Плац. Том 1
- -
- 100%
- +
— Ты что делаешь?! — выдавил из себя Николай Ильич, немея от страха.
— Мусор жёг, — пояснил лакей, меняясь в лице. По виду Николая Ильича он понял, что случилось что-то из ряда вон выходящее, причём именно из-за него, но ещё не знал, что, и оттого ему было в разы страшнее…
Через мгновение лицо Ивана вытянулось от изумления, а нижняя челюсть отвисла. Николай Ильич бросился к топке, где догорали смятые листки бумаг и салфетки, упал на колени и, обжигаясь, голыми руками полез в огонь. Но было поздно. Вставленное в щель между кирпичами письмо сгорело.
На крик пришла супруга. Ольга Иннокентьевна догадалась, в чём дело, выпроводила прислугу, плотно притворила двери и навалилась на них спиной.
— Ничего страшного! — заверила она и снисходительно посмотрела сначала на мужа, потом на печь. — Сам же сказал, что прочёл. Бери теперь бумаги и перья.
Николай Ильич ужаснулся.
— Ты предлагаешь самому написать?! — попытался он угадать тихим голосом и зачем-то напомнил: — Там план распределения денег, выделенных немецкими товарищами для партийных нужд на сентябрь…
— А что здесь такого? — Ольга фыркнула. — Кто проверять станет? Даже если что-то и упустишь, не заметят. Таких депеш за месяц столько проходит, они всех и не упомнят. Сейчас телеграфу и почте доверия нет, всё норовят с оказией передавать. И непременно допиши, чтобы тебе, как особо проявившему рвение, выплатили сто рублей вознаграждения.
— Ну, так уж сто! — возмутился он корысти жены, не уловив в её голосе иронии.
— Не желаешь, так хотя бы как-то упомяни себя в письме! — стояла на своём Ольга Иннокентьевна, насмешливо глядя на мужа.
Конечно, она говорила нарочно, но он воспринимал всё всерьёз.
Немного помявшись, Николай Ильич направился к секретеру, однако на половине пути встал.
— Как-то не по себе мне от обмана, — признался он и развернулся к Ольге.
— Кого же ты обманываешь? — Она всплеснула руками. — Ведь всё как есть и напиши. — И вновь напомнила: — Сам же говорил, что прочёл послание…
— Прочёл, — согласился Николай Ильич. — Так может на словах и передать?
— Тогда точно не поздоровится! — Ольга Иннокентьевна покрутила головой. — Лучше ли тебе от того будет, если узнают, что все письма ты перед дорогой прочитываешь?
— Любопытство ещё никого до добра не доводило, — согласился Николай Ильич. — А как же с припиской быть?
— С какой?
Ольга Иннокентьевна уже принялась разбирать платья, и не сразу поняла, о чём речь.
— Об вознаграждении, — робко напомнил он.
— Смешной ты ей богу, Николай Ильич! — Она отмахнулась. — Поверил, что я на дурное дело подвигнуть могу?
— Помнится, частушки пришлось везти, — вспомнил вдруг неожиданно Николай Ильич, прилаживая лист бумаги на столешницу. — Случись дурню нашему их сжечь, тогда уже точно не восстановить.
— Это те, что про императрицу и Гришку Распутина? — уточнила Ольга Иннокентьевна. — Я их наизусть за дорогу выучила. У меня память цепкая!
— Брешешь! — выпалил со злостью Николай Ильич. — Там их с десяток было в этой книжице…
Сказал он это с затаённой обидой. Ещё бы, Николай Ильич и так знал, что память у супруги была отменная. Не чета его…
Ольга Иннокентьевна, между тем, принялась декламировать:
Уж я мостиком хожу,
Мостик изгибается
Что от Гриши я рожу,
Никто не сдогадается
— Ты чего?! — зашипел на неё Николай Ильич. — Загубишь нас!
Веселея от вида супруга, Ольга нарочно продолжала его злить:
— Каково тебе такое послушать? — спросила она с задором и стала читать следующую частушку:
Давай, Коля, постреляем
Из пушечек медных!
У тебя ли, у меня ли
Больно много бедных.
Николай Ильич снова округлил глаза и показал взглядом на двери, давая понять, что их могут подслушать…
— Ой, больно кому надо в моём-то доме за нами приглядывать! — с этими словами Ольга Иннокентьевна отмахнулась. — Себе дороже. Поймаю кого, в деревню отправлю…
Пока Николай Ильич корпел над письмом, пытаясь восстановить его в памяти, Ольга Иннокентьевна быстро напудрила личико и выскользнула из комнаты, чтобы, спустя несколько минут, выйти уже за оградой. Она бросила взгляд на второй этаж оставленного ею дома и заспешила в направлении переулка, в котором час назад скрылся замеченный супругом подозрительный человек.
По сути, Ольга со спокойствием отнеслась к опасениям Николая Ильича, потому как одновременно наблюдала показавшегося странным ему субъекта из окна своей комнаты. Более того, она делала ему тайные знаки, что скоро освободится и придёт.
Бураков Андрей Леонидович был любовником Ольги, и водил с ней дружбу уже почти год. Впрочем, она не испытывала к этому тучному мужчине с огромными рыжими баками и широким лбом каких-либо чувств, кроме болезненной, и от того вяжущей иной раз мысли, тяги к мужскому полу.
Глава 4
Слепит к полудню солнце. Колыхаются в горячем воздухе и кривляются над землёй кусты и деревья, словно живые. Кажется, будто не жаворонки, которых глазом не видно, а дрожащий воздух голосами птицы поёт. Сочная зелень травы шумит саранчёй и гудит шмелями. До деревни чуть больше двух верст. По жаре, кому другому, было бы идти не в радость, но Сава ничуть не огорчился приказу Петра Ильича. Он давно положил глаз на Полину, застенчивую, светловолосую жену бывшего поручика. Было в её лице, хрупкой фигуре, движениях и говоре, что-то такое, чего не мог он увидеть ни в одной деревенской бабе. Прельщало шалопая не только то, что была она, по слухам, знатной барыней, с которыми ему никогда не доводилось быть на сеновале. Полина действительно красавица, и даже в этой глуши никогда не ходила босой или растрепанной. У неё были хоть и не новые, но добротные женские башмачки, причём не одна пара. Опять же, грамоте, не чета даже конторскому писарю, обучена. Читает много… Деревня пересудами живёт, поэтому все про всех всё знали. Ещё Саве казалось, что не безразличен он офицеровой жене. Нет-нет, да и поймает он на себе ее задумчивый взгляд, от которого мурашки по коже. Отчего-то Сава был уверен, что и внутри у неё всё не так, как у обычных деревенских девок и баб, которых он перепробовал столько, что и счесть не может. Окончательно Сава решил овладеть женой Петра Ильича после того случая, когда подглядел, как Полина во дворе в исподнем резвилась. Понял тогда он, что супружница бывшего поручика тоже человек, а не божество, каким виделась до этого и способна на разные там чувства, схожие с потребностями простолюдинов. Всё остальное — напускное, а каторга с поселением давно всех здешних уравняла.
Сава скоро оказался на том краю деревни, где располагался дом Сараниных. От того, что задумал, охватила его тревога и одновременно азарт. Воровато озираясь по сторонам, он подошел к заветным воротам. На улице никого. Оно и понятно — сенокос. Даже бабы на сносях и с младенцами выходят на помощь мужикам. Кто сено переворачивает, кто копна метает, а те, которым уж совсем работа в тягость, кашеварят…
Он одернул рубаху, поправил фуражку, повернул массивное железное кольцо и толкнул калитку, одновременно удивившись тому, что она не издала никакого звука. Петли хозяин дома завсегда салом смазывал. У Савы калитка болталась на двух кусках тряпичного ремня и нижним краем упиралась в землю. Поэтому, чтобы её открыть, нужно было сначала приподнять.
Забрехали где-то за домом собаки. На поселении знали, что Петр Ильич заядлый охотник и рыбак. И собаки у него знатные. Тайга и Рябчик шли, как на пушного зверя, будь то белка, рысь, колонок, так и на коз. Выгоняли кабаргу или косулю прямо на пулю.
Он втянул в себя воздух, который вдруг стал какими-то вязким. От волнения получилось это рывками.
— Хозяйка! — крикнул Сава.
Он оглядел двор и нерешительно направился к крыльцу, на всякий случай лишь притворив калитку, но не закрывая на запор. Вдруг какая из собак не привязана? Такую моду местные имеют из-за страха. Ведь кругом тайга глухая, в которой, кроме зверья, и беглого люда навалом. Они даже в целые банды сбиваются, и управы на них никакой нет…
На крыльце появилась Полина.
— Господи! Случилось что? — запричитала она и осенила себя крестом. — Иван Порфирьевич, не молчите!
Только тут до Савы дошло, почему так странно, даже испуганно посмотрел на него встретившийся на пути старик. Лицо, руки и рубашка были в бурых пятнах Гришкиной крови.
— Да нет, — поспешил он успокоить враз побледневшую женщину и объяснил: — Гришку, Дубину, — поправился Сава, — немного поранили… Лошадь с повозкой нужна… Меня Петр Ильич отправил.
Слова давались с трудом. В голове стала тяжестью пульсировать кровь, а руки предательски затряслись. Того гляди, Полина догадается, что он удумал. А может, уже по бабьи учуяла, чего Сава собирается сделать, и тоже не супротив? Отчего-то уверенность в том, что именно сегодня всё и должно произойти, овладела им. Ещё корчма, от которой Дубину развезло, Саве смелости добавляла…
— Что, совсем плох Григорий Васильевич? — допытывалась между тем с тревогой в голосе Полина, по своему обыкновению называя даже мужика по имени-отчеству. Хотя, как его в деревне кличут, знала.
Солнце светило женщине в лицо из-за спины Савы, и она склонила голову так, чтобы оно не мешало ей видеть его. Взгляд исподлобья вдруг показался Саве призывающим к действу.
— Пустяки! — Сава сплюнул, не спеша, приближаясь к крыльцу, и стал рассказывать: — Рана небольшая, но болючая — мочи нет! — Он говорил так, словно не Дубину подранили, а его самого. — Коса — как бритва… Вы бы мне полили водицы, Полина Андреевна? — сменил он вдруг тему. — Чай не жалко?
— Да как вы такое можете говорить, Иван Порфирьевич?! — пристыдила его Полина. — Конечно! С чего я воду должна жалеть?
Женщина исчезла в доме и появилась через минуту с ведром, ковшом и вытиральником.
Сава отошел от крыльца к кусту пересаженной с реки черёмухи, снял фуражку, повесил на высохшую ветку. По-свойски, будто не раз уже Полина Андреевна умываться помогала, стянул через голову рубаху. Выменял он её по весне на станции у одного служивого за серебряные серёжки. Походная, солдатская, серо-зеленого цвета, со стоячим воротником, застёгивающимся у левого плеча, она ладно сидела на нём. Закинул её небрежно на поленницу с дровами для бани. Не смущаясь, стянул мокрое от пота исподнее, в котором косил. Оно уберегало тело мужика от солнца, а в движении спасало от комаров. Нервно улыбнулся, широко расставил ноги и наклонился.
Полина стала лить воду в сложенные пригоршней ладони, исподволь любуясь мускулистым мужским телом. Муж-то её жилист был, но не так красив фигурой, а Сава как Аполлон, каждый мускул играл под бронзовой от загара кожей. Сравнение мужика с античной статуей, гравюру которой, когда-то, стыдясь, разглядывала в какой-то книжке, рассмешило Полину и одновременно тут же навеяло лёгкую грусть. Как давно она гуляла по улицам Санкт-Петербурга, захаживала в музеи, театры и другие места где интересно образованному человеку пребывать! Мысленно Полина перенеслась на берега Невы. Пред глазами возник образ сестрицы, Натальи… Полина вдруг отчётливо увидела, как бегут они по двору, и улыбнулась своим мыслям… Но взор её вновь прилип к спине батрака. Воспоминания вытеснило вдруг нахлынувшее земное желание, а низ живота потяжелел от наполнивших его бабочек…
«Господи! …Упаси!» — обратилась она к той неведомой и невидимой силе, что помогала держать каждый раз похотливые и другие, чуждые верующему человеку помыслы и желанья в рамках приличия и веры.
Между тем, фыркая, Сава умылся до пояса и вытерся.
— Что-то не так? — Он насторожился, когда возвращал ей вытиральник. От внимания мужика не ускользнуло то, как Полина вдруг смутилась и потупилась.
— Всё так, — проговорила она, едва слышно.
Невдомёк ему было, что в тот момент Полина вдруг осознала свою оплошность. Где это видано, чтобы вот так вот не только чужого мужика привечать, так ещё в её статусе помогать ему умываться?! Любуется телом, словно жена, а он ей ровня! От этой мысли Полине даже нехорошо сделалось.
«Что люди скажут, если увидят? — подумала она с тревогой. — А если Пётр узнает?! Хорошо, что забор высокий и глухой!»
— Так, где лошадь? — спросил, между тем Сава.
Злясь на себя, Полина оставила ведро и направилась за дом.
Сава насторожился.
— Собак придержите, Полина Андреевна?! — крикнул он ей вдогонку.
— Они обучены! — успокоила она его, и заверила: — С хозяевами не тронут.
Постройки для скотины и амбар были сделаны на совесть. Курятник, свинарник, коровник и конюшня — в один ряд. Всё из бревен, хорошо подогнанных друг к другу. Ни щелей, ни подпертых дверей. Не было здесь и неубранных куч навоза.
«А ведь одинаково нам денег для поселения дали, — с завистью подумал Сава. — Что ему пятьдесят рублёв на обустройство, что мне. Никак, Полина из Петербурга золотишко привезла. Вот и приторговывают».
Он опустил взгляд на талию шедшей впереди жены бывшего поручика. Одёжи Полины были необычного покроя, не деревенского, но походили на сарафан, приталенный чуть выше тех мест, что у Савы мужицкий аппетит от одного глазенья вызывают. Однако, даже в таком наряде фигура Полины манила своей женственностью, проступавшей сквозь материал.
У Савы дыхание перехватило. Почудился ему тут аромат её тела, отчего воздух в груди стал застревать…
Между тем, Полина ловко сдвинула засов, и открыла одну створку ворот конюшни.
— Заходите! — велела она.
Здесь было не так жарко, хотя воздух казался густым от лошадиного духа. Сонно гудели мухи. Когда глаза привыкли к полумраку, Сава увидел в стойле кобылу и жеребца. В кормушке было несколько охапок свежей травы.
— Знатные у вас лошади, — похвалил он зачем-то и добавил: — Зря их Пётр Ильич на покос не берёт, там им раздолье.
Говорил он от волнения громче обычного, словно Полина на ухо тугая была. Понимал это, но не получалось у него успокоиться.
— Зорька должна ожеребиться, — объяснила ничего не подозревающая Полина и одёрнула с боков платье. — Я для вас обед на Сером отвожу…
— Чего вы сами, Полина Андреевна, меня по конюшням водите? — задал самый волнующий вопрос Сава. — Небось Дунька, помощница ваша, баклуши бьёт?
— Отпустила я её, как обед отвезли, — объявила она, отчего Сава облегчённо перевёл дух. — До завтра. Пётр Ильич меня за это непременно ругать будет… Но мне не в тягость с делами домашними управляться, привыкла. Раньше часто слышать приходилось упрёки будто знатных кровей, а веду себя совсем как крестьянка, но иначе никак не выходит. За работой и домашними делами время легче проходит…
— Так сын у вас уже мужик! — продолжал Сава перечислять всех по порядку, кто помешать задуманному мог.
— На речке с сестрицей! — радовала она его ответами. — Хотя волнуюсь я. Наставляю, чтобы не заплывал далеко, только никакого толку от этого нет. — Полина махнула рукой. — На деревенскую ребятню ровняться пробует…
Но Сава её уже не слышал.
«Ну же! — мысленно возопил он, подзадоривая себя. — Чего она сделат? Конюшня из бревна сложена, опять же лошади… Кто снаружи разберёт, ежели кричать надумает? А после сама молчать будет… Она ведь не дура… Зачем ей мужа под монастырь? Пётр Ильич ведь прибьёт тогда меня… И её поколотит… Потом снова его на каторгу… Почитай и прошла жизнь. Вот это я Полине Андреевне и скажу, когда всё сделаю», — решился Сава, даже мысленно ещё обращаясь к жене Петра Ильича по имени-отчеству.
Он всем телом развернулся к женщине и качнулся на переставших быть твёрдыми ногах.
— Полина Андреевна! — заговорил Сава. — Я вас за всяко… Тебя…
Голос его враз сделался глухим. Он сделал шаг и взял женщину за талию.
— Что?! — изумилась Полина и застыла с открытым ртом.
Их лица были так близко, что они едва ли не касались носами друг друга. Оторопелый взгляд немигающих глаз Полины растворил остатки разума в Савиной голове, а дурманящий аромат её кожи ожогом прошёл по нутру…
— Люба ты мне! — хрипел Сава, теряя рассудок от близости женщины. Ощущая ладонями сквозь ситец упругий и разгорячённый от дневной суеты стан, он окончательно понял, что не уйдёт отсюда, не сделав то, что задумал. Иначе жизни после не будет, и не простит он себе отказа… Даже если войдёт кто, Сава того прибьёт и продолжит задуманное…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Староверы.
2
Самодельное хлебное вино, позже — водка
3
Поздравляю тебя, мой дорогой с днём ангела!
4
Спасибо, дорогая. Удивительно слышать здесь французскую речь!
5
Паровоз.
6
Из двух зол выбирают меньшее.
7
Самогон (до революции) самодельная водка или хлебное вино
8
Чугунка — железная дорога (стар).
9
Александр Ильич Ульянов один из организаторов и руководителей террористической фракции «Народной воли», старший брат Владимира Ильича Ульянова (Ленина), 20 мая 1887 года казнён за подготовку покушения на Александра III