Архивы Дрездена: Поле боя. Сочельник

Мы постояли пару секунд, а затем Мёрфи потыкала меня в бок и шепнула:

– Скажи что-нибудь.

– Что именно? – спросил я.

– Им страшно, – тихо объяснила Мёрфи. – Они знают, что ты обладаешь чародейской силой, и предпочтут услышать новости не от кого-то, а от тебя.

Я обвел глазами полный зал встревоженных лиц.

Здесь были чикагские оборотни-виджиланте, Энди и Марси, а с ними Уилл и Джорджия Борден. Странная пара. Уилл – пять с половиной футов роста и две сотни фунтов мышечной массы, а Джорджия ростом футов шесть и выглядит так, будто целую неделю бежала марафон. В тот вечер на всех четверых была свободная одежда, от которой легко избавиться.

Городские улицы готовились погрузиться в хаос, и, если оценивать собравшихся в баре, шанс выжить имелся только у оборотней.

Рядом с ними расположился Орден Котла, ведьмы-домохозяйки, недостаточно сильные, чтобы пробудить любопытство организаций вроде Белого Совета, но уже прошедшие боевое крещение. Они предоставляли безопасные квартиры, защищенные по чародейским стандартам. Здесь напрашивается аналогия с «возведением амбара»[4]: действуя в унисон, десятки слабых магов способны выдать впечатляющий результат.

Остальные же – обычные люди, недостаточно могущественные, но отчасти талантливые или попавшие в сверхъестественное сообщество по стечению обстоятельств. Здесь, черт возьми, был даже Артемис Бок. Он сидел, понурив голову, и не смотрел на меня, поскольку пару лет назад раз и навсегда выставил некоего Гарри Дрездена из своей букинистической лавки.

Господи… Теперь это казалось сущей мелочью.

Я протиснулся мимо Артемиса, ободряюще хлопнув его по плечу, встал в центре зала и заговорил:

– Всем привет. Пожалуй, вы меня знаете, но на всякий случай представлюсь: Гарри Дрезден, чародей Белого Совета.

Во всяком случае, на данный момент это так. Я сделал глубокий вдох и продолжил:

– Времени у нас немного, поэтому выложу все начистоту. В Чикаго вот-вот начнется апокалипсис.

Ответом мне стали потрясенные взгляды и гробовая тишина. Мёрфи снова ткнула меня локтем под ребра.

– Апокалипсис с маленькой буквы «а», – поправился я и пояснил: – Фоморы, эти сволочи и похитители детей, идут на нас войной и намерены перебить всех горожан.

Снова мертвая тишина – такая, что звук иголки, упавшей в стог сена, показался бы оглушительным грохотом.

– И что нам делать? – спросила Джорджия в этой бесконечной пустоте. – Что мы вообще можем сделать?

Остальные стали нервно перешептываться.

– Вы не одни, – без промедления ответил я. – Против фоморов собираются внушительные силы. На бой выйдут существа, о которых вы читали в сказках. Но это значит, что на улицах начнется сущий ад.

Я шумно выдохнул и запустил пальцы в шевелюру.

– В общем, так, народ. Серый волк уже стучится в дверь. Поэтому, если вы планировали взять урок рукопашного боя или подумывали научиться стрелять, сейчас уже поздно. Вариантов у вас ровно три. – Я поднял палец. – Можно бежать, но за вами пустятся в погоню. – Следующий палец. – Можно спрятаться, но вас будут искать. – Я сжал кулак. – Или можно драться. Потому что вас хотят убить.

Я указал на Уилла и Альф:

– Эти ребята готовы к бою, и у них есть шанс выжить. Но диванные воины для нас бесполезны. Тем, кто не способен победить в драке Уилла и его стаю, на улице рассчитывать не на что. Думаю, безопасные места вроде этого бара падут последними. Но они непременно падут, если враг возьмет Чикаго. Поэтому делайте выбор. Бегите, прячьтесь или сражайтесь, но помните, что при любом раскладе вас могут прикончить.

– Господи Исусе, – прошептал кто-то.

Чей-то ребенок захныкал, и на него шикнули.

– А как же армия? – тихо спросил Бок.

– Военных здесь будет предостаточно. Но это утром. – Я покачал головой. – В то время как передовые части вражеских сил уже в городе.

Нервные перешептывания возобновились.

– Мне очень жаль, ребята, – сказал я в пространство, окутанное тусклой аурой страха, – но так уж обстоят дела. Делайте выбор и держитесь принятых решений. Любые сомнения играют против вас.

Я указал на Мёрф:

– Всем вам известно, кто такая Кэррин Мёрфи. Она займется координацией обороны. Что скажешь, Уилл? Вас это устраивает?

Не совещаясь с Альфами, Уилл кивнул:

– Более чем.

– Спасибо, – искренне сказал я.

Джорджия внимательно смотрела на Мёрфи. Женщины обменялись взглядами, значения которых я не понял.

– Конечно, Гарри. Сделаем все, что в наших силах.

– Мак, ты не против?

Не поднимая глаз, Мак протирал пивную кружку безупречно-белой тряпочкой. Молчание – знак согласия.

– Отлично, – сказал я. – Мне пора. У входа стоит велосипед на тросике. Чей?

Зал погрузился в глубокую тишину.

– Ой, да ладно вам, ребята, – жалобно попросил я. – О нарушении законов магии речь не идет. Просто мне очень нужны колеса. Чтобы спасти город, а также по ряду других причин.

В дальнем углу зала поднялась рука.

– Это мой велосипед, – сказал с восточноевропейским акцентом тощий паренек в солнцезащитных очках и толстовке с поднятым капюшоном.

Я покосился на него:

– Гэри?

Чокнутый-но-по-делу Гэри, парень из Паранета, нахохлился так, что стал похож на мультяшного грифа, а узкие плечи едва не сшибли с его носа темные очки.

– Господи, Дрезден! – Теперь он говорил как обычный житель Среднего Запада. – Тебе осталось только взять и громко представить меня всем на свете!

Какое-то время я смотрел на него, а затем спросил:

– Ребята, кто из вас знал, что этот парень – Гэри?

Примерно восемьдесят процентов присутствующих, включая Мака и Мёрфи, подняли руки, и Гэри окончательно сник.

– Ты среди друзей, чувак, – сказал я. – Не удивляйся, что все тебя знают.

Гэри с подозрением посмотрел на меня поверх солнечных очков.

– Можно одолжить твой велик?

– Бери. – Он пожал плечами и бросил мне ключ.

Я поймал его на лету и оттого почувствовал себя невероятно крутым, после чего обратился ко всем присутствующим:

– Сегодня, детишки, ожидается скверная ночь. Я вам не отец, но, если хотите дожить до рассвета, выполняйте приказы миз Мёрфи.

– Первым делом нам понадобится санитарная зона, – сказала та, обращаясь к Уиллу. – Как ни крути, будут раненые.

– Джорджия, займись, – велел Уилл. – Марси, Энди, пойдете со мной в аптеку. Надо кое-чем закупиться.

Оборотни взялись за дело как укушенные, хе-хе. Хорошие ребята эти Альфы.

Интересно, кто из них доживет до утра.

У Джорджии с Уиллом есть ребенок.

Я встряхнулся. Да, очень страшно за них, ведь они мои друзья, но… если стоять, бояться, переживать и ничего не делать – какая, спрашивается, от меня польза?

Чтобы помочь мирным жителям, разумнее будет объединить усилия с войсками Неписаного договора и нанести полновесный удар по наступающему врагу. Белый Совет умеет бить сильнее всех на планете. Я своими глазами видел, как старейшины разбирались с небольшими армиями, сходились врукопашную с архидемонами-перевертышами и сбивали орбитальные спутники так, что те падали на головы врагов, уничтожая их десятками, если не сотнями.

И – адские погремушки! – мое место было среди них.

По сравнению с любым старейшиной я все равно что деревенский дурачок с кувалдой из отцовской кузни против мастера меча Иссина[5], однако опыт подсказывал, что как ни ловок и грациозен твой враг, а удар кувалдой по голове – весьма серьезный аргумент.

Я подбросил на ладони привезенный с Духоприюта связующий кристалл и сунул его в изодранный карман пиджака.

Пора найти себе применение.

Но не здесь. Я не мог присмотреть за друзьями. И не в моих силах обеспечить им защиту. Оставалось надеяться, что знания, которыми я поделился, и сообщество, которое я помог создать, помогут им пережить эту ночь.

Знания, сообщество… и еще артефакт, в буквальном смысле лежавший на одной полке со святым Граалем и останками бывшего ангела.

И ритуальный нож на левом бедре – вот он, тихо гудит от прилива энергии.

«Не тяни, Дрезден».

Я обменялся последним взглядом с Кэррин, вышел на улицу, отомкнул красный велосипед Гэри, врубил двенадцатую скорость и помчался сквозь ночь.

Вот это кайф.

Да, я мог бы бежать на своих двоих, но…

Кардионагрузки – это хорошо, но не настолько же!

Парой кварталов позже я услышал возглас:

– Вот он!

И второй голос:

– Дрезден! Стоять! Департамент полиции Чикаго!

Секунду-другую я медлил, подумывая проигнорировать этот приказ… но если допустить, что сегодня мы победим, завтра город останется на месте, и мне придется иметь дело с законом. Черт возьми, я хотел устроить Мэгги в нормальную школу. Куда ее никогда не приняли бы, если бы папаша, к примеру, находится под следствием.

Поэтому я зажал рукоятку тормоза, и велик с заносом остановился во тьме меж двух блокпостов. Я сидел в седле и нетерпеливо ждал. Судя по звуку шагов, ко мне приближались двое. Один – повыше и тощий, другой – пониже и кряжистый. Первый дышал тяжелее второго.

– Детектив Рудольф, – сказал я. – Детектив Брэдли. У вас вечерняя пробежка?

– Шел бы ты… – начал Рудольф, едва дыша, но Брэдли ткнул его в бок:

– Переведите дух, сэр.

– Брэдли! – охнул Рудольф. – Что за хрень?

Детектив Брэдли, обладавший телосложением броневика и руками гориллы, повернулся к Рудольфу и указал в его сторону пальцем. Только и всего. Без единого слова.

И Рудольф, по обыкновению красавчик, даже с поправкой на порнографические усы, немедленно сдулся.

Брэдли еще немного постоял с оттопыренным пальцем, а затем кивнул и повернулся ко мне:

– Простите, мистер Дрезден. Лейтенант Столлингс пригласил вас на совещание.

– Ничем не могу помочь, – отозвался я. – И советую поискать надежное укрытие. Вы что, не получили сообщение Мёрфи?

– Получили, – признал Брэдли. – Но позволю себе напомнить, что сейчас она в немилости.

– А все из-за вас, тупиц, – буркнул я. На девяносто девять процентов в адрес Рудольфа. – Передайте Столлингсу мой экспертный совет: пусть, черт побери, прислушается к каждому ее слову.

– Так я и знал, – сказал Рудольф, обращаясь к Брэдли. – Речь идет о теракте, и в нем замешан Дрезден.

Я – в грязном, мокром, изодранном костюме, от которого до сих пор воняло дохлой рыбой, и на позаимствованном двенадцатискоростном велосипеде – уставился на него и проговорил:

– Ага. Вот он я, Усама бен Ладен. Адские погремушки, разве не видно, что мне некогда?!

– Вам следует пройти с нами, сэр, – произнес Брэдли.

Он не шутил. Поза его осталась прежней, но тембр голоса изменился самым недвусмысленным образом.

– Брэдли, – начал я, не слезая с велосипеда. – Я прекрасно понимаю, что вы при исполнении. Но поверьте, ваши действия могут причинить страшный вред. Всем без исключения.

– Мистер Дрезден, – сказал Брэдли, – в прошлом вы принесли департаменту немало пользы. И уже знаете, как все устроено. Просто смиритесь. Вас отпустят через пару часов.

– Нет у меня этой пары часов, – объяснил я, а поскольку тоже не намеревался скрывать своих намерений, твердо уставился на него и добавил: – Ни у кого их нет.

Когда я делаю такие страшные глаза, люди обычно отворачиваются.

Брэдли не отвернулся.

Говорят, что глаза – зеркало души. И правильно говорят. Сколько надо времени, чтобы заглянуть в душу? У всех по-разному, но почти нисколько, если человек на взводе. Мы же стояли посреди города, где на взводе был не один человек, а миллионы. В общем, для подобной связи обстановка была самая благоприятная.

Поэтому я почти мгновенно увидел настоящего Брэдли – не простого парня в скромном костюме, а громадный дуб с такой раскидистой кроной, что он казался квадратным и своей тенью накрывал куда больше пространства, чем занимал физически.

Не требовалось быть гением, чтобы понять: сейчас я видел характер этого человека и невозмутимое чувство ответственности, с которым Брэдли нес бремя полицейской службы. Это вовсе не значило, что он неподкупен, – но, как любое крепкое дерево, он не прогнется под натиском обстоятельств, если только не заработает травму или душевный недуг. Его образ навалился на меня с поистине океанской силой. Так бывает, когда нахлынувшая волна сшибает вас с ног. Пытаясь разорвать эту связь, я едва не грохнулся с велосипеда.

Вы спросите, как выглядит сам Гарри Дрезден, когда ему заглядывают в душу? Понятия не имею. Единственными зеркалами души являются окружающие нас люди, и те, в ком мне довелось отразиться, реагировали на увиденное не лучшим образом.

Брэдли приглушенно вскрикнул, пошатнулся и отступил. Споткнулся и упал, неловко приземлившись на локти, и, похоже, растянул шею. Пару секунд он просто лежал, тяжело дыша.

– Что за хрень?! – Отбросив полу пиджака, Рудольф схватился за пистолет. – Что за хрень ты с ним сотворил, Дрезден?!

На всякий случай я вытряхнул из-под рукава защитный браслет:

– Ничего особенного. Через минутку очухается.

– Что ты с ним сделал? – Рудольф выхватил пистолет и прицелился в меня. Судя по голосу, он был в панике.

А его палец – на спусковом крючке.

Рудольф – один из тех блаженных идиотов, считающих, что всему на свете можно найти рациональное объяснение. За время работы в отделе специальных расследований он из раза в раз сталкивался с самыми что ни на есть сверхъестественными вещами, но каким-то образом оставался невосприимчив к реальности. Как минимум, по внешним признакам. Наверное, эта особенность помогала писать безупречные рапорты, где паранормальная активность сводилась к наименьшему общему знаменателю и прекраснейшим образом укладывалась в рамки общепринятых категорий.

Дураком Рудольф не был. По-настоящему тупой человек не сумел бы сделать карьеру следователя и льстивого политикана. За свойственным ему отрицанием стояла не столько реакция рассудка, сколько полное отсутствие морального мужества и парализующая неспособность посмотреть в глаза истине, которую Рудольф находил кошмарной.

Другими словами, он был трусом.

– Стрелковая дисциплина, детектив, – тихо напомнил я, не двигаясь с места. – Я недостаточно близко, чтобы представлять реальную угрозу, и вдобавок сижу на треклятом велосипеде, так что класть палец на спусковой крючок совсем необязательно.

– Заткнись на хрен! – рявкнул он, слегка поежившись на бранном слове. – Руки вверх! Медленно и аккуратно!

Его голос полнился агрессией, и Зимней мантии это не понравилось. Или, наоборот, понравилось сверх всякой меры. Слепой инстинкт подсказывал, что пора рискнуть, броситься к этому голосистому балбесу и свернуть его тощую куриную шею. Но это было бы невежливо.

Поэтому я без резких движений выполнил приказ, хотя торопился и вдобавок кипел от растущего гнева. Адские погремушки! Если мещанская бюрократия иногда и уместна, то явно не этой ночью.

Хотя… Быть может, дело не в бюрократии.

Мы не сомневались, что с некоторых пор Рудольф получает зарплату не только в департаменте полиции Чикаго. Что, если ему велели задержать меня и обездвижить до самого утра?

Или навсегда?

А происшествие с духовзглядом и Брэдли обеспечило ему удобное оправдание.

Пускай Рудольф чей-то прихвостень, но трус есть трус, к тому же напуганный, и, если я выставлю щит или попробую провернуть какой-то из стандартных фокусов, этот парень, недолго думая, спустит курок. И с такого расстояния он не промахнется. В первозданном виде мой костюм, пожалуй, остановил бы пули, ведь портные-фэйри считают пуленепробиваемость важнейшей особенностью своих изделий, но местами кракен порвал одежду на лоскуты. К тому же нельзя исключать, что Рудольф попадет мне в голову или шею, или пуля залетит в рукав, или случится еще какая-нибудь неприятность. А пока я буду ставить защиту, он успеет выстрелить трижды, если не четырежды.

Рискнуть я, конечно, могу. Но на самом деле проблема состояла не в Рудольфе.

Проблема в том, что я окажу открытое сопротивление сотруднику департамента полиции Чикаго, исполняющему должностные обязанности. Как только Рудольф откроет огонь, мне придется, по меньшей мере, разоружить его. Затем дело может принять по-настоящему скверный оборот, причем в мгновение ока, а числиться в розыске мне как-то не хотелось.

Разве что я убью их обоих.

Вокруг было темно. Ни уличных камер, ни надежды на быстрое подкрепление. Игра по старым добрым правилам, как подсказывала Зимняя мантия. Рудольф вконец оборзел. Брэдли, конечно, жаль. Он производит впечатление порядочного парня, но, если рассудить логически, у меня имеется примерно восемь миллионов причин покончить с этой парочкой и заняться обороной города. Может, Рудольф работает на фоморов и пытается обезвредить одного из чикагских тяжеловесов… Ладно, середнячков, но тем не менее. Как знать?

Эти двое не смогут меня остановить, если только Рудольфу не повезет с первым выстрелом, а в реальных условиях такое бывает куда реже, чем кажется.

«Убей», – кровожадно шептал внутренний голос.

На секунду я закрыл глаза. Может, не стоило брать велосипед? По всей видимости, Зимняя мантия реагировала на пропитанный страхом воздух, чуяла, что в городе полно вкуснейшей добычи, уже дрожащей от страха, и голодным зверем рыскала по клетке, которую я выстроил у себя в голове.

«Нет, – ответил я внутреннему голосу. – Решать проблемы, убивая всех подряд, не так просто, как кажется. Чтобы выжить, надо вести себя скромнее».

Я не стал утруждать себя спорами насчет «хорошо» и «плохо». Такие концепции недоступны пониманию магического конструкта.

При условии, что я беседовал с Зимней мантией, а не… Ну, вы поняли. Сам с собой. Упс…

Не опуская рук, я открыл глаза:

– Рудольф, дружище, сейчас самое неподходящее время…

– Заткнись! – крикнул он. – Еще одно слово – и я буду стрелять!

Я стиснул зубы и приготовил щит. Проклятье! Если этот болван откроет огонь, придется рискнуть, поднять защитный барьер и дать деру. Брэдли с Рудольфом бросятся вдогонку, но скоро непременно отстанут. Черт! Чтобы выставить защиту, потребуется где-то около секунды. Я решил, что метнусь в другую сторону, чтобы велосипед остался между мной и полицейскими. В темноте Рудольф провозится пару секунд, прежде чем засечет меня и прицелится. Быть может, я успею поднять щит еще до первого выстрела.

В тени что-то мелькнуло. Почти незаметно.

За спиной у Рудольфа я увидел сияющие огоньки. Одна, две, три, четыре пары глаз приближались к нам в ночи, двигаясь над самой землей и периодически исчезая там, где потемнее.

Затем раздался хор гортанных волчьих рыков, внезапно и со всех сторон.

Глаза Рудольфа сделались совершенно круглыми. Он нервно дернулся вбок, взгляд его метался влево-вправо.

– Что это было?

Я замычал, не открывая рта, не двигая подбородком и покачивая поднятыми руками. Наконец выговорил:

– Масленку мне, масленку!

– Проклятье, Дрезден! – взвизгнул Рудольф. – Отвечай!

– Это волки, Руди, – сказал я. – Самые обыкновенные лесные волки. Они находились неподалеку, и они мои друзья.

Рычание сделалось громче. Уилл и Альфы знакомы с уличной жизнью не понаслышке. Они умеют выживать, сражаться, побеждать и при необходимости наводить страх на окружающих.

Вы когда-нибудь слышали рык разгневанных волков? Не сказал бы, что этот звук способствует релаксации.

– Видал, как волк разбирается с бычьими мослами? – спросил я. – Впечатляющее зрелище. А по сравнению с ними человеческие кости все равно что жареная кукуруза.

– В центре Чикаго не бывает никаких волков! – возопил Рудольф, надежно отгородившийся от реальности. – Это все твои фокусы!

– Строго говоря, ты прав, – ответил я. – Это не волки, а оборотни. Но насчет фокусов ты погорячился.

Рудольф издал пронзительный писк. Так скрипят замерзшие дверные петли.

Откуда-то снизу донесся стон:

– Иисус, Мария и Иосиф! Рудольф, придурок, что ты творишь?

Рудольф тут же перевел взгляд на Брэдли.

Именно такого момента я и ждал. Я направил волю в защитный браслет на левом запястье, поднял руку повыше и прошептал:

– Defendarius.

Когда Рудольф снова взглянул на меня, между нами мерцала светопрозрачная полусфера. Щит искажал образы, и Рудольф теперь выглядел не таким рослым и поджарым. Пистолет у него в руке задрожал, но каким-то чудом не выстрелил.

– Черт возьми, что тут происходит? – проблеял Рудольф.

Брэдли поднялся на ноги. Вид у него был ошарашенный и весьма недовольный. Первым делом Брэдли с тревожным любопытством уставился на мой щит и легонько потряс головой. Затем повернулся к Рудольфу, осторожно положил руку ему на предплечье и надавил, заставляя опустить пистолет.

– Какого хрена? – Рудольф попытался стряхнуть его ладонь.

– Такого, что твоя жалкая карьера висит на волоске. – Брэдли надавил чуть сильнее.

Этот кубический парень был сильнее полудюжины Рудольфов. После недолгого сопротивления усатый щеголь сдался и опустил пистолет.

Посмотрев на меня, Брэдли обратил взгляд во тьму, где не прекращались порыкивания.

– Отзови их, Дрезден.

Я взглянул на Брэдли и крикнул:

– Ладно, ребята, спасибо! Похоже, у нас наладился диалог.

Рычание стихло. Наступила тишина. Я не сомневался, что Альфы отступили, да и заметил их только потому, что они сами захотели показаться.

Как я и говорил, хорошие ребята. А в образе волков еще лучше.

– Убери пушку, – велел Брэдли. – Прямо сейчас.

Рудольф бросил на него свирепый взгляд, но послушался. Я опустил левую руку и расслабился, позволив щиту померкнуть, и мы остались в сумраке, где виднелись только силуэты, пока наши глаза не привыкли к новому освещению.

– Я опишу это в рапорте, Брэдли, – предупредил Рудольф.

– Вперед, – равнодушно ответил тот. Я с трудом различал Брэдли, но понимал, что он внимательно смотрит на меня. – Я тоже умею писать. А вы только что направили оружие на гражданского без всякой причины.

– На чьей ты стороне? – прошипел Рудольф.

– Дрезден торопится, – напомнил Брэдли.

– Чего? – оторопел Рудольф.

– Не глупите, – хмуро посоветовал Брэдли. – При желании он перешагнул бы через наши трупы. Вам повезло, что остались живы. А насчет стрелковой дисциплины… Она у вас неважнецкая.

Красавчик Рудольф выругался и зашагал прочь.

Я проводил его взглядом, а затем посмотрел на Брэдли и протянул ему руку:

– Спасибо. И приношу свои извинения.

– Даже близко ко мне не подходите. – Брэдли поежился, отступил на полшага и кивнул на велосипед. – Езжайте по своим делам. Но держитесь от меня подальше.

Я же говорил. Единственные наши зеркала – это другие люди.

Какое-то время я грустно смотрел на темный силуэт Брэдли. Но недолго. Близился ведьмин час.

А вместе с ним приближалась титанша.

Так что я приналег на педали.