Раны, нанесенные в детстве
- -
- 100%
- +
Сначала Сёмка стрелял по крупным мишеням – пням, деревьям; но очень скоро освоился настолько, что стал с тридцати шагов попадать сначала в пачку "Беломорканала", потом – в светлую коробочку из-под мелкокалиберных патронов, надетую на ветку березы.
– Молодец! – хвалил Сёмку родич. – Вырастишь – будет из тебя хороший охотник! Глаз острый. Рука твердая! Тайгу любишь!
Охотником Семён так и не стал. Охотником – добычливым, с твердой рукой и острым глазом стал его друг Женька, из большого семейства Городиловых.
Семен стал физруком; преподавателем. По мнению Семена Аркадьевича учить детей премудростям баскетбола и волейбола все-таки лучше, чем убивать медведей, лосей или зайцев, которые живут в полной гармонии с природой и лично Семену ничего плохого не сделали.
Причина снайперской стрельбы обычного деревенского подростка открылась только в новой школе, где каждый год проводили обязательную диспансеризацию обучающихся. На проверке зрения у школьного окулиста он с легкостью прочел все строки таблицы. Зрение считалось стопроцентным, если ребенок читал третью снизу.
"Бил бы белку в глаз, если бы стал охотником"! – усмехался Семен Аркадьевич, ничуть не сожалея о когда-то сделанном выборе – не в пользу профессии зверобоя, разумеется.
…Утро не принесло Семену Аркадьевичу ожидаемого облегчения. В голове раз за разом всплывали слова Елены Валерьевны. Разумом он понимал правоту душевной кадровички, но обида на директора и завучей не проходила. Уроки у него в этот день начинались только со второй смены, но дома не сиделось. Руки требовали работы, а душа рвалась в школу.
"Поеду прямо сейчас! – решил он. – В зале есть кое-какие недоделки. Неизвестно, кто после меня придёт. Может, у нового физрука нужного инструмента не будет, или просто не появится желания что-то доделывать после меня.... Или возьмут какую-нибудь молодую девушку, и что она будет делать с новой сеткой? Там мужские руки нужны...."
… Семен Аркадьевич припарковал автомобиль у запасного входа, покрепче ухватил тяжеленный ящик с инструментом, поминутно отдуваясь, понес его в спортзал, на четвертый этаж.
Новая волейбольная сетка, купленная завхозом летом, ныне – упакованная в пленку, сиротливо лежала на шкафчике с книгами, аптечками и электрическим автомобильным насосом, приспособленным Семеном для накачки школьных мячей.
Физрук шумно и облегченно выдохнул, аккуратно поставил на пол ящик-разноску, бережно разорвал полиэтиленовый кокон, в котором поперечнополосатым узором просвечивала черная "личинка" новой волейбольной сетки.
Гибкий и тонкий стальной трос, красиво облитый снаружи прозрачной пластмассовой оболочкой, заботливые поставщики вставили в верхнюю часть сетки. Трос как и положено, был стандартным – десять с половиной метров. Зал в школе был на полтора метра уже.
Лишнее нужно было убрать.
Семен Аркадьевич накинул трос на верхнюю петлю, подтянул сетку, чтобы сильно не провисала; вынул из кармана приготовленные "крокодилы". С помощью пассатижей и "какой-то матери" втиснул неподатливое тело троса в тесные металлические "оковы"; затянул гаечки.
Получилось неплохо.
Физрук метнулся на другой край сетки, покрутил талрепы.
Сетка вытянулась в идеальную прямую.
Семён Аркадьевич размотал удлинитель, подключил к нему болгарку. Оттянув в сторону полтора метра оставшегося троса преподаватель ловко и чисто обрезал лишнее. Смотал удлинитель, аккуратно сложил болгарку и провод в ящик-разноску.
"Ну, вот! Новая сетка к работе готова! Теперь можно не переживать, что кто-то будет ругать меня за то, что я, уходя, не поменял старую сетку на новую!" – думал учитель физкультуры, неспешным маршем возвращая ящик на его "законное" место в багажнике минивэна.
На первом этаже, возле школьного стенда со спортивными наградами Семён Аркадьевич притормозил. Разнокалиберные кубки самых причудливых форм и конфигураций занимали три "этажа" стеклянного школьного стеллажа.
Награды были самые разные. Самый большой, с крыльями, на самом видном месте – за победу в межшкольных конкурсах веселых и находчивых – КВН. Рядом, длинным рядком – кубки за победы и высокие места в учебе, в танцах, в ратных испытаниях…
Наособицу, слева от главной группы наград – кубки за спортивные успехи школы.
Шесть лет назад, на собеседовании перед приемом на работу директор не обманула. Дети, действительно, оказались очень талантливые.
Во всех аспектах многогранной школьной жизни.
Семен Аркадьевич вздохнул, поставил ящик на пол, остановился.
"Интересно, а сколько здесь "моих" кубков – наград, завоеванных школой при моем непосредственном участии?" – вдруг подумал он. Он пересчитал спортивные кубки. Таковых оказалось всего тридцать один. Двадцать пять из них за последние шесть лет, так сказать, "на совести" Семена Аркадьевича.
Учитель заметил, что из приемной кто-то вышел. Он подхватил ящик, бодро за семенил к выходу. Ему очень не хотелось, чтобы кто-нибудь из администрации "застукал" его у стенда со школьными наградами....
.... Физруком становиться Семён Аркадьевич не собирался.
Сёмка Бочков с самого раннего детства хотел стать военным, при идеальном раскладе – летчиком.
Благо воздушная гвардия страны Советов напоминала о себе Яновским мальчишкам каждый ясный летний день.
Сначала откуда-то из-за горизонта, в полной тишине, на недосягаемой вышине, идеально чистое небо рассекала огромная белая стрела с крохотной точкой серебристого наконечника. Проходило несколько секунд и жителей Яновой накрывал страшной силы небесный гром. Звуковой удар был такой силы, что кое-где лопались стекла в окнах, птицы начинали метаться по двору.
– На сверхзвук пошел! – со знанием дела говорил одноногий фронтовик дядя Федор. Он крутил самодельную цигарку "козья ножка", засыпал сверху махорку-самосад, чиркал спичку....
– Это новые самолеты! Секретные! – пояснял он любопытным мальчишкам, с удовольствием слушавшим фронтовые рассказы земляка. – Поэтому летают так высоко! Чтобы с земли их нельзя было рассмотреть.
Мальчишки, конечно, верили....
С годами небесное грохотание перестало пугать. Страх сменился любопытством. Любопытство – жаждой познать, что же это такое летает в небесах и почему оно бабахает так громко.
Семён стал много читать про авиацию. И вообще – много читать.
Новые знания затягивали.... Вняв его настойчивым просьбам, мать выписала интересные журналы – "Технику Молодежи", "Моделист-конструктор". Ну, а самым любимым журналом у Сёмки стал ежемесячник "Наука и Жизнь".
Сёмка узнал, что для того, чтобы стать кадровым военным – офицером, нужно закончить военное училище.
В военное училище брали не всех. Как подсказали матери знающие люди, без конкурса в военные ВУЗы берут только выпускников суворовских училищ. Семен, воспитанный на советских фильмах, стал просить мать устроить его в суворовское.
Мать пообещала, что постарается....
Но.... Не "срослось"
Удача была не на стороне Семёна....
Хотя, возможно, удача тут была не при чём.
В военные училища не берут кандидатов в офицеры, попавших под радиоактивное заражение.
…Много лет спустя, когда возраст уже перевалил за "полтинник" старый друг Женька Городилов поинтересовался у Семёна – оформил ли он себе удостоверение, дающее право на досрочный выход на пенсию?
– Нет! – ответил Семён. – А про какое такое удостоверение ты говоришь?
– Удостоверение лица, подвергшегося радиоактивному заражению! У нас в Яново все мои и твои одноклассники уже получили! Не знаю, почему ты не получил. Ты ведь жил здесь все это время, когда на семипалатинском полигоне проходили испытания ядерного оружия. Справку в сельсовете тебе дадут. Все записи о том, что вы здесь проживали, сохранились....
– И давно стали эти удостоверения выдавать?
– С 2002 года. Это новый закон. Его Путин подписал.
Так Семён узнал, что все свое босоногое детство он, как, впрочем, и все жители села Яново, ходил по камням, густо посыпанными радиоактивными осадками.
Вспомнились многочисленные желтые вертолеты, каждое лето прилетавшие в Яново и в соседние деревни. Вертолеты приземлялись в полях вокруг села, из него выбирались люди, брали какие-то пробы.
Иногда люди из вертолетов ненадолго задерживались в деревне.
Слово "радиация" ни разу не произнес никто.
Семен Аркадьевич внял совету старого друга, подготовил необходимые документы. Он пришел в отдел пособий и выплат одного из районов города- миллионника, попросил выдать ему удостоверение лица, пострадавшего от ядерных испытаний.
Ему ожидаемо отказали.
Тогда Семен Аркадьевич обратился в суд.
В суде ему сильно повезло. Его дело вела федеральный судья Тайлакова Ольга Валентиновна, известная своей дотошностью и принципиальностью. Ольга Валентиновна назначила экспертизу; через несколько месяцев из Барнаула пришел ответ – да, действительно, данная местность подвергалась радиационному заражению с 1949 по 1963 год. Конкретно через Яново прошли облака от взрывов шестидесяти семи атомных и ядерных боеприпасов. Все жители села получили солидные дозы облучения, о которых в советское время никто даже не намекнул.
Люди в Яново и в соседних деревнях просто и внезапно умирали от неизвестных хворей.
Семён, после вступления решения Суда в законную силу и получения соответствующего удостоверения, подал документы на получение пенсии....
… Семёну повезло больше, чем другим яновским мальчишкам и девчонкам – его ровесникам. На четырнадцатом году его жизни мать и отчим внезапно засобирались на новое место жительства – в один из пригородных поселков города, расположенного на пересечении Оби и Транссибирской магистрали – в старинный купеческий городок Колывань.
"Повинен" в этом судьбоносном для семьи переезде был отчим Семёна.
В середине семидесятых в Колыванском сельскохозяйственном техникуме "правил бал" жесткий и волевой инвалид-фронтовик Титарев Ф.А.
Важным отличием Колыванского сельхозтехникума от других подобных образовательный организаций была музыкальная самодеятельность. При техникуме был большой хор, танцоры-плясуны, оркестр народных инструментов....
Техникум часто выезжал с концертами по региону, в другие города Сибири. Однажды даже доехал до Москвы, давал концерты на ВДНХ – выставке достижений народного хозяйства СССР.
Репертуар Колыванского сельскохозяйственного техникума неплохо знали в области.
Абитуриенты с музыкальными задатками текли в Колывань рекой.
Но было в начинании увлеченного директора-фронтовика одно "узкое место" – профессиональные музыканты, прежде всего – баянисты.
А "Лёня" имел от природы идеальный музыкальный слух. Нотную грамоту знал плохо, всё услышанное играл исключительно "на слух".
И как играл!
Титарев, посмотрев и послушав игру на баяне "Лёни", решил – беру этого баяниста на работу!
Однако в советское время даже таким уважаемым руководителям как Филипп Афанасьевич квартиры "на хобби", пусть даже такое, как оркестр, не выделяли. Квартиру могли предоставить, в частности, преподавателю важного для сельхозтехникума направления.
Например, земледелия.
Или животноводства.
Мать Семёна полностью отвечала вышеупомянутым критериям.
Ради того, чтобы иметь в оркестре хорошего баяниста – аккомпаниатора, Филипп Афанасьевич добился, чтобы Людмиле Павловне Бочковой и всей её семье в Колывани предоставили трехкомнатную квартиру в новом доме.
Переезд в Колывань Сёмка, внезапно оторванный от друзей и от тайги, переживал тяжело. В новой школе как-то сразу не сложились отношения с учительницей английского языка. Другой ли учебник был тому виной, или "англичанке" просто не понравился вертлявый новичок – об этом Семён так никогда и не узнал. Английский – прежде самый любимый Сёмкин предмет – неожиданно стал для подростка "территорией боли".
И Сёмка стал прогуливать уроки иностранного языка....
Школьные мальчишки с "пониженной социальной ответственность", двоечники и хулиганы – моментально вычислили в забитом "новеньком" "жертву" – человека, о которого можно безнаказанно "чесать кулаки".
Что они и делали при любом удобном случае.
Семёну были дико и непонятно, почему несколько парнишек – его ровесников, совершенно не знакомых с ним, которым он никогда и ничего плохого не делал, вдруг зажимали его где-нибудь в кленовой аллее, или за школой и немедленно, всей кодлой кидались его бить.
Разумеется, став старше, Семён Аркадьевич разгадал нехитрую "математику" малолетних подонков.
Семён был приезжим; друзей в Колывани у него еще не было. Семён в тринадцать лет "пошел в рост", был тонким и длинным, физически развитым не так, как большинство сверстников. А еще Семёна выдавал взгляд. Затравленный взгляд мальчишки, у которого дома все очень и очень плохо.
Несовершеннолетние негодяи били Сёмку только потому, что его можно было бить, не опасаясь возмездия за содеянное.
В Колывани отчим лютовал почти как в Гурьевске.
Понимая свою высокую значимость в положительных переменах в жизни семьи он вновь, не раздумывая, "учил" Семёна жизни, при каждом удобном (и неудобном – тоже!) случае. В качестве предмета для "корректировки" поведения пасынка годилось всё. Семёна били кулаками, скалкой для теста, стеклянной трехлитровой банкой, шваброй, вилами, тяпкой.... Всем, что могло подвернуться под руку....
Единственным отличием Колывани от Гурьевска стало то, что отчим не бил Семёна на улице. Соседний подъезд был, в хорошем смысле этого слова, "ментовским". В нем дали квартиры офицерам среднего звена местного отдела внутренних дел – капитанам, майорам.... "Лёня" просто боялся, что за расправу над пасынком он уже так легко, как в Яново, не отделается.
Учеба тоже "покатилась вниз".
Седьмой класс для Семёна стал худшим временем в его жизни.
Драки в школе с ровесниками – маргиналами стали почти ежедневными. Причем с одноклассниками – тоже.
Регулярные "кровопускания" дома – "за дело", или из профилактических соображений.
И как "вишенка на торте" – ругань матери за плохую успеваемость и отвратительное поведение. Забитый и дома, и в школе, Сёмка стал грубить учителям, опаздывал на уроки, прогуливал....
До "тюрьмы-малолетки", в принципе, оставался всего один шаг.
Как-то на стройке, через которую Семён проходил, спрямляя путь домой, подросток нашел нож. Не какой-нибудь несерьезный складишок с пластмассовой ручкой, а настоящий нож – "свиноврез" с длинным блестящим лезвием из нержавеющей стали, гардой и удобной ручкой из коричневого эбонита. Нож был острым, хорошо ложился в руку....
Семён представлял, как он с силой засадит этот нож в пузо своим школьным обидчикам, непременно – по самую рукоятку; на душе становилось легче.
Вечерами он иногда доставал припрятанное вне дома оружие, долго, допоздна ходил по улицам Колывани надеясь встретить тех, кто регулярно избивал его после школы.
Встретить обидчиков никак не получалось.
Зато "встретился" один из соседей – милиционеров.
Поздним вечером, возвращаясь со службы, которая, как известно, в милиции иногда затягивается допоздна, сосед – участковый опытным взглядом оперативника заметил что-то лишнее в фигуре неуклюжего соседского подростка. Остановил, отобрал нож....
Попросил рассказать, почему Сёмка ночью ходит один, с ножом.
Семён посмотрел в его умные глаза и рассказал ему всё.
– Пойдем-ка домой! – после долгого раздумья произнес милиционер. – Ножом ты себе не поможешь. На всех подонков ножей не напасешься. Да и них тоже могут оказаться ножи....
– А что делать? Продолжать терпеть?
– Нет! Терпеть не нужно! Давай я завтра поговорю с Файвовичем, чтобы он взял тебя к себе в секцию.
Кто такой Михаил Файвович, Семка знал плохо. Среди мальчишек ходили смутные слухи, что Файвович ведет в техникуме секцию какой-то борьбы и что в неё приминают только студентов этого учебного заведения и учеников старших классов.
Семён подумал и утвердительно качнул головой.
А про Сёмкин нож сосед так никому и не рассказал, даже матери Семёна.
Глава 3
Файвович
На первую сентябрьскую тренировку по СамБО в секцию Михаила Файвовича Певзнера пришло девяносто человек. Парни построились в спортзале сельхозтехникума в три шеренги по тридцать человек, затаив дыхание слушали очень харизматичного, физически чрезвычайно крепкого мужчину, одетого в белую борцовскую куртку-самбовку; в коричневые – высокие и мягкие – борцовки, поднимающинся выше щиколотки и плотно затянутые прочными шнурками. Мощный торс Михаила Файвовича был плотно подпоясан длинной белой лентой- борцовским поясом, с массивным двойным узлом.
Сёмка заметил, что его новый наставник обращается в большей степени к взрослым крепким парням, стоящим на правом фланге и почти не смотрит на левый фланг, на котором пристроился Семён и его одноклассник – Серёга Горбунов; аккуратно осмотрелся.
Большинство пришедших на первую тренировку были намного старше восьмиклассников Серёги и Семёна. В основном это были молодые мужики, отслужившие в армии и парни-студенты Колыванского сельхозтехникума.
Михаил Файвович говорил недолго, но ярко.
Он напомнил собравшимся кандидатам в самбисты, что мужчина должен быть физически сильным и крепким, обязан уметь защитить себя и свою девушку – свою будущую жену, мать их детей....
Причин "вылететь" из секции было немного: пропуски двух тренировок без уважительных причин, драки, алкоголь и табак.
– Учую запах табака! – сказал Михаил Файвович. – Пеняйте на себя! Первый раз – предупреждение. Второй раз – последний! Без права на восстановление.
Семка, грешным делом, иногда покуривал "Опал" за школой вместе со своим знакомым Сашкой Шмелёвым по прозвищу "Лосик". Вкус сигаретного дыма ему не нравился. Но Сашка "Лосик" тоже рос без родного отца, предоставлен был сам себе, курил с детства и Сёмка старался не огорчать его отказом совместного запретного действа – как-никак Сашка был его первым и пока единственным другом в неприветливой для него Колывани.
Услышав про жесткие санкции за запах никотина, здесь же, в строю, он немедленно дал себе слово, что больше никогда в жизни сигарету в рот не возьмет и не закурит – так ему хотелось остаться в секции борьбы. К чести Семёна, слово, данное тогда самому себе, он – сдержал.... Никотин для него навсегда остался в числе веществ, которые не нужно употреблять ни при каких обстоятельствах.
Увы, но стойкость и упорство, необходимость выполнять требования спортивного наставника оказались по силам не всем.
Буквально через неделю Михаил Файвович, что называется, "взял с поличным" Ваньку Чикина – брата одноклассницы Серёги и Сёмки Ирины.
Уже во время разминки, почувствовав никотиновое "амбре" от кого-то из своих учеников, Михаил Файвович немедленно остановил группу, прошелся вдоль строя.
– Выходи! – скомандовал он, обращаясь в Ваньке. Чикин вышел, виновато опустил голову.
– Я вас предупреждал, что за курево буду выгонять? – строго спросил он провинившегося.
Ванька кивнул.
– Значит, ты знал, что я тебя выгоню, но все равно накурился перед тренировкой?
Ванька опустил голову, из его глаз закапали слезы....
– Простите! – громко всхлипнул он. – Я брошу курить. Обязательно....
Михаил Файвович покрутил головой, ненадолго задумался.
– Хорошо! Дам тебе шанс! Но – последний!
Ванька медленно вернулся в строй; разминка продолжилась.
…Табак все-таки победил борьбу.
Ваньку Чикина на тренировках по СамБО никто и никогда больше не видел.
Ничего этого Семён, конечно, ещё не знал. Сегодня, в свой первый тренировочный день, поглядывая из-за одноклассника Серёги на почти сотню парней, замерших в тесном строю перед мастером спорта по СамБО, он даже не подозревал, что ряды желающих изучить "приёмчики" неизбежно будут редеть. Наоборот, ему представлялось, что по девяносто человек на тренировке – так будет всегда.
…Тренировка началась с разминки.
Сначала парни в колонне по три долго бегали друг за другом по спортивному залу техникума, наматывая круг за кругом, потом по нескольку кругов ходили гуськом, заложив руки за голову, отжимались, приседали, качали пресс, ходили на руках, подтягивались..... И так – несколько раз подряд, без перерыва.
До полного изнеможения.
Примерно через сорок-сорок пять минут после начала разминки Файвович сделал крохотный перерыв – передохнуть и сходить в туалет.
Затем началась основная часть тренировки.
К великому огорчению Семёна и почти всех "мужиков" никаких "приёмчиков" Михаил Файвович не показал.
– Борец должен быть выносливым, ловким, сильным! – говорил он, изредка посматривая в лица Семёна и Серёги. – Уметь избегать ненужных травм! Поэтому – до того, как я покажу вам первые приемы борьбы СамБО, вы должны научиться правильно падать! Вот так! – неожиданно ловко для своего медвежьего тела он упал спиной на мат, одновременно и громко хлопнул по нему ладонями рук, напоминающих скорее перекачанные медвежьи лапы, нежели руки преподавателя механизации сельхозтехникума. – Или вот так! – Михаил Файвович вскочил, мгновенно переместился к кому-то из парней, ловко перепрыгнул через стоявшего в полный рост студента.
Новобранцев борьбы это весьма впечатлило.
По команде тренера мужики выстелили из матов три дорожки, тремя колоннами начали отрабатывать кувырки и прыжки через товарищей, горбативших спину перед своими более везучими приятелями.
Полтора часа сверхнасыщенной тренировки пролетели как одна минута.
Уставший, но довольный подросток пошел домой. Воодушевленный первыми успехами – Семёну вместе с Серёгой Горбуновым удалось выполнить все непростые задания Михаила Файвовича; даже те, которые Сёмка никогда не делал в жизни и еще вчера даже предположить не мог, что ему когда-нибудь придется выполнять такое – например смягчение падения на спину за счет одновременного хлопка руками по тугой поверхности борцовского мата, – Сёмка заявил однокласснику, что на следующую тренировку, в среду, он тоже обязательно пойдет.
…Утро принесло бесконечную боль.
У Сёмки болело вообще всё. Болели мышцы ног, мускулатура спины, бицепсы и трицепсы рук, а кубики брюшного пресса отзывались острой болью при каждом вдохе.
Любое, даже самое малейшее движение причиняло непереносимое страдание, мгновенно распространявшееся на все тело.
О том, что мышцы после тренировки могут сильно болеть настолько сильно, Сёмка даже не подозревал.
За свои четырнадцать лет он ни разу не был ни на одной спортивной тренировке.
Заниматься спортом подросток, конечно, очень хотел. Неспортивному парню нечего делать в военном училище – это была аксиома.
А формой офицера Сёмка просто грезил.
Однако все попытки "записаться" в какую-нибудь спортивную секцию провалились.
Валерий Николаевич Руднев – учитель физкультуры в школе Серёги и Семёна – очень удивился просьбе Сёмки принять его в секцию футбола или волейбола.
Причем даже не скрывал своего удивления.
Семён был откровенно неловок, вернее сказать – угловат, слабо координирован и не обучен ничему.
Однако редкий природный такт и большой педагогический талант Валерия Николаевича не позволил ему отказать настырному подростку напрямую.
– Секция футбола в школе, действительно, есть! – сказал он Сёмке, стараясь не смотреть в его сторону. – Как и секция волейбола! Но на сегодняшний день группы сформированы и свободных мест не осталось. Ничем помочь не могу...."
Других организованных спортивных секций в Колывани не было.
Походив по местным "Черемушкам" Сёмка познакомился с неорганизованным энтузиастом самодеятельного бокса – Серёгой Лаптевым. "Тренировки" у энтузиаста были простыми. Он надевал на Сёмку и на себя старые боксерские перчатки и без устали колошматил его в домашней маленькой комнате, в которой они жили с братом Андреем. Лаптев был постарше Семёна, быстрее, ловчее....
Быть "мешком" у соседа по микрорайону Семёну скоро надоело и он прекратил "тренировки" в квартире Лаптевых.
…Первая тренировка у Михаила Файвовича было вообще первой спортивной тренировкой в его жизни.
Измученный непрекращающейся болью Сёмка решил, что второй раз он настоящего мышечного ада не переживет.
– Михаил Файвович! – сосед услышал его возглас, притормозил. – Мышцы очень сильно болят! Что делать?
– Ничего! – ответил борец, недоумевающе смерив взглядом тощую фигурку парнишки. – Это скоро пройдет! – и невесомой походкой ускользнул вверх, по лестнице.
Семён вернулся в квартиру, лег на тахту, пристроился на краешек в надежде найти положение тела, при котором мышцы болят меньше; не удалось.
Пришла с работы мать, зорко глянула страдающее лицо старшего сына, спросила:
– Ты, что, заболел? На тебе лица нет!
– Нет! Все нормально! Вчера на секцию ходил. Сегодня всё болит.
– Болит? Значит, не ходи! Зачем себя так сильно мучить?