтобы тебя там увидели. Возвращайся домой.
За столбом, перевалив небольшой холм, мы с Маром увидели и виллу Фульвия. Большой дом розоватого камня с колоннами в окружении множества мелких построек и дворов, двориков между ними. Дымок то ли над кузницей, то ли над кухней. Какая-то скотина в наиболее отдаленном от дома дворе и немалое число снующих туда-сюда людей. Дальше простираются возделанные поля, виноградники и, похоже, фруктовый сад. Есть и небольшой садик для отдыха с бассейном. Хорошее хозяйство! Видна крепкая и толковая рука владельца или управляющего. Как мне представиться хозяину? Не Андерсен же, как в Верне. Нужно что-то хотя бы приблизительно римское. Скажем, Андроник. Почему бы и нет?
Спешились у дома. Мгновенно подлетел раб в какой-то грубой, домотканой хламиде и принял поводья. Из дома вышел аккуратно одетый мужчина лет сорока и выжидающе уставился на меня.
– Сергей Андроник по делу к сенатору Гнею Фульвию, – небрежно бросил я ему.
Мужчина кивнул и исчез в доме. Через минуту вышел обратно.
– Гней Фульвий приглашает Сергея Андроника быть гостем в его доме, – произнес он и слегка посторонился в знак приглашения войти. – За лошадей и вашего слугу не беспокойтесь. Юлиан – управляющий, – представился он сам и пошел чуть впереди меня.