Железная Ева. Ночь гнева

Контур конфликта с клиентом между тем обрисовывался всё четче: шесть месяцев гарантии были прописаны в документе вместо заявленного года. При этом стоимость ремонта составила почти двадцать пять тысяч рейхсблей. Набрав номер офиса, хозяйка ноутбука, дождавшись соединения с менеджером, начала разговор:

– По телефону был обещан год гарантии, что для меня является важным моментом, учитывая стоимость ремонта, приближенную к стоимости нового аппарата. Если у вас записываются все разговоры, то можете сами послушать. Курьер ваш сейчас находится у меня. Как будем выходить из создавшегося положения?

Менеджер сервисного центра пообещал перезвонить, а Татьяна пока спустилась за чем-то в подъезд, так как кто-то снова позвонил в домофон. В отсутствие жены Михаил Валентинович, не участвовавший прежде в разговоре, выпустив успокоившуюся в конце концов живность, подошел к Нарочному и сказал:

– Не желаете пока книжку почитать?

– А что вы можете мне предложить? – ответил Алексей вопросом на неожиданное, но приятное предложение: читать Нарочный обожал.

– Есть хорошие книги, секундочку…

Михаил снова зашел в свою комнату с окнами на Арбат, чтобы тут же вернуться со здоровым красочным фолиантом, повествующим о правителях русской земли разных веков от Рюрика до господучи. Биографические справки были снабжены репродукциями картин художников, как старых, так и новых (князь Олег с сыном Игорем на руках в варианте Ильи Глазунова был тут тоже) и комментариями Карамзина, Ключевского и Соловьева. Остановившись чуть дольше на характеристике, данной одним из историков Павлу I, как правителю нового типа, которому не удалось воплотить задуманное, курьер отложил книгу, когда вернулась клиентка.

Никто не перезвонил, поэтому Алексей, решив использовать свои связи, набрал старшему менеджеру и попросил его повлиять на ситуацию во имя Рейха. Это возымело эффект: вскоре клиентский мобильник ожил, начав распространять по квартире звуки какой-то нежной классической мелодии. Пока обрадованная Татьяна вела возобновившиеся переговоры, к Нарочному подошел Михаил Валентинович и предложил посмотреть другую книгу. На этот раз Алексею достался сборник начинающего поэта А. Н. Мослимова, подаренный чете Тирантьевых и подписанный самим автором. Перед тем, как передать сборник, Михаил полистал его, пока не нашел то произведение, которое хотел показать – злое стихотворение об ужасных «суках», устроивших себе комфортное житье. В голове Нарочного прочно засела пара строк, повторявшихся рефреном в конце каждого четверостишия:

«Может, сучья бывают и разными,

Только суки всегда будут суками».

Вскоре недоразумение разрешилось, и клиентка, поверившая словам менеджера, пообещавшего сразу же изменить сроки гарантии, сказала в шутку, закрывая за курьером входную дверь:

– На свободу с чистой совестью?..

Нарочный, вежливо хихикнув, подумал, что эти двое, видимо, в жизни более грубого слова, чем «суки», не слышали и не сказали… Покидая островок другого, лучшего, более тихого мира в океане безжалостной реальности, он еще раз, уже с Плотникова переулка, оглянулся на оставленное им здание. Оказалось, что во всем доме свет горел только в одном окне – окне комнаты Михаила Тирантьева на третьем этаже. В проеме Нарочный увидел женский силуэт; Алексею сперва показалось, что Татьяна машет ему, но, приглядевшись, он понял, что та просто мыла раму.

Заехав в середине рабочего дня в офис, Алексей получил задание особой важности: съездить в районное отделение полиции и подать заявление на курьера, уличенного в воровстве, то есть, проще говоря, «пусорнуться». Нарочному визит в пентуру, при всей его неоднозначности, показался забавной перспективой, так как он давал шанс окунуться в мир, дорога в который была закрыта для него в обыденной жизни: пестрый парад пентов, попрошаек, проституток и педерастов; параллельную вселенную барыг, бродяг, быков и бисеков. Еще до всеобъемлющих масштабов «грибизации» Алексей уже несколько лет был стрейтэджером, что понятным образом сказывалось не только на его отношениях и контактах с перечисленными группами граждан, но и сокращало общение с традиционными архетипическими неформалами. Собственно, неформал тем и отличался в глазах Нарочного от говнаря, что вел исключительно трезвый образ жизни. Курьер в свободное время писал тексты для разных групп, считая это своим призванием. Молодой человек верил: истинное бессмертие души – на бумаге и в камне, в файлах и нотах, то есть там, где ее может почувствовать другая душа.