Кофейня на Петроградской

Вспышка. Пустая комната. Окно — без штор, с выбитым стеклом, заклеенным скотчем. Пыль — толстая, серая, на подоконнике, на полу, на обоях. Мебели нет. Только — часы. Настенные, круглые, с римскими цифрами. Стрелки — двигаются. Тикают. Без электричества. Без батарейки. Тикают — сами.

Вспышка. Стук. Тихий — из-за стены. Не стук — постукивание. Костяшками пальцев. Три удара. Пауза. Три удара. Пауза. Три удара. И — тишина. Никто не отвечает.

Вспышка кончилась. Раф — мутный, фрагментарный, как вспышки. Один час будущего — разорванный на куски, которые не складывались. Игорь вернулся в кофейню. Чашка в руках. Пена осела. Раф остыл. Дэн стоял напротив — серые глаза, внимательные, спокойные. Он видел то же — но молчал. Ждал.

Игорь сидел. Долго. Минуту, две. Руки на столе — обе, ладонями вниз. Не двигался. Глаза — в чашку. В мутную пену, которая не держала узор. Которая была — экраном, на котором только что мелькали кадры, а теперь — ничего. Пусто.

— Что это было? — сказал Игорь. Голос — ровный, но Дэн услышал: дно. Дно в голосе, как в колодце, когда камень падает и долго летит, прежде чем плеснуть. Игорь спрашивал — но не ждал ответа. спрашивал — как человек, который стучит в стену и не ждёт, что стена ответит.

Дэн молчал. Не потому что не хотел — потому что не мог. Он не объяснял видение. Не интерпретировал. Не говорил, что значит трещина, что значит время, что значит стук. Он варил. Остальное — не его.

Игорь встал. Не допив. Положил на стол — больше, чем обычно. Не считая. Ушёл. Скрип — первая, вторая, четвёртая. Тишина.

Лина выглянула из кухни.

— Шеф, — сказала она. — Он не допил кофеёк.

— Не допил, — сказал Дэн.

— Он что, расстроился?

— Не знаю.

— Шеф…

— Не знаю, — повторил Дэн. Протёр стойку. Крутил зерно. Не нервничал — думал. Думал о трещине. О времени, которое течёт из стены. О стуке, на который никто не отвечает.

══════════════════════════════════════════

ГЛАВА 2. СТЕНЫ

══════════════════════════════════════════

Игорь не пришёл на следующий день. И на следующий. И на следующий после.

Три дня — пусто. Второй столик у стены — пустой. Дэн не беспокоился. Не его дело — приходить или не приходить. Лина — беспокоилась. Лина беспокоилась обо всём — о погоде, о коте, о студентах, которые пили латте и не спали, о мужчинах, которые приходили и не разговаривали. Лина беспокоилась — громко.

— Шеф, — сказала Лина на третий день, протирая второй столик, хотя он был чистый. — Сосед не приходит. Три дня. Раньше — каждый день ходил. Теперь — нет. Может, заболел?

— Может, — сказал Дэн.

— Может, — повторила Лина. — А может — нет. Может, ему плохо. Может, ему — как тому старику, который… — она не закончила. Не назвала. Не вспомнила. Просто — намёком, как делают, когда знают, что нельзя называть, но хотят.

— Лина, — сказал Дэн. — Не нужно.

— Что — не нужно?

— Не нужно — придумывать.

Лина замолчала. Редко — но замолчала. Протёрла столик ещё раз. Поставила салфетницу ровно. Ушла на кухню.

На четвёртый день Игорь пришёл. Не в десять — в девять. Раньше. Когда кофейня только открылась, а Лина ещё не пришла. Дэн был один. Кофемашина гудела, набирая температуру. Пол скрипел. Кот сидел на подоконнике — пришёл, после четырёх дней отсутствия, и лёг на своё место, как будто не уходил. Жёлтые глаза — полузакрыты, дремал.

Игорь вошёл. Скрипнула первая половица. Сел за второй столик. Положил руки на стол. Посмотрел на Дэна. Сегодня — по-другому. Не тяжело, не прямо. Сегодня — открыто. Как человек, который держал дверь закрытой долго, а теперь — приоткрыл. Не распахнул — приоткрыл. Щель. Трещина.

— Раф, — сказал Игорь.

Дэн кивнул. Взял питчер. Налил эспрессо, добавил сливки, вскипел молоко, взбил. Обычный раф — без узора. Дэн не чувствовал покалывания. Сегодня — не «особый». Сегодня — обычный раф, мутный, тёплый, без характера. Дэн подал. Налил себе эспрессо. Они глотнули — одновременно. Ничего не произошло. Кофе был кофе.

Игорь пил. Медленно — не как обычно. Обычно — глотал, не задерживая. Сегодня — маленькими глотками, как будто пробовал на вкус. Или — тянул время. Дэн протирал стойку. Не торопил. Кот на подоконнике дремал — или делал вид. Коты умеют делать вид, что спят, когда слушают. Дэн знал.

— Я живу в этом доме, — сказал Игорь. Не с чего — просто сказал. Как будто продолжал разговор, который начался давно, но молча. — Тридцать лет. Сначала — с матерью. Потом — один. Квартира на третьем этаже, окно во двор. Сосед — через стену. Левая стена. Между кухнями.