Судья королевского отбора

Дверь из гостиной ведёт в спальню с резной деревянной кроватью с балдахином из тяжёлого бархата синего цвета, на котором сияют золотые звёзды. У изножья находится кушетка того же материала, что и балдахин. Слева, как и в гостиной, два высоких окна. Между ними расположился столик и пуфик под ним. В дальнем левом углу за креслом причудливо связаны шторы, образуя второй балдахин. На противоположной стороне от входа почти всю стену заменяет окно с приоткрытой дверью. За ней – балкон.

Как же я мечтала иметь спальню с балконом! Копила деньги на покупку собственной квартиры именно с таким расположением. В чужом мире моё желание сбылось.

Я выхожу на балкон и едва ли не прыгаю от радости, потому что там стоят плетёный столик и стул со спинкой. Облокачиваюсь на парапет и закидываю голову, подставляя лицо ласковым солнечным лучам. Дневное светило уже перешагнуло зенит. Выходит, что утреннее и обеденное солнце будет освещать мои покои.

Едва сдерживаюсь, чтобы не запищать от восторга. Кажется, что так везти может только во сне, а не наяву. Теперь ни один хмурый фельтмаршалок не испортит моего настроения! Ведь каждый день ко мне в гости будет заходить солнце.

Да-да, я люблю солнечный свет. Люблю, когда его много. Очень много.

– Дверь справа от кровати ведёт в гардеробную, – Сарика открывает её, приглашая меня проследовать за ней. – Слева – в ванную комнату. Обе комнаты между собой тоже сообщаются, – и демонстрирует, распахивая дверь.

В гардеробной, в основном, вешалки. Полок было гораздо меньше. И всё пустует. У окна – туалетный столик с тремя зеркалами. На него я кладу сохранённый из храма цветок.

Сзади себя слышу восхищённый тихий возглас. Оборачиваюсь и вижу, как глаза Сарики блестят при взгляде на божественный цветок.

– У нас есть поверье, которое непременно сбывается, – поясняет она, когда замечает мои приподнятые в немом вопросе брови. – Если незамужняя девушка сохранит озаролу, то через полгода она выйдет замуж. И её семейная жизнь будет счастливой.

Какое интересное поверье! Вот только волшебных пилюль нет. Везде надо работать. Даже над отношениями.

Возвращаюсь к осмотру своих покоев. Зеркало в полный рост прячется в одном из углов. В ванной всё было знакомо по родному миру. Разве что, принципы действия основывались на магии, как я поняла из кратких объяснений служанки.

Свет «включается» самостоятельно, когда кто-нибудь заходит в комнату. И также «выключается». Так работают артефакты, реагирующие на движение.

– По инструкции я могу предложить – вам принести обед сюда, после вам рекомендуется отдохнуть, чтобы подготовиться к ужину с королём и его доверенными лицами, – заканчивает Сарика экскурсию по моим покоям.

От еды я не отказываюсь, а после сытного обеда и вовсе выключаюсь. Стресс и море впечатлений дали о себе знать. Утомлённый организм требовал отдыха.

Небольшой сон, всего час, даёт хороший прилив сил. Я просыпаюсь посвежевшей и бодрой.

Сарика тут же отправляет меня в ванную и предлагает свою помощь.

– Благодарю, но с водными процедурами я справлюсь сама, – отказываюсь я.

– Доставили пару платьев и нижнее бельё. Остальные вещи уже будут шить по вашим меркам. Я подготовлю вам одежду для ужина, – сообщает она и удаляется в гардеробную.

Через полчаса, чистая и в халате, я захожу в гардеробную, где меня уже ждёт платье. Красное. Пышное, атласное, с короткими рукавами. Лиф обшит сверкающими стразами (или что там заменяет их в этом мире?).

– Оно прекрасно, – соглашается со мной служанка.

Она подаёт мне нижнее бельё и указывает на ширму, которую я установила, пока мылась. На нижние девяносто, по правде говоря, там было больше земного стандарта, я надеваю что-то похожее на гибрид бабушкиных труселей и рейтузов (по внешнему виду), но сделаны из невесомого материала и отделаны искусным кружевом. Сверху полагается надеть тонкую маечку, топик по нашим реалиям. Когда я оделась, Сарика принесла корсет.

– А можно без него? – я с сомнением смотрю на этот пыточный инструмент.

В голове сразу встают факты из истории, как из-за этого предмета дамского гардероба страдал женский организм смещением внутренних органов и нехваткой кислорода. Мне подобных проблем со здоровьем не хотелось.

Сначала она смотрит на платье, а потом переводит взгляд на корсет и тяжело вздыхает:

– К сожалению, нет.

В гардеробной раздаётся наш слаженный выдох безысходности.

Признаться, в корсете сидеть трудно и жутко неудобно, хотя Сарика несильно его затянула. Платье красивым было только внешне. Оно тяжёлое и надо ещё приноровиться в нём двигаться.

Смотрю на себя в зеркалах, сидя за туалетным столиком, пока служанка магичит в прямом смысле слова над моими волосами: с её пальцев то и дело срываются разноцветные искры. Сперва она их сушит, затем накручивает на щипцы и собирает их на затылке в интересном пучке, оставив слева от лица свободную прядку.

Сарика протягивает мне баночку с кремом. У него лёгкий аромат фиалок. Крем впитывается на глазах, делая кожу нежной. После девушка припудривает моё лицо пуховкой, отчего его цвет выравнивается. Она кисточкой оттеняет глаза и слегка подводит их коричневым карандашом.

Когда наступила очередь губ, служанка достаёт вполне себе такой привычный для меня формат в виде стика. Правда, слишком яркий цвет меня настораживает . Смотрю на Сарику. Она тоже задумалась.

– А может, так? – я беру из её рук помаду и мажу ей подушечку указательного пальца, а потом лёгкими похлопывающими движениями придаю губам оттенок красного, менее яркого, но тем не менее не старящего меня, как если бы я накрасила густым слоем.

– Так намного лучше, – соглашается она со мной. – Нам пора. Нужно успеть до прихода его величества.

Сарика быстро провожает меня по дворцовому лабиринту в Малую столовую, как она её назвала. Открыть дверь служанка не успевает, её распахивает фельтмаршалок. Он быстро пробегает по моему внешнему виду придирчивым взглядом. Только князь открывает рот, чтобы что-то произнести, как справа раздаётся:

– Ваше высокопревосходительство, как долго нас будут заставлять ждать?

Мы все втроём оборачиваемся на голос, принадлежащий мужчине с редкой проседью в волосах. Если на великом князе был мундир военного образца, то на говорившем был его гражданский вариант, без эполет и более тёмный. Надменный взгляд незнакомца может посоперничать с высокомерным взором фельтмаршалока, которым тот отвечает подошедшему.

Получается, князь не только нас, иномирянок, презирает, так ещё и местных не жалует.

– Последнюю судью привели, – довольно сухо произносит его высокопревосходительство. – Вы можете проходить, – и открывает дверь в столовую.

Князь кивком отпускает мою служанку и заходит первым, а после жестом приглашает меня. Бросаю на него быстрый взгляд, но он уже не смотрит на меня, а отдаёт молчаливый приказ кому-то в комнате. За мной следует тот самый мужчина, наверное, одно из доверенных лиц короля.

– Прошу, – указывает фельтмаршалок на стул и отодвигает его для меня.

– Благодарю, – и сажусь.

Стул аккуратно пододвигают. Всё-таки его высокопревосходительство обучен манерам.

И только заняв своё место, бегло осматриваюсь. Сама столовая, оформленная в тёмно-зелёных тонах, выглядит уютной. В лепнине и обоях нет вычурности и роскоши, как в том же тронном зале. В центре комнаты – большой овальный стол со стульями примерно на два десятка персон.

Остальные судьи уже были здесь, тоже, кстати, в красных платьях. Между нами было по два-три свободных стула. Рена собрана, словно находится всегда начеку. Лилабет смотрит на свои ладони, сложенные на коленях. Ай Семь снова витает в «расчётах». И только Клеопра чувствует себя в своей тарелке, расслабленно откинувшись на спинку кресла, и покачивает между пальцами ножку бокала с чем-то, напоминавшим вино.

Тот, кому кивал великий князь, слуга, наверное, открыл другую дверь, через которую сейчас входят мужчины, преимущественно зрелого возраста. В проёме видно, что они ожидали нашего прихода в соседней гостиной. Доверенные лица выстраиваются напротив свободных мест, не занимая те, что располагаются с торцов.

Тут распахивается дверь, через которую вошла я, и быстрым шагом заходит король. Мужчины, все, как по команде, опускают головы в знак приветствия. Следуя своему порыву, я встаю и также склоняю голову.

Когда выпрямляюсь, встречаюсь взглядом со Штэваном Вторым. Монарх улыбается мне вполне искренне.

– Прошу, садитесь, – приглашает он, оглядывая гостей, и садится первым.

– Позвольте, – отодвигает мне стул мужчина, который по возрасту был немногим старше короля.

Он тоже смотрит на меня приветливо и с одобрением во взоре.

– Благодарю, – я улыбаюсь в ответ, поправляю платье и сажусь.

Беру тканевую салфетку, чтобы развернуть её и положить на колени, и случайно смотрю чуть влево. Тут же наталкиваюсь на злобное выражение лица Клеопры, которая быстро берёт себя в руки и растягивает губы в соблазнительном изгибе, но холод, затаившийся в глубине её зрачков, пробирает до дрожи.

Я отвожу взгляд влево, не желая больше «мёрзнуть», и цепляюсь за хищный прищур великого князя. У меня желудок моментально сворачивается в тугой ком под его пристальным, обжигающим и ненавидящим вниманием.

Утыкаюсь в свою тарелку и замираю. Пять приборов справа, шесть – слева и три за блюдом, рядом с четырьмя бокалами разной формы. Вот тут даже исторические фильмы не спасут. Или как там у нас говорили в универе про удивительную способность студенческой памяти: не знал, но вспомнил? Придётся подсматривать за остальными, чтобы пользоваться правильным прибором.

– Уважаемые судьи, позвольте представить вам мой Кабинет министров и по совместительству моих доверенных лиц на королевском отборе, – отрывает король меня от разглядывания чудных вилок, ложек и щипчиков.

Он по очереди, в том порядке, в котором они сидят, представляет министров, немного привстававших со своих мест, когда их называли. Имена, какими титулами и областями заведует тот или иной мужчина быстро вылетают из моей головы. Стыдно признаться, но я даже имена учеников из нового класса запоминала два месяца. Единственное, что отметилось в моей памяти, так это небольшая иерархия в аристократии: барон, граф, князь и великий князь. Хотя бы здесь не запутаюсь.

Как раз подходит очередь последнего.

– С великим князем, фельтмаршалоком, его высокопревосходительством, Левентом Тэриусом Алиазкаром Варади, вы уже знакомы. Замечу, что вашей безопасностью занимается лично он. Также он является министром военного и морского ведомств и осуществляет государственный контроль за всеми структурами.

Вот это да! Интересно, а почему он не возглавляет и другие министерства? Почему только эти три? Судя по его взгляду, он не прочь и за троном присмотреть.

Если честно, то во мне проснулась язва. А проснулась она из-за плохого отношения упомянутой персоны ко мне. Мне всё время кажется, что он против нашего присутствия и королевского отбора в целом.

С трудом хватаю юркую мысль за хвост. Я оборачиваюсь на короля, а затем смотрю на фельтмаршалока. Снова на правителя, а потом на князя. Оба смуглые, голубоглазые блондины. Братья, что ли?

Штэван Второй ловит мой вопросительный взгляд, но ничего не говорит. Только подмигивает, словно слышит мои мысли, но ни словом, ни делом не даёт понять, права ли я, и взмахом руки подаёт сигнал слугам подать первое блюдо.

– Что ж, думаю, мы все изрядно проголодались, – он приглашает всех приступить к трапезе.

Первым блюдом подают странный суп, в котором плавает что-то среднее между улитками и устрицами. Панцирь закручен спиралью, но при этом видно, что открывается он на манер земного деликатеса. Размером это что-то с виноградную улитку.

Я подсматриваю за соседями справа и слева, которые берут сперва небольшие щипчики, лежавшие за тарелкой, и аккуратно приоткрывают моллюска, чтобы двузубой короткой вилкой, находившейся слева от тарелки и третьей по счету, достать мясо фиолетово-зелёного цвета. Затем обмакивают его в соус в неглубоком блюдце. И только тогда отправляют в рот.

Мой сосед справа, который помог мне со стулом, замечает мой изучающий взгляд и улыбается.

– Впервые пробуете устритку? – наклонившись ко мне, интересуется мужчина, кажется, его представили как графом и министром внутренних дел.

– Да, – и кидаю взор на столовые приборы. – У нас давно упразднили столовый этикет, – осмелившись, беру нужные щипчики и вилку.

– Полина Андреевна!

От окрика его высокопревосходительства я подпрыгиваю на месте. Столовыми приборами задеваю тарелку и переворачиваю её. Содержимое выливается на меня и на моего соседа, проявившего любезность.

Всё это происходит в полной тишине. От чего становится ещё больше не по себе. В который раз за этот день я привлекаю к себе всеобщее внимание.

Тишину нарушают быстрые движения слуг, убирающих тарелку. Они дают нам полотенца, чтобы промокнуть одежду, и заменяют блюдо на новое. Я благодарю их и извиняюсь перед мужчиной.

– Всё в порядке, – он улыбается. – Если бы на меня так накричали, – тут мой сосед выразительно смотрит на великого князя. – Я бы провалился сквозь пол от страха.

– Правила для всех едины, – намёка на извинения в голосе фельтмаршалока даже не наблюдалось. – Судьи не должны ничего рассказывать о своих мирах.

– Полностью поддерживаю его высокопревосходительство, – шамкает министр, по внешнему виду являющийся самым старшим из присутствующих.

Белая шапка редких волос, сутулый, морщинистый, как печёное яблоко, были тому доказательством.

– Наш мир много натерпелся от всяких иномирских штучек! – на каждом слове он трясёт двузубой вилкой, не поднимая взгляда от стола.

– Мы все поддерживаем это правило, ваше сиятельство, – вступает в разговор король. – Но давайте не будем забывать, что для судий, прекрасных дам, – тут он с каждой из нас встречается взглядом, – сегодняшний день полон новых впечатлений. К тому же для них здесь всё новое.

– Да, – с жаром подхватывает Ай Семь. – Например, гигиеническая процедура водой. Вы представляете, – тут она обращается к нам, судьям. – Мыться водой! – девушка из техномира явно была шокирована этим.

Поняв, что она не находит отклика у гостий из других миров, девушка сникает.

– Вы тоже моетесь водой, – как-то слишком уж удручённо звучит фраза из её уст. – Это же антисанитария. Нарушение всех норм.

– А вы, наверное, солнечными лучами? – вырывается у меня, когда вспоминаю нечто подобное из фантастики.

У Ай Семь глаза аж загорелись, стоило мне озвучить своё предположение. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но:

– Полина Адреевна! – звучит громогласно моё имя над столом повторно.

Стресс даёт о себе знать. Я начинаю хихикать. Вслед за мной улыбаются и другие судьи. Им тоже досталось, и они прекрасно понимают мои чувства, потому что испытывают похожие эмоции.

– Вам смешно, Полина Андреевна? – в вопросе князя звучит угроза.

– Да, ваше высокопревосходительство, – в противовес словам всё веселье слетает вмиг от интонации его голоса.