Дело о Нерегулярных отрядах с Бейкер-стрит

Глава 2

26 июня 1939 г.

Г-ну Харрисону Ридгли, редактору «Сэра»,

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Дорогой г-н Ридгли,

Ваш протест против назначения Стивена Уорта сценаристом «Пестрой ленты» получен и рассмотрен мною лично.

К сожалению, пункты контракта, о которых Вы как редактор наверняка имеете представление, не позволяют мне аннулировать это назначение; но я хочу внести предложение, которое, надеюсь, Вас устроит.

Я приглашаю Вас и группу Ваших соратников из «Нерегулярных отрядов с Бейкер-стрит» стать моими гостями в Голливуде во время съемок этого фильма. Вы получите полномочия консультанта по всем деталям адаптации и сможете гарантировать достоверность и точность.

Я не хочу оскорблять Вашу преданность произведениям о Шерлоке Холмсе, предлагая жалованье технического консультанта. Как я упомянул, Вы станете моим личным гостем: все расходы на дорогу и проживание будут оплачены, а также мы предоставим щедрый счет на личные расходы.

Надеюсь, Вы сможете освободиться от редакционных обязанностей в этот тихий летний сезон и принять мое предложение, оказав эту услугу памяти Шерлока Холмса и гарантировав ему достойное бессмертие на экране.

Пользуясь случаем, я выражаю давно назревшую благодарность «Метрополис Пикчерз» за то, как ее картины принимают в колонке рецензий «Сэра». Даже Ваши отрицательные критические заметки служат для нас необходимым, хоть порой и суровым стимулом к совершенствованию.

30 июня 1939 г.

Г-ну Ф. Икс. Вайнбергу, «Метрополис Пикчерз»,

Лос-Анджелес, Калифорния

Дорогой г-н Вайнберг,

Не будет ли маленькая траурная повязка на руке, аккуратная и не аляповатая, уместна на Вашем собрании избранных консультантов?

Вы, конечно, вряд ли могли знать, что Ваше приглашение пришло ко мне почти сразу после смерти моей сестры, так что едва ли я буду в настроении для критических соревнований. Однако я склонен принять Ваше предложение, хотя бы потому, что надеюсь: перемена обстановки сможет принести утешение.

Наверно, это к лучшему, что я диктую письмо одной из своих самых сдержанных стенографисток. Таким образом Вы избавлены от ужасного потока сознания о Жизни, Смерти, Тщетности и других подобных словах, которые юноши пишут с прописной буквы и которые сейчас слишком часто изливаются из меня при мысли о том, что мой знаменитый отец называет «нашей ужасной утратой».

Короче, в ходе этой многоречивой диктовки я решил вот что. Я охотно принимаю Ваше приглашение, если Вы согласны включить в Ваш избранный отряд человека с тяжкой ношей на душе. Считаю, у меня есть некоторый долг перед тенью Шерлока Холмса. Вдобавок я бы очень хотел увидеть Ваш знаменитый двойной дубль, мистер Вайнберг.

Я передал Вашу давно назревшую благодарность за наши рецензии на фильмы «Метрополиса» Гарольду Суатмору, нашему третьему обозревателю. Уверен, это поможет ему сохранить теплые чувства ко всему последующему опусу о семье Кейн.

Мисс Первис (известная персоналу «Сэра» как мисс Невозмутимость благодаря умению не моргнув глазом выслушивать диктовку Харрисона Ридгли) перечитала письмо Вайнбергу и подняла взгляд от своего блокнота.

– Вы желаете, чтобы его отправили именно в этом виде, мистер Ридгли? – поинтересовалась она.

Харрисон Ридгли – высокий смуглый человек с прямой осанкой – стоял рядом со своим аккуратным и со вкусом обставленным столом. Его губы едва шевельнулись и во всем теле не дрогнул ни один мускул, когда он ответил:

– Да, именно так. Это глупое письмо, вынуждающее меня совершить глупый поступок. Отправьте его как есть.

Карандаш мисс Первис задержался над фразой про тяжкую ношу, которую легко можно было бы вычеркнуть.

– Вы уверены, мистер Ридгли?

На его смуглом лбу дернулась жилка.

– Да.

– Если вы позволите сделать его чуть более официальным…

– Оставь! – Это слово прозвучало так, будто было ругательством. Его отзвук на мгновение повис в комнате, точно дым после взрыва. Мисс Первис резко закрыла блокнот.

– Хорошо, мистер Ридгли. Что-нибудь еще?

– Да. Договоритесь с Фишером, чтобы он подменил меня на работе, пока я буду отсутствовать. Он категорически не одобрит мой побег, как наверняка это назовет, и решит выполнять мою работу так хорошо, чтобы владельцы подумали о возможности его на ней оставить. Пожелайте ему от меня удачи.

– Это все?

– Да. Я подпишу письмо после обеда. А теперь можете идти.

Харрисон Ридгли не двигался все то время, пока мисс Первис была в комнате. Он не смел двигаться. Теперь же он повернулся и посмотрел через всю комнату на сдержанно обрамленную фотографию девушки в нарядном платье. Он еле сумел сфокусировать взгляд, чтобы прочесть знакомую надпись, сделанную тем нелепым круглым почерком:

Моему лучшему в мире брату от Филлиды.

Он двинулся к фотографии. Правильно он не шевелился, когда мисс Первис находилась поблизости. Движение требует координации, а маленькие коврики на гладком полу таят в себе опасность.

Карикатуристы конкурирующих журналов (и даже своего собственного) обрадовались бы при виде Харрисона Ридгли III, глупо растянувшегося на полу своего кабинета. Им бы наверняка это показалось смешным.

На безупречном костюме, соответствующем всем рекомендациям «Сэра», появились складки, от которых бы сжалось чувствительное сердце модельера. Но его владелец не думал о стиле «Сэра», когда лежал на полу, глядя на фотографию, и всем телом сотрясался от отвратительных звуков, которые сам посчитал бы нелепыми, услышь их со стороны.

Его губы искривились. Возможно, он и сам понимал, что эти всхлипывания нелепы. И даже гротескная искренность его горя не могла удержать рот Ридгли от кривой усмешки.

26 июня 1939 г.

Г-ну Джону О’Дабу,

через издательство «Мэйсон и Моррисон»,

Четвертая авеню, 386,

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Дорогой г-н О’Даб,

Ваш протест против назначения Стивена Уорта сценаристом «Пестрой ленты» был получен и рассмотрен мною лично.

К сожалению, пункты контракта, о которых Вы как редактор наверняка имеете представление, не позволяют мне аннулировать это назначение; но я хочу внести предложение, которое, надеюсь, Вас устроит.

Я приглашаю Вас и группу ваших соратников из «Нерегулярных отрядов с Бейкер-стрит» стать моими гостями в Голливуде во время съемок этого фильма. Вы получите полномочия консультанта по всем деталям адаптации и сможете гарантировать достоверность и точность.

Я не хочу оскорблять Вашу преданность произведениям о Шерлоке Холмсе, предлагая жалованье технического консультанта. Как я упомянул, Вы станете моим личным гостем: все расходы на дорогу и проживание будут оплачены, а также мы предоставим щедрый счет на личные расходы.

Надеюсь, мое приглашение удачно застигнет Вас в период между написанием романов и Вы сможете принять его. Хочу добавить, что я с нетерпением предвещаю встречу с создателем ловкого преступника с книжных страниц и голубого экрана, достопочтенного Дерринга Дрю. Вам будет приятно узнать, что наш фильм «Познакомьтесь с Деррингом Дрю», основанный на Ваших «Делах Дерринга Дрю», по сообщениям прокатчиков, получил большой успех по всей стране; “Variety”, например, называет его «лучшей категорией Б сезона»[21]. Ваш сиквел, «Портсигар великого герцога», вскоре пойдет в производство под рабочим названием «Дерринг Дрю на Всемирной выставке». И несомненно, Вы будете рады узнать, что Пол Джексон, который получает все больше писем от поклонников с тех пор, как исполнил роль Дерринга Дрю, сыграет главную роль в «Пестрой ленте».

Надеюсь вскоре получить благоприятный ответ от Вас.

Мистеру Ф. Икс. Вайнбергу,

«Метрополис Пикчерз»,

Лос-Анджелес, Калифорния

Уважаемый господин Вайнберг!

Вы, наверное, удивитесь штампу на этом письме. Небольшой городок на Северо-Западе – и к тому же университетский – кажется странным местом для встречи с Деррингом Дрю. Но мы с Деррингом устали от блистательного мира и в этом уединенном месте нашли отдых и умиротворение. Однако даже умиротворение со временем приедается. И я, всего лишь смиренный рассказчик лихих событий, чувствую, как медленно тянутся дни, а Дерринг буквально жаждет действий.

Мы многое слышали о вашем Голливуде. Возможно, он оправдает ожидания, хотя, должен признаться, я сомневаюсь. Более того, честь защищать память Холмса меня очень привлекает.

Дерринг снисходительно предлагает Вам лучше снять картину о Раффлзе; но я говорю ему, что такое действие наверняка просто отберет кассу у фильма о нем самом. Любой психоаналитик сказал бы, что вся дерзость его приключений объясняется всего лишь фиксацией на Раффлзе.

Но для чего мне раскрывать секреты моего героя? Достаточно того, что мы с ним сердечно принимаем Ваше приглашение.

При всем своем нарочито бравом стиле это письмо писалось в школьном классе – если точнее, в классе Школы для избранных молодых леди мисс Аминты Фроули. На доске были написаны французские глаголы, а в воздухе ощущались запахи мела и опилок.

Сухой невысокий человек, сидевший за столом, аккуратно закрутил колпачок своей перьевой ручки.

– Это довольно глупое письмо, Фред, не правда ли?

Уборщик Фред тяжело оперся на свою метлу и посмотрел сквозь очки на письмо на столе.

– Да, оно не кажется слишком глубокомысленным, мистер Эванс, это факт; но никогда не угадаешь, что понравится этим голливудским. Вот что я всегда себе говорю, когда иду в кино. «Они не знают, что нравится нам, это очевидно, – говорю я. – Так откуда нам знать, что нравится им?»

– Во всяком случае, похоже, им нравится Дерринг Дрю, – заметил Джонадаб Эванс, известный тем, кого издательство «Мэйсон и Моррисон» называло «его бесконечным кругом читателей», как Джон О’Даб. (Мистер Эванс однажды указал им, что все круги бесконечны по определению, но эта мысль не смутила рекламщиков.)

– И мне тоже, – сказал Фред, доставая сильно обкусанную кукурузную трубку самой примитивной конструкции. – По крайней мере, мне так кажется. Не то чтобы все это слишком достоверно, но как-то позволяет отвлечься, и, думаю, порой это неплохо.

– Спасибо, Фред. Эскапистская литература[22] получила одобрение пролетариата.

– Это я? – Фред медленно набил трубку. – Не скажу, что мне нравится это слово.

– Знаю. Это одно из утешений демократии. Ни один американский рабочий не любит, когда его называют пролетарием.

Фред снова взглянул на письмо и чиркнул спичкой.

– Так вы действительно собираетесь в Голливуд? – Он проговорил это таким тоном, будто спрашивал: «Вы все-таки улетаете на Марс?» – Что вы скажете мисс Фроули?

– Вот в этом, Фред, и проблема. Что бы вы сказали мисс Фроули, если бы она сейчас вошла и застала вас курящим в классе?

Фред ухмыльнулся:

– Я бы сказал, что помогал ее старику. Он заработал состояние на кукурузных трубках, и я всегда говорю, что нет слаще дыма в мире, чем хороший миссурийский меершаум[23].

– Может, и так, – рассудительно произнес мистер Эванс. – Но невзирая на все мои красивые слова в адрес «Метрополис Пикчерз», я не знаю, как поговорить с мисс Фроули. Как писатель я, может, и не понимаю всех контрактных затруднений мистера Вайнберга, зато прекрасно понимаю их как учитель.

– Почему бы вам просто не послать старуху к черту? Я бы так и сделал, мистер Эванс, – безусловно, если бы киностудия покупала мои книги.

– Я знаю, Фред; но все дело в старом мистере Фроули. Он был столь хорошим бизнесменом, что передал свои хитрости дочери по наследству. И я, как наивный ягненок, подписал контракт, который она мне подсунула. На семь лет. Я здесь уже четыре года – с тех пор как закрылась старая добрая Сэмпсонская военная академия. Четыре года я зимой и летом обучаю миссурийских молодых леди, и осталось еще три года. С тех пор как начали публиковать истории о Дерринге Дрю, я намекал мисс Фроули, что мог бы уйти; но она размахивает контрактом перед моим носом, и я все еще тут.

– Затейте с ней ссору, – предложил Фред. – Она разозлится и сама порвет контракт.

Мистер Эванс слегка вздрогнул.

– О Фред. Вы ведь знаете мисс Фроули. Полагаете, у меня хватит мужества поссориться с ней?

Фред посмотрел на него долгим взглядом.

– Ну-у-у… Пожалуй, нет. И я не могу винить вас за это. У меня и самого мужества бы не хватило. – Он отложил кукурузную трубку в сторону и взялся за ведро с чистящими опилками. – Ладно, мне нужно идти в другие комнаты. Удачи, мистер Эванс.

– Спасибо.

За Фредом закрылась дверь. Мистер Эванс взял свое бодрое письмо Ф. Икс. Вайнбергу и перечитал его.

– Немного кокетливо, – с горечью прокомментировал он. – Но люди, кажется, ожидают подобного от столь бравого писателя. – Он снова взялся за письмо мистера Вайнберга и щелкнул языком при виде неверного употребления слова «предвещаю»[24]. – И интересно, что может означать «категория Б»?

Дверь снова распахнулась. Мистер Эванс обернулся и увидел, что весь широкий дверной проем заслонила представительная фигура мисс Аминты Фроули.

– Работаете допоздна, мистер Эванс, – заметила она тонким голосом, диссонирующим с ее внушительным телосложением и потому еще более устрашающим.

– О… э… да, – смущенно пробормотал он. – Задания, знаете ли. Проверяю их. Эта маленькая Лоринг никак не освоит несовершенное сослагательное наклонение.

Мисс Фроули оставалась зловеще неподвижна и молчалива.

Он продолжил лепетать:

– Знаете, это может быть хорошим признаком. Она может в конце концов заговорить как настоящая туземка – мало кто из них это понимает. Ха-ха, – добавил он. Это не был смех – просто два слога «ха». Перед мрачным взглядом мисс Фроули это прозвучало беспомощно и жалко.

Она неторопливо откашлялась и резко отчеканила:

– Мистер Эванс, в этой комнате табачный дым.

Он огляделся. Перед ним лежала тщательно набитая и все еще тлеющая кукурузная трубка Фреда. И в следующую секунду мистер Эванс понял, что делать. Он сунул мундштук в губы, вскинул трубку под затейливым углом и поднял глаза.

– Так и есть, – подтвердил он.

Брови мисс Фроули чуть ли не встретились с седыми корнями ее черных волос.

– Вы знаете правила этого заведения, мистер Эванс, – сказала она.

– Да, и что? – смело спросил он.

– Вы знаете, как я решительно выступаю против табака в любой форме, несмотря на недобросовестно нажитое состояние моего отца.

– Знаю. – Он постарался выпустить струю дыма прямо ей в лицо и чуть было не попал.

Мисс Фроули гневно на него уставилась.

– Тогда ответ лишь один, мистер Эванс, как бы я ни восхищалась вашей работой. В школе Фроули нет места для… для кукурузной трубки! Завтра я посещу своего юриста, чтобы оформить расторжение нашего контракта. Пеняйте же на себя, мистер Эванс! Всего доброго!

Но Джонадаб Эванс не стал пенять на себя и дрожать из-за гнева мисс Фроули. Он не вздрогнул ни от блаженного предвкушения прелестей Голливуда, ни от мистического предчувствия ожидавших его там событий. Мистер Эванс, впервые и триумфально познакомившийся с миссурийским меершаумом, думал сейчас лишь о том, успеет ли вовремя добежать до туалета.

26 июня 1939 г.

Руфусу Боттомли, доктору медицины,

через «Венчер-Хаус»,

Восточная 57-я улица, 20,

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Дорогой г-н Боттомли,

Ваш протест против назначения Стивена Уорта сценаристом «Пестрой ленты» получен и рассмотрен мною лично.

К сожалению, пункты контракта, о которых Вы как редактор наверняка имеете представление, не позволяют мне аннулировать это назначение; но я хочу внести предложение, которое, надеюсь, Вас устроит.

Я приглашаю Вас и группу ваших соратников из «Нерегулярных отрядов с Бейкер-стрит» стать моими гостями в Голливуде во время съемок этого фильма. Вы получите полномочия консультанта по всем деталям адаптации и сможете гарантировать достоверность и точность.

Я не хочу оскорблять Вашу преданность произведениям о Шерлоке Холмсе, предлагая жалованье технического консультанта. Как я упомянул, Вы станете моим личным гостем: все расходы на дорогу и проживание будут оплачены, а также мы предоставим щедрый счет на личные расходы. Поскольку Вы отошли от активной врачебной практики, я надеюсь, сейчас у Вас нет иных обязательств, которые могли бы помешать Вам принять это приглашение.

Также я буду рад возможности обсудить с Вами покупку прав на экранизацию Вашей заслуженно ставшей бестселлером книги «В.О.П.». Ваши агенты сообщают, что Вы не соглашаетесь на продажу прав из-за нашей идеи ввести романтическую линию; но я надеюсь, что смогу лично убедить Вас в обоснованности такого шага. Как доктор, Вы должны понимать пользу подслащивания горькой пилюли.

С нетерпением жду нашей встречи.

Г-ну Ф. Икс. Вайнбергу,

«Метрополис Пикчерз»,

Лос-Анджелес, Калифорния

Уважаемый г-н Вайнберг,

Вы ожидали, что я буду спорить?

С любовью,

P.S. Романтическая линия, Вы говорите! Посмотрим.

P.P.S. Вы что-нибудь слышали об Отто Федерхуте? Австрийский ученый – видный юрист – блестящий критический ум – надо ли добавлять, что он беженец? Написал замечательную работу под названием “Der Holmes-Mythos und seine Entwicklungen, mit einigen Bemerkungen über das Watson-Problem”. Думаю, это лучший образец пародии на наукообразность, с которым я когда-либо встречался. Мы примем его в Нерегулярные отряды на следующей неделе, если он выдержит наш экзамен – в чем я нисколько не сомневаюсь. Он мог бы добавить красок нашей компании – не говоря уж о помощи делу беженцев. Вы можете связаться с ним через А.П.Т.Б. – Ассоциацию профессионального трудоустройства беженцев. Передайте ему мое почтение.

P.P.P.S. Вы не подслащиваете пилюли.

Доктор Руфус Боттомли как раз запечатывал письмо, когда зазвонил телефон.

– Алло. – Он послушал минуту, а потом разразился бурными приветственными возгласами: – Отлично! Рад снова слышать твой голос! Заходи.

Он привел себя в порядок. Теперь, когда он стал признанным автором и снимал номер в «Алгонкине», приезжая в Нью-Йорк, требовалось следить за внешним видом тщательнее, чем когда он был врачом общей практики – В.О.П. – в Уотерлу, штат Айова. Он отряхнул пепел с жилета, затем взял расческу и пригладил усы и короткую бородку. Эти усы и бородка появились у него после окончания практики. Он был достаточно современным, чтобы понимать негигиеничность растительности на лице. Он также сознавал, что его короткое пузатое тело выглядит нелепо с таким сложным «украшательством» на лице, но это его не заботило. Почему-то всю жизнь он хотел иметь эспаньолку – и теперь не видел причин, почему нужно было бы себе в этом отказывать.

Когда он надевал пиджак, в номер постучали. Он не стал расправлять складки на одежде и открыл дверь с прытью, сохранившейся с тех времен, когда стук мог означать все что угодно – от инсульта у старой миссис Уайатт до рождения нового младенца у Хоббсов.