- -
- 100%
- +
Павел заподозрил, что, по-видимому, кто-то доложил брату о Боде, потому что он получил от Сергея нежное и от этого еще более убийственное послание. Старший брат ничего напрямую не комментировал, однако приводил цитату из письма матери к Павлу, которое она отправила ему из Ливадии почти двадцать лет назад: «Я пишу в твоей спальне, такой веселой после сильного дождя. Солнце освещает ее, и фиалки наполняют благоуханием, а я прежде всего думаю о вас двоих, о тебе, дорогой Павел, и спрашиваю себя, станут ли они теми, кого хотело бы видеть мое материнское сердце, – христианами, борющимися против греха и искушения».
Когда Его Императорское Высочество дочитал письмо, он не мог сдержать слез. Что же, выходило, он плохой сын и никудышный христианин, раз не смог устоять от искушения, не использовал в полной мере те два оружия, о которых просила его Мария Александровна, – молитву и Евангелие. Но теперь совсем уж все стало безвыходно. Любить Ольгу – грех, бросить ее с сыном – страшная подлость. Он был за них в ответе. Оставалось только оплакивать себя и свою бессмертную душу. Он чувствовал себя загнанным в угол – куда бы ты ни пошел на распутье, душу ты проиграл.
XVII
В конце марта неожиданно пришло извести о кончине при непонятных обстоятельствах брата Великой Княгини Марии Павловны, о чем и сообщил Ольге вернувшийся вечером из Владимирского дворца Пистолькорс. Она тут же отправила записку с соболезнованиями и едва дождалась приличного часа следующим утром, чтобы явиться к своей могущественной подруге с утешениями.
Михен не принимала, но для Мамы Лёли сделала исключение.
Госпожа Пистолькорс застала Ее Императорское Высочество с опухшими от слез глазами и покрасневшим лицом.
– С того самого мгновения, как я узнала о Вашем горе, все мои мысли только о Вас! – полная искреннего сочувствия, заверила Мама Лёля горюющую покровительницу. – Ежели я хоть чем-то могу быть полезной, я в Вашем полном распоряжении.
– Спасибо, моя дорогая! Чем же тут поможешь? Брата моего не вернуть! – Михен прижала кружевной платок к глазам, пыталась остановить слезы, хлынувшие с новой силой. – Просто побудьте рядом. Хоть с кем-то мне не нужно держать лицо и прятать свои истинные чувства.
– Располагайте мной, как Вам будет угодно.
– Бедный мой брат, он страдал всю жизнь! Бесконечные приступы астмы изводили его! Несчастный Фридрих!
– Чудовищная болезнь! – вторила Ольга.
– Хуже только эта противная Анастасья, ничем не лучше своих скандальных братцев Михайловичей! Как я могу быть уверена, что Фридриха не столкнули с этого проклятого парапета по ее наущению, чтобы она могла выйти замуж за одного из многочисленных обожателей?
Ольга, шокированная словами Михен, онемела. До того момента она была уверена, что великий герцог Мекленбург-Шверина умер из-за осложнений астмы.
– Забудьте, что я сказала, – спохватилась Великая Княгиня. – Это не я, это горе за меня говорит. Для меня это сердечная утрата! Без сомнения, это был несчастный случай. Никто в этом не виноват, и сам он этого никогда бы не сделал, как ни печальна была его супружеская жизнь.
– Ужасно, когда люди вынуждены жить без любви! – со знанием дела заметила Ольга.
– А что наш генерал-адъютант? Он забегал вчера, но я не могла никого принимать с такими красными глазами, – справилась Ее Императорское Высочество о Павле.
– У Великого Князя дети нездоровы. Он страшно переживает и уже несколько дней от них не отходит.
Ольга просидела у Михен несколько часов.
– Спасибо, милочка! Я с Вами отвела душу. На все воля Божия, нам остается принять ее и жить дальше, – поблагодарила подругу Мария Павловна и вдруг заметила: – Жить дальше, надеюсь, в мире, ежели Государь не позволит втянуть Россию в войну Греции с Турцией, как бы его матери ни хотелось поддержать своего брата, короля эллинов.
– Вы думаете, война неизбежна?
Великая Княгиня кивнула с видом «помяните мое слово». Тема военного конфликта особенно ее беспокоила, затмевая даже смерть брата, поскольку старший сын, Кирилл, служил во флоте и мог оказаться в эпицентре событий.
Мария Павловна оказалась права. Буквально через несколько дней начались боевые столкновения Греции и Османской империи. Причиной послужило вооруженное восстание христианского населения на острове Крит. Россия в войну не вступила, но еще в марте вместе с другими крупными европейскими державами отправила небольшой контингент солдат и офицеров на Крит для обеспечения его автономии. С началом войны были сформированы два отряда Красного Креста для помощи раненым с обеих сторон. Один из них организовала Великая Княгиня Елизавета Федоровна.
XVIII
В конце апреля произошло еще одно событие, несравнимое по масштабам с войной, но имеющее громадное значение для Сергея. Чтобы сообщить о нем дяде, Царь отправил к нему его брата.
– Павел, ты уже слышал, Джунковский отправился в Турцию с нашим отрядом Красного Креста Иверской общины? – чуть не в дверях встретив Пица, огорошила его Элла. Все мысли ее были о недавно отбывшей гуманитарной миссии.
– Как же ты отпустил своего адъютанта? – спросил Великий Князь брата.
– Я сам ему предложил, – гордо заявил Сергей. – Давно замечал, что он томится при дворе, ищет какого-то реального дела. Вот оно и не заставило себя ждать. Надо отдать Джунку должное, он с радостью согласился!
Обедали втроем.
– Я, кстати, здесь в роли государева гонца! – едва дождавшись подходящей минуты, объявил Пиц великокняжеской чете.
– За плохие новости гонцам раньше рубили головы, – мрачно заметил брат. Черный юмор не был его коньком.
– Плаха не понадобится! Ники уволил Воронцова!
– Не может быть! – ахнула Елизавета Федоровна.
– Граф еще в прошлом году, после трагедии, просился в отставку. Но тогда Ники некем было его заменить. Теперь замена найдена, и нашего «любимца» освободили от должности, несмотря на довольно бурный протест с его стороны.
– А что же Минни? – Элла никак не могла поверить в случившееся.
– Император поставил ее в известность уже после увольнения.
– Ох, вот это всем новостям новость! Я уж и не ждал. Представляю, как скрежещут зубами мои «почитатели», – Сергей покривил бы душой, если б изображал, что не был рад. Прошлый год дорого обошелся его нервам благодаря стараниям графа Воронцова и его сотоварищам. Теперь, когда Царь окончательно занял сторону своего дяди, вряд ли кто-то осмелится открыто травить его.
В годовщину Ходынской катастрофы Сергей и Элла были на Ваганьковском кладбище, где сам митрополит, по просьбе Великого Князя, служил торжественно панихиду на могилах погибших в той страшной давке. Вспомнил ли кто-то из тех, кто обвинял Его Императорское Высочество в жестокосердии, об ужасном дне и помянул ли жертвы трагедии, сие покрыто густым туманом неизвестности.
Глава II
I
Весна дурманила благоуханием садового цвета, раздавая многообещающие солнечные авансы.
Ольга совершенно восстановилась после рождения сына и готова была вновь покорять свет, теперь уже в статусе матери ребенка Великого Князя. Гордо подняв голову, она старалась не обращать внимания на шепот и брошенные в спину злобные смешки, уверенная, что осуждают ее завистницы, которые сами мечтали бы оказаться на ее месте. Расстраивали ее лишь постоянные отлучки Павла. Он часто уезжал к брату в Москву либо встречался с родственниками в Царском Селе или Петербурге. Она не смела выказывать ему недовольство и боялась требовать больше внимания. Прежде чем взбираться выше, нужно было твердо закрепиться на достигнутом уровне.
Зато ее дружба с Михен крепла день ото дня. Как-то, пока Павла не было в городе, Великая Княгиня позвала Маму Лёлю поехать с ними на балет. В Мариинском театре давали «Лебединое озеро», которое десять лет назад с треском провалилось в московском Большом театре. Жаль, Чайковский умер, не застав громкого, заслуженного триумфа своего детища в хореографии Петипа на берегах Невы.
Госпожа Пистолькорс с удовольствием приняла приглашение августейшей подруги. Она нарядилась в новое платье от модной московской портнихи, Надежды Ламановой, которая тогда еще не удостоилась статуса поставщика двора Ее Императорского Высочества Елизаветы Федоровны, жены московского генерал-губернатора, но уже была весьма популярна. Мария Павловна не могла позволить Маме Лёле перещеголять ее и облачилась в умопомрачительный туалет, недавно привезенный из Парижа. Гонка нарядов доставляла модницам огромное удовольствие. А своими бриллиантовыми парюрами дамы, похоже, собирались ослепить всю театральную публику и сопровождающего их Владимира Александровича, который, как истинный эстет, наслаждался компанией роскошных красавиц.
Неожиданно тем вечером царская чета тоже оказалась в Мариинке. Великая Княгиня предложила зайти в антракте в императорскую ложу, поприветствовать Ники. Мама Лёля уже встречалась с Государем, в его бытность Цесаревичем. Они несколько раз танцевали на офицерских балах, и Павел даже как-то пригласил племянника к ней в дом, на один из ее знаменитых приемов. Ольга не могла упустить посланный судьбой шанс. Она решила, что нужно хватать такую удачу за хвост и непременно напомнить Императору о себе. Пусть привыкает! В конце концов, ее сын, хоть и официально не признанный Великим Князем, по отцу приходился Николаю II двоюродным братом.
Появившись в антракте в царской ложе, Владимир с дамами застали императорскую чету врасплох. Ольга улыбалась Государю своей самой обворожительной улыбкой, но он упорно не смотрел в ее сторону. Ее Императорское Величество, по которой еще не было заметно, что она ждет второго ребенка, тоже была холодна. Вскоре монаршая чета покинула театр, не отведав закусок, поданных им в перерыве. Дядя Императора, зная о положении Аликс, списал скорый уход на естественное недомогание. Не заподозрив ничего дурного, он с удовольствием остался со своими спутницами досматривать балет в ложе Царей, угощаясь нетронутыми яствами.
Вскоре Великий Князь получил гневное письмо от Государя, где тот выговаривал, что они с супругой считают случай в театре неприличным, и требовал, чтобы подобное в будущем не повторялось. Ники находил обидным, что при Александре III дядя не посмел бы без разрешения Царя привести кого-то в его ложу. Николай II рассчитывал, что, как старший из братьев отца, Владимир будет не нарушать приличия, а, напротив, будет стоять на их страже.
Михен, возмущению которой не было предела, тут же передала содержание записки Ольге. Госпожа Пистолькорс обладала быстрым умом и моментально сообразила, что послание предназначалось не только Великому Князю. Таким образом, и ей четко указали на место. Императорская чета не желала принимать ее в семью.
– Прошу тебя впредь воздержаться от подобных эскапад! – в ответ на жалобы Ольги строго потребовал вернувшийся из Москвы Павел. – Это действительно была неуместная выходка. Удивляюсь Владимиру. Что за глупое ребячество?
– Пойми, никто эту встречу не планировал… Все вышло совершенно спонтанно! Но мне, право, обидно, что Государь, который, как ты прекрасно знаешь, со мною знаком, с такой брезгливостью меня сторонился, будто я какая-то жабья бородавка.
– В ложу Царя без приглашения даже не все члены императорской семьи могут входить. Вам еще повезло, что Ники деликатен сверх всякой меры. Если б жив был Саша, он бы не промолчал, выставил бы вас с треском.
– Ты как будто рад тому, что нас с твоим сыном унизили…
– Что за вздор! Единственное, о чем я прошу, – дай всем время. В таком деликатном вопросе никак нельзя лезть напролом.
– Ты же знаешь, как тяжело мне дается бездействие. Это совершенно не в моем характере. – Голос Ольги звучал скорее капризно, чем настойчиво. В душе она уже смирилась, понимая, что рычагов давления на Павла у нее пока не много.
– Потерпи, все устроится.
– Все же я не понимаю, почему, ежели Эрик готов дать развод, мы не можем жениться, чтобы все сразу поняли…
– Это исключено, – перебил ее Павел. – Ты обещала не изводить меня этим вопросом.
– Но ведь Александр II…
Павел встал и, не удостоив ее ответа, ушел в свой кабинет. Мама Лёля покорно поспешила за ним. В тот раз ей пришлось замолчать. Но Павел плохо знал эту женщину, если думал, что она сдалась или отступила навсегда. Скорее затаилась перед новым броском.
II
В июне Сергей Александрович с Елизаветой Федоровной ездили в Англию, представлять Романовых на праздновании шестидесятилетия правления королевы Виктории. Российская монаршая чета поехать на юбилей бабушки Аликс не могла, поскольку Государыня недавно разрешилась от бремени премилой девочкой, которую назвали Татьяной.
Возвращаясь с Туманного Альбиона, московский генерал-губернатор с женой заскочили в Петергоф повидаться с родней и поделиться впечатлениями.
После обеда пили чай на балконе в узком кругу.
– Королева держится молодцом! Ходит тяжело, но оставалась до конца приемов, когда мы уже падали от изнеможения, – Сергей был искренне восхищен выносливостью старой женщины. До чего же качественно раньше были сделаны некоторые человеческие индивидуумы. Действительно, на фоне многих современников Виктория казалась бессмертной. Законсервированный в английских политических льдах мамонт.
– Бабушка все такая же, непотопляемая! Праздник был грандиозный! Зала гала-спектакля утопала в цветах, от райка до партера. Больше полумиллиона живых роз, не меньше! Ложи были обрамлены белыми орхидеями. Невероятное зрелище! Помните, на вашей коронации что-то подобное соорудили в Архангельском? Сам парад был великолепный, и торжественная служба на открытом воздухе перед собором Святого Павла тоже, но очень уж долго. Мы изжарились! – Элле хотелось передать побольше деталей торжеств, чтобы Аликс представила все как наяву, но вдруг она резко переключилась на другую тему. – Пока не забыла… Вообразите, на нашем корабле в Англию ехала Сара Бернар! Мы потом, уже перед отъездом, смотрели ее в «Магда». Это было восхитительно!
– Как Эрни с Даки? – поинтересовалась Аликс.
Государыня впервые вышла к общему обеду после родов и выглядела уже вполне окрепшей, с румянцем на щеках. Свои душевные терзания по поводу пола ребенка она никому не показывала. Родственники также тщательно прятали свое разочарование за улыбками. Но прячь не прячь, было очевидно, что все ждали наследника. Нынешний Цесаревич, брат Императора Георгий, был безнадежно болен, а младший Миша – слишком юн и находился под абсолютным влиянием матери. Для упрочения положения и общей стабильности Государю нужен был сын. Тем не менее новорожденная была настолько прелестна, что невольно заставляла забыть, что ей предпочли бы мальчика.
– Передают вам горячие приветы и поздравления! Маленькая Элла становится все краше, очень похожа на Даки. Вы знаете, какой Эрни сумасшедший отец, только что в зубах ее не носит! Я не могу без смеха вспоминать, как они красили детскую комнату. Помните?
– Да-да, нам стоит повторить этот трюк со своими девочками, – рассмеялся Ники. – Я не помню, как она давала ему понять, какой цвет ей нравится? Ей же было несколько месяцев отроду. Протягивала к нему ручку?
– Смеялась или радостно взвизгивала… – пыталась припомнить молодая мама с теплой улыбкой.
– Я раньше переживала, что Даки ведет себя слишком независимо, но, с другой стороны, она всегда такая была, – продолжила Элла. Сестры тревожились из-за вдруг распространившихся слухов, что брак брата трещит по швам. – Эрни старается во всем ей угождать. Надеюсь, злые языки лгут про их разлад. Мы, в общем, ничего страшного не заметили, наслаждались их компанией, гуляли в Гайд-парке, Сережа ездил с ними в салон живописи…
– В этот раз мало было хороших вещей, – пожаловался Великий Князь. – Буквально две-три достойные работы. Кстати, Кирилла тоже видели. Пили с ним чай у Мари в саду. Наш моряк сам на себя не похож. Очень конфузится и удивительно молчалив.
Павел тут же вспомнил, как краснел племянник при виде Даки во время коронационных торжеств. Уж не он ли был причиной семейных неурядиц гессенской четы? Но Пиц решил помалкивать. В таких делах, как на весеннем льду Финского залива, каждое неловкое движение может оказаться фатальным.
– Любопытно, в кого это он вырос такой стеснительный? – улыбнулся Ники.
Павлу почудилось, что Царь намекал на недавнюю бесцеремонность родителей Кирилла, Владимира и Михен, в театре. Пиц сделал вид, что понятия не имеет о том случае. И о госпоже Пистолькорс вдовец молчал, старательно изображая, что совершенно охладел к той давней истории.
– Кто из адъютантов с вами ездил? – живо поинтересоваться он, чтобы предотвратить развитие темы с театром.
– Сумароков с женой, – даже Сергей не уловил хитрого хода младшего брата.
– Кстати, с Зинаидой Николаевной произошел курьезный случай. Ее шикарные драгоценности потеряли, и она в первый вечер была на обеде без единого украшения, – вспомнила Элла про историю, приключившуюся с княгиней Юсуповой.
– Представьте, какого ей было сопровождать мою жену, на которой слепила глаза наша фамильная тиара с мамиными изумрудами.
– Та самая? Твой свадебный подарок? – уточнила Аликс.
Сергей утвердительно кивнул.
– Да, она моя любимая. Ежели княгиня сказала бы раньше, я бы одолжила ей любой гарнитур! Но выяснилось все только на приеме. Надо сказать, несмотря на ситуацию, держалась Зинаида Николаевна вполне уверенно. Такой красоте дополнительный декор не требуется. – Элла гордилась тем, с каким спокойным достоинством подруга приняла случившееся.
– К счастью, на следующий день сак с украшениями сыскался. Его случайно положили в другой багаж, – успокоил Сергей Императрицу, которая с ужасом представляла, какой это был бы ущерб для Юсуповых. Двор ее родителей был скромен, и Аликс знала вещам цену. Что касалось частной жизни, они и теперь с Ники жили просто, без расточительств, чего не могли понять ни Владимир, ни Михен. – Тут уж Зинаида компенсировала все с лихвой. Ее бриллианты рассматривали, что тех индийских принцев, открыв рот!
– А что Джунковский? Я полагаю, теперь, когда греко-турецкая война окончена, ваш отряд вернется? – не успокаивался Павел. Если не хочешь, чтобы обсуждались неудобные тебе темы, сам направляй беседу в нужное русло.
– Да, ждем их в середине июля, – подтвердила Елизавета Федоровна. – Они работали в тяжелейших условиях. Кругом тиф, лихорадка. Почти все в отряде переболели.
Елизавета Федоровна не сгущала краски. Позже старший врач санитарного отряда Иверской общины, доктор медицины Ланг, заразившийся в Турции тифом, умрет, вернувшись на Родину.
– Я бы поговорил с Джунковским, когда он вернется. Интересно, как реально обстоят дела с кавалерией у турков и греков.
– Вряд ли ты узнаешь что-то новое, но я отправлю его к тебе. А лучше ты к нам приезжай!
– Я попрошу Минни, как главу Общества Красного Креста, с ним встретиться! Мне кажется, он был бы рад такому признанию! – поделилась Елизавета Федоровна своими идеями.
– Пусть наш герой и ко мне заглянет! – предложил Государь.
– Ники, для него это была бы огромная честь!
– Жаль, что вы не можете с нами дольше побыть, – грустно заметила Аликс, которая уже начала скучать по сестре, хоть та еще не уехала. Среди фальши и лицемерия, окружающего царскую чету, родные люди особенно грели душу.
– Мы бы и сами с радостью задержались, но что ж поделать, нужно устроить достойную встречу королю Сиама в Первопрестольной, – посетовал Сергей.
– Зато почти сразу после него приедет дорогая Стефания! – Элла с нетерпением ждала свою давнюю подругу, вдову австрийского кронпринца Рудольфа, который много лет назад застрелился в Майерлинге со своей семнадцатилетней любовницей, Марией Вечерой.
– А у меня начнутся нескончаемые смотры и инспекции полков, – вздохнул Сергей. Вздох этот был скорее кокетством, поскольку военное дело он любил и командование округом изначально давалось ему легче, чем первые годы гражданского генерал-губернаторства.
– Будем ждать Степаниду в Питере, – дразнил Павел Эллу. Он обожал давать знакомым забавные прозвища.
Его Императорское Высочество мог сколь угодно веселиться, но, похоже, эрцгерцогиня Стефания ехала в Россию не только навестить старую подругу. Сергей просил брата оказать гостье радушный прием в Санкт-Петербурге, куда она собиралась отправиться после Москвы. Он велел Пицу взять Стефанию под свое крыло и развлекать до упаду, рассчитывая, видимо, что между двумя вдовцами вдруг вспыхнет искра, которая начисто выжжет дух Пистолькорши, этой питерской Цирцеи, из сердца младшего брата. Павел поручение Сергея выполнил, с эрцгерцогиней безудержно флиртовал, объяснив Маме Лёле, что делается это для усыпления бдительности родственников.
Ольга пытку Степанидой вынесла с трудом. В салонах только и болтали об ухаживаниях августейшего генерал-адъютанта за снохой австрийской императрицы Сиси. Договорились уж до того, что едва их не женили.
Когда Великий Князь сообщил, что после всех забот, осенью он поедет отдыхать во Францию с детьми, Ольга совсем сникла. Но Павел быстро возродил ее к жизни, предложив ехать с ними. Вот так качели! То лед, то пламень. То серая безысходность, то радость надежды. То безудержное кокетство с эрцгерцогиней, то смелый, если не безрассудный шаг навстречу Лёле. Ольга восприняла отдых с детьми Павла как достойное вознаграждение за терпение, которое давалось ей нелегко.
III
Сбежав от детей, их воспитательницы и свиты, они сидели в кафе на французской набережной, жмурясь в лучах заката. Сытое, круглое солнце грузно опускалось за горизонт. Было в его ярком пурпуре и золоте что-то немного пошлое, мещанское.
Ольга не могла отвести взгляда от Павла, от отражавшейся в его печальных глазах бирюзы моря. Его тонкий профиль вне дворцовых стен смотрелся чересчур изящным. Великий Князь представлялся ей изысканной гончей, случайно оказавшейся в окружении кривоногих коротышек-бульдогов. Все эти толстопузые господа и вульгарные французские дамочки, отдыхающие за соседними столиками, не тянули на достойные декорации для ее принца! Его Императорское Высочество выглядел таким ранимым, незащищенным. У Лёли замирало сердце от любви и желания спасти его от всех мыслимых и немыслимых опасностей мира, закрыть от невзгод своей грудью.
Ольга опекала Павла как могла, в меру своих сил и бурной фантазии. Однако, несмотря на всю ее заботу, у Великого Князя на шее образовалось розовое, зудящее пятно. Человеку честному невозможно жить во лжи. Совесть непременно даст о себе знать какой-нибудь болячкой. Лгун или подлец чувствовал бы себя как рыба в воде, но порядочный человек обязательно расплатится за игры с собственными моральными убеждениями здоровьем, а то и жизнью.
– Меланхолия? – неправильно расценил Павел встревоженный взгляд Ольги, перенося на нее собственные переживания.
– Отнюдь! Просто задумалась… Будь добр, попроси камердинера срочно найти медный таз.
Ольга вспомнила, как когда-то в детстве мать ставила начищенный медный таз с водой под кровать брату, чтобы вылечить его от назойливой кожной болезни.
– Это еще зачем? – рассмеялся Павел неожиданному экстравагантному запросу.
– Ничего не спрашивай, просто доверься мне!
Пиц с сомнением посмотрел на свою любимую, в ее позолоченные закатным солнцем глаза цвета темного янтаря, но возражать не стал. Как мог он не доверять женщине, которая, презрев стыд, страх и осуждение света, родила ему сына?
– Признайся, ты думаешь о Боде? – допытывался Пиц, который воображал, что Ольге тяжело видеть, как его дети наслаждаются пляжем и морем, пока ее чада и их общий мальчик ждут мать в дождливом Петербурге.
– Я думаю о нем каждую секунду… – Лёля не лукавила. Мысли о детях всегда были у нее в голове. А уж младший сын представлял собой ее самую большую ценность. Он был ее гордостью и счастьем. Она обожала Володю со всей материнской страстью. Он был доказательством главной любви ее жизни. Кроме того, мальчик был невероятно похож на мать, только выполнен в мужском варианте. Как же она могла не думать о нем? Уловив нотки угрызений совести в голосе Павла, госпожа Пистолькорс не могла не воспользоваться моментом, уверенная, что делает это для его же пользы. – Как жаль, что он не может быть здесь с нами… Бедный мальчик, найдем ли мы нужные слова, чтобы объяснить ему все, когда он подрастет… Бог со мной, с моим добрым именем, я не ропщу. Вероятно, я заслужила. По грехам дается нам… Но за что страдает невинное дитя?
Ее слова попали точно в цель, в самую сердцевину раны. Они вошли в полный резонанс с бродившими в Павле мыслями, разъедавшими его изнутри. Решение зрело. Нужно было набраться смелости и сделать первый шаг – открыться Сергею. В конце концов, брат принял любовницу Алексея и его незаконнорожденного сына. Почему он должен отвергнуть Ольгу и ребенка Павла?
Два спокойных года в жизни России, напоминающие эпоху Александра III, были, пожалуй, идеальным временем для обсуждения личных вопросов с московским генерал-губернатором. Тот пребывал в отличном расположении духа от блестящего хода с бескровным присоединением китайского Порт-Артура, незамерзающего порта Ляодунского полуострова, в ответ на занятие немцами Циндао. Молодому Государю пришлось выдержать напор министра финансов Витте, который требовал отказаться от этой авантюры, предложенной министром иностранных дел Муравьевым. Однако главный аргумент, который для Императора перевесил все предостережения, заключался в том, что, если Порт-Артур не присоединит Россия, его захватят англичане, чьи корабли уже с самым алчным видом курсировали недалеко от полуострова. Это был не слишком дружественный жест в отношении Китая от страны, которая дала обещание его защищать, но отчего-то более всех по поводу судьбы Порт-Артура возбудились не китайцы, а Япония и Англия, которым, очевидно, самим хотелось заполучить этот лакомый кусок.