Тринадцать проклятых. Антихрист

Во-первых, Княжество Московское возникло сразу и на пустом месте. В период с тысячи триста седьмого года по тысяче триста сороковой год Москва из скромного, захудалого удела превращается в Великое княжество.

Во-вторых, московский князь Даниил смог прикупить две большие области, соседствующие с Москвой.

В-третьих, уже его сын, Иоанн Даниилович по прозвищу Калита, сумел получить у жестокого и хитрого правителя Золотой Орды Узбека ярлык на великое княжение.

В-четвёртых, глава Русской православной церкви митрополит всея Руси Пётр перебрался в Москву – в город, который не имел до этого даже своего епископа!»

Елена, как аналитик, сразу спросила себя: а почему так быстро возвысилась Москва?

Существуют сведения, что в одну из ночей перед волной арестов сокровища тамплиеров были вывезены из Парижа и доставлены в порт Ла-Рошель, а затем погружены на восемнадцать галер, отбывших в неизвестном направлении. После этого в тысяча триста седьмом году Юрий Данилович Московский находился в Новгороде и вместе с владыкою (новгородским архиепископом) и всеми людьми встретил заморских калик (странников, пилигримов), прибывших на восемнадцати набойных насадах (мореходные парусно-гребные корабли со сплошной палубой). При этом, как утверждается в некоторых источниках, калики привезли «несметное многое множество золотой казны, жемчуга и камения драгоценные», чем поклонились князю Юрию, владыке и всем людям; затем мореходные странники пожаловались встречавшим на «всю неправду князя галлов и папы».

Интересно, а почему на Руси была выбрана именно Москва, а не другой русский город?

Знакомство с тамплиерами водил ещё Александр Невский, который, как и магистры тевтонского ордена и ордена тамплиеров, был среди почётных гостей на свадьбе хана Золотой Орды Ногая. После же этого они все отправляются во Владимир на пир по поводу рождения и крестин четвёртого сына Александра Невского – Даниила, будущего князя Московского. Через год Александр Невский умирает, а церковь берёт его младшего сына под свою защиту. В Европе четвёртые сыновья считались изгоями, они, как правило, давали обет безбрачия и шли в рыцари, а потому члены монашеских орденов относились к ним с особо трепетной любовью.

К тому же есть неподтверждённые сведения, что жена Московского князя Даниила Александровича Мария была дочерью князя Герцогства Морея – государства, основанного участниками Четвёртого крестового похода. Некоторые даже считали, что Даниил Александрович и его сыновья были посвящены в рыцари ордена тамплиеров, но в это Елена никогда не верила. Хотя на Свято-Даниловском монастыре, основанном в тысяча двести девяносто втором году, есть несомненная символика тамплиеров – достаточно лишь взглянуть на розетку на стене. К тому же в тысяча сто пятьдесят пятом году Андрей Боголюбский дал Москве особый статус. По преданию, князь по пути во Владимир заночевал в Москве. Во сне к нему явилась Богородица с младенцем Иисусом и велела отдать этот город ей, что святой князь, проснувшись, сразу же и исполнил, то есть он отдал город не Церкви, а Богородице, а она, как известно, была особо почитаема тамплиерами!

Да, – продолжала размышлять Елена, – только благодаря сокровищам тамплиеров Москва единым махом превратилась в столицу церкви и государства! Не исключено, что часть сокровищ до сих пор хранится в каких-нибудь московских подвалах! К тому же недавно совершенно открыто о себе заявила организация российских тамплиеров, возглавляемая Командором, Рыцарем, Великим офицером Суверенного воинского ордена храма Иерусалимского, московским адвокатом Игорем Труновым. При этом у организации был даже сайт с изображением некоторых членов Ордена, на котором кратко объяснились принципы и устав ордена, хотя вряд ли у них есть что-то общее с теми первыми тамплиерами».

В это время Яблочкина и Смирнова маялись в вечерне-ночной смене от вынужденного безделья: дел нет, но и домой идти нельзя.

Смирнова ела кабачковую икру с белым хлебом, а Яблочкина незаметно подкралась к ней и прошептала:

– Вынуть глаз, положить на тарелочку и смешать с баклажанной икрой…

– Любишь ты испортить аппетит. Ну, погоди! Да и икра у меня не баклажанная, а кабачковая.

Через некоторое время Смирнова так же незаметно подкралась к Яблочкиной, когда та ела холодное мясо, запивая его горячим бульоном из термоса:

– Как приятно у трупа смердящего перегрызть сухожилие ног и вонючего мяса скользящего отрезать полфунта кусок…

– Светлан, неужели ты думаешь испортить аппетит медику? Да я почти год проходила практику в морге! Но один раз действительно был страшный случай: труп ожил…

– Как ожил?

– А так: мужик упился до потери пульса. Потом проспался в морге, встал голый с биркой на ноге и кричит: «Идея!» Моя напарница грохнулась в обморок, а я говорю: «Какая идея?» Оказывается, не идея, а спрашивал: «И где я?» Ха-ха-ха. Наверно, не очень смешно, да?

Яблочкина, в отличие от Смирновой, обладала неустойчивым характером: то смеялась, то плакала, то хмурилась, и всё без видимой для большинства причины, так что все её сторонились и разговаривала с ней и дружила только Смирнова. Только она знала причину такого поведения.

Невысокой и слегка полной натуральной платиновой блондинке Анне Яблочкиной исполнился тридцать один год. Семь лет назад она окончила Первый Московский государственный медицинский университет имени И.М. Сеченова и попала в органы внутренних дел «случайно», хотя, как известно, что подтверждают даже марксисты-ленинцы, случайностей в мире не бывает, а событие сие является лишь непознанной необходимостью. А «непознанная необходимость» была криминальной: семь лет назад лучшую подругу Анны отравили, а убийство обставили под несчастный случай – да так, что не подкопаешься. Тогда Анна, используя познания в медицине, провела собственное расследование и доказала, что это была не случайная смерть, а убийство, но, к сожалению, было уже поздно: время было упущено, и убийцу так и не нашли. Это событие стало поворотным пунктом в её жизни, после которого она и стала одним из лучших медиков-криминалистов, но многие преподаватели сильно сокрушались, ведь перед окончанием университета ей прочили карьеру блестящего хирурга, и так, наверно, и было бы! Ведь будучи на практике, ей поручили провести самостоятельную операцию, и она так вырезала аппендицит, что после него даже шов через два месяца полностью рассосался, хотя обычно живот располосовали вдоль и поперёк, а шов никогда до конца не рассасывался. Конечно, были малоинвазивные операции, когда аппендицит вытаскивали через два прокола, но делали их очень редко – боялись, что аппендикс может растечься. Как потом оказалось, операцию делали для дочери очень большого начальника, а она вместе со своим любимым папочкой всегда должна была выгядить на самый высший класс, даже на пляже! Папа был сначала очень недоволен, что операцию доверили практикантке, но когда он увидел результат Яблочкиной, то пришёл в дикий восторг, и обязался до конца жизни помогать ей! Хотя своё обещание исполнил только наполовину, – и то хорошо.

Несмотря на хорошую для одного человека зарплату, жила она очень скромно, но одевалась с большим вкусом. Многие этому удивлялись, но всё было просто: Анна отлично шила и вязала, к тому же неплохо готовила, но была самой обычной женщиной, мало интересующейся искусством и даже эстрадой. Светлана об этом знала и всегда ей на день рождения дарила журналы «Бурда», где было много выкроек. Но главной причиной такого поведения была её мама. Она была кандидатом медицинских наук и отличным эндокринологом и уже собрала материал для докторской диссертации, и тут – нате: рак щитовидной железы. Сейчас никто не скажет, что раком можно заразиться, но многие считают, что, всё-таки, рак третьей и четвёртой степени, когда появляются метастазы, заразен. Анна была очень скромной и никому не говорила о болезни матери, но все свои «лишние» средства тратила на её лечение.

Тем не менее у неё были постоянные партнёры, которые, вообще говоря, её не слишком привлекали, но она им, как ни странно, очень нравилась.

Поэтому её сексуальная жизнь хотя и была регулярной, но очень полосатой!

Поэтому были и перепады настроения: матери хорошо – и она весёлая, маме плохо – и она смурная. Только Смирнова знала об этом, но никому не говорила. Она тоже была очень скрытной, ведь ей много пришлось самой бороться в юности за своё здоровье.

Светлана была красивой спортивной кареглазой слегка медно-рыжей шатенкой, с детства увлекающейся художественной гимнастикой, бальными танцами и химией. Победительница многих олимпиад по химии, она легко поступила в Химический институт имени Менделеева и блестяще окончила его с красным дипломом. Ей прочили прекрасную научную карьеру, но она предпочла работу в МУРе. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, ведь её недавно умершая мать была лучшим криминалистом МУРа, но об этом знали немногие: у матери и отца были разные фамилии, а Светлана предпочла взять фамилию отца. Несмотря на это, она продолжала заниматься наукой, быстро стала кандидатом химических наук, начала копить материал для докторской диссертации и должна была уже в ближайшие годы стать лучшим криминалистом России. В свои тридцать три года у неё было много партнёров, но она ни разу не успела побывать замужем, ведь по причине занятости она могла найти спутника жизни только на работе, но все солидные сотрудники МУРа были уже женаты или не хотели заводить подруг в стенах ведомства.

На следующий день на совещании Голова сразу заявил:

– Вот где надо искать! А то ведьмы, чёрная магия! А всё просто – дело в деньгах!

– Но товарищ генерал, это всего лишь версия! – возразила Авдеева.

– Всё равно версия убедительная: член Ордена похитил статуэтку, а другой член Ордена, судя по всему, недавно в него принятый, вместо того чтобы обеспечить его безопасный отход, попытался его ограбить!

– Товарищ генерал, а как же «страшный взгляд»? – попытался возразить Долгих.

– Да мало ли что эта шпана скажет спьяну, это всё-таки не члены измайловской ОПГ!

В этот момент раздался стук в дверь, а затем появилась Светлана Смирнова:

– Товарищ генерал, разрешите войти?

– Смирнова, ты почему опаздываешь?

– Как опаздываю? – удивилась Светлана. – Ведь ещё две минуты до назначенного срока!

– Долгих, ты почему не предупредил Смирнову о переносе совещания?

– Извините, товарищ генерал, забыл!

– Смотри у меня, Долгих, чтобы порядок был! Смирнова, а ты что стоишь как памятник? Садись! Тебе есть что сказать дельного?

– Да, есть. Монеты, найденные у Серого, оказались фальшивыми – позолоченный свинец и посеребрённое олово.

– Вот это да! Значит, кто-то нас пытается сбить с истинного следа!

– Так точно, товарищ генерал, – поддакнул ему Долгих.

– Получается, что мы пришли к тому, с чего начали. А сейчас все свободны и всем быстро думать о том, что будем делать дальше!

После совещания Долгих неожиданно позвонила жена:

– Юр, ты что, забыл? Твоему отцу сегодня семьдесят пять.

– Марина, закрутился. Я ведь даже подарок ему не купил.

– Не волнуйся, я связала тёплый пуловер, именно такой, как он хотел.

– Марина, ты у меня такая умница…

– Ладно дифирамбы петь, не опаздывай. Ждём.

Долгих неожиданно вспомнил, что деду сейчас было бы сто пятнадцать лет. Его дед, тоже Юрий, был одним из первых чекистов – в ЧК его по партийной путёвке призвали в январе восемнадцатого года. Только ближе к своей смерти, в конце восьмидесятых годов, он начал рассказывать ему о своих первых годах в ЧК.

Дед о начале своей службы в ЧК рассказывать не любил – говорил, что Бог его за те дела накажет.

– Дед, почему накажет? – удивился тогда Юрий.

– А вот почему: ты ведь, наверно, слышал такое выражение – «красный террор»?

– Конечно: «На белый террор ответим красным террором!»

– Правильно. А знаешь, что это значило?

– Ну, гадов всяких били.

– Это, конечно, было, а было и так: приходит начальник и говорит, что в этом доме буржуи живут, а у нас есть разнарядка десять человек расстрелять. А в то время все здоровые мужчины из таких домов в белой армии сражались, а жить оставались только больные, старики, женщины и дети. Вот и расстреливали их всех без суда и следствия, а ещё говорят, что при Сталине беззаконие, «тройки» и прочее, а как раз всё наоборот, хоть какое-то правосудие было: даже по статистике больше двух третей подсудимых оправдывалось, у многих судей всё-таки совесть была. Ну, а во времена красного террора правосудия никакого не было, так что ничего страшней Гражданской войны нет!

Больше разговоров на эту тему Юрий с дедом не вёл, но сам дед неожиданно рассказал ему много необычных вещей. Разговоры эти начались в конце восьмидесятых годов, когда Юрий только пошёл работать в милицию.

– Вот что, внук, я тебе расскажу. Слушай внимательно и не думай, что дед умом тронулся.

– Да ты что, дедуля, у тебя такая ясная голова…

– Не перебивай. Отец мой, твой прадед, из российской интеллигенции, а мать моя, твоя прабабка, из обедневших дворян. Это я давно в анкете записал, что отец мой из рабочих, а после Революции он действительно пошёл в рабочие, а мать – домохозяйка. По-другому тогда писать было опасно, а если хочешь знать, то и Дзержинский из обедневших польских дворян.

– Так что же, я дворянин?

– Нет, конечно, но дворянская кровь у тебя есть. Но дело не в этом. Когда Гражданская война уже заканчивалась, в ЧК пронюхали, что я хорошо иностранные языки знаю. Вызвал меня сам Дзержинский и говорит: вот что, Долгих, ты у нас на хорошем счету, а знающих людей нам не хватает. Вот товарищ Бокий сейчас возглавит новый отдел, пойдёшь к нему работать. Так что винтовку и револьвер можешь отложить в сторону, стрелять тебе уже, наверно, не придётся, а вот головой думать точно будешь.

Примечания