Коварный уклонист. Книга пятая

Правильно, демоны его побери, сделал!

Только вот это не помогло. Хитрый маленький ублюдок не показывался на глаза. Его примечательная внешность не мелькала нигде. Он не грабил деревенщин, не появлялся в городах, не брал заказы, не спасал, не убивал. Кид как будто бы растворился в мире, что было просто невозможно! Нельзя найти ихорников, не контактируя с разумными! Не расспрашивая их, не заходя в селения! А его примета в виде ярких, почти светящихся глаз? Любой деревенский дурачок узнает!

Но все деревенские дурачки, гильдии охотников за головами, наемники и убийцы молчали. Включая и Должников, промышлявших умением находить нужных существ. Магнус Криггс как будто испарился.

…и появился вновь как шериф демонова Незервилля! В самом средоточии тайн гребаной Кендры! А затем искалечил его, Станислава, дочь! Отсек ногу и отгрыз руку, а затем… умер!

Умер, мать вашу! Сдох! Аврора не раз, не два, не десять, в светлой памяти и в горячечном бреду, всё время повторяла, что ублюдочный гном упал прямиком в разверстые кишки древней твари! В самый яд! Мать вашу трижды, в самый яд! Да даже если б он упал в лаву – и то шансы выжить у кида были бы выше! Смог бы выбраться за счет скорости, выносливости, рефлексов, чего-нибудь! Но из озера ихорного яда нет возврата! Никому нет!

…но он выжил. А потом доказал, что Станислав не зря его опасался, вывешивая награды в серебре и золоте, превосходящие вес треклятого гнома. Убил Саломею. Тщательно спланировал покушение, подготовился, поймал его жену в море, запалил корабль, подкараулил её, спасающуюся одноразовым заклинанием, а затем убил! Убил! Убил!

Теперь эта тварь где-то там. Может быть, на другом конце мира, может быть, уже сидит за соседней стеной. Уничтожив его жену таким образом, Магнус Криггс дал Станиславу понять, что на одной планете они не уживутся. Саломея ничего не сделала этому киду, в отличие от Авроры, но он смог провернуть эффективную операцию по её ликвидации. Сделать то, что до него не смог ни один король, император, князь или диктатор. К нему, Алхимику, и его дочери, он обязан проявить еще более тщательный подход. Нужно успеть первым… но как? Теперь-то как?

Шипение массивной двери на могучих пневмозапорах моментально вышибло Станислава из горьких пустых мыслей. Сердце кольнула холодная мертвая боль. Слишком рано. Намного раньше, чем обещал Хартил ил Шаадор. Механик был настолько добр, что предлагал как заказать Станиславу сюда обед и ужин, так и посоветовал использовать диван для долгого сна, который «неминуемо принесет пользу». Он обещал, что проведет в лаборатории минимум десять часов.

Прошло всего лишь пять. Значит, неудача.

«Убью его», – внезапно решил для себя Алхимик, вставая с дивана, – «Убью сейчас. Потом приму яд. Надежнее. Быстрее. Не хочу думать. Вообще больше ничего не хочу.»

Только вот его рука не успела даже нырнуть в карман за магически укрепленным стеклянным сосудом, в котором плескалась убийственно сильная кислота. Из раскрывшейся двери личной лаборатории Механика вылетел небольшой круглый предмет, что со стуком упал на ковер кабинета и покатился к замершему Станиславу, остановившись метрах в двух от застывшего лидера пиратов Касдама.

Это была голова Хартила ил Шаадора. Старческая, с редкими растрепанными седыми волосами, с изумленным выражением на лице и неопрятной кровавой бахромой, торчащей из шеи. Она была еще жива. Глаза сфокусировались на Алхимике, пару раз судорожно моргнули, а затем… черты лица начали стремительно расслабляться. Взгляд головы давнего врага потух и остекленел, поджатые губы расслабились, веки чуть опустились.

Он не сразу понял, что произошло. Так и смотрел тупо на оторванную голову, пока не услышал медленные шаги.

Она неспешно вышла на центр кабинета, голая, как в первый день своего рождения. Очень худая, высокая, с обритой по настоянию Механика головой. Дорогие протезы, которыми он снабдил свою дочь, двигались, как будто родные члены организма, из-за чего Аврора не хромала, как раньше. Да и вот так поднять протезированную руку, так шевелить своими искусственными пальцами она раньше не могла. Не она, протез не также не был способен на столь плавные и точные движения, несмотря на свою цену. Станислав зачарованно смотрел на искусственную руку дочери, а та невозмутимо играла пальцами, не отводя от них взгляда. Это продлилось всего несколько тягостных секунд.

– Отец…, – сухой шелест голоса смотрящей теперь на него дочери вернул Станислава к реальности.

– Ав-аврора? – хрипло произнес мужчина, недоверчиво смотря в глаза родного ребенка. Спокойное, слегка меланхоличное выражение лица, уверенный взгляд, плавные точные движения. Всё это было чрезвычайно нехарактерно для Авроры Аддамс, печально известной миру под обидной кличкой «Суматоха». Но он не насторожился. На это уже не было сил у того, кто простился с статусом, женой, дочерью, а несколько минут назад и с жизнью. У Алхимика просто не осталось сил.

– Да, отец, – ровно произнесла обнаженная девушка, делая еще пару шагов вперед. Её босая нога ткнула голову Хартила ил Шаадора, что заставило девушку на мгновение посмотреть под ноги. Не меняя выражения лица, Аврора подняла протезированную ногу, а затем резко опустила на голову старого врага своей семьи. Влажно чавкнуло, брызнуло во все стороны. Девушка вновь посмотрела на пораженного и опустошенного отца, а затем внезапно сказала, – Пойдем отсюда, у нас есть дела.

– К-какие? – промямлил Алхимик, понятия не имея, как на всё это реагировать.

– Нужно взять Касдам под контроль, – с легким вздохом монотонно пробормотала его дочь, вновь начав разглядывать свой протез, – Твой контроль. Нам нужны его ресурсы, отец. Если мы хотим отыскать убийцу мамы. Я хочу. А ты?

– Да! – вырвалось из груди потомка кида, – Но… Аврора, милая, мы не сможем! Нам нужно срочно бежать! Какой Касдам?! Нас тут двое! Мои воины далеко, в двух… в трех неделях плаванья!

– Меня будет достаточно, отец, – мерно проговорила Аврора Аддамс, зажигая на каждом пальце искусственной руки по язычку черного пламени, – Я тебе помогу. Не волнуйся. Просто говори, кого считаешь лишними. И показывай, если знаешь, где они живут.

Глава 5

В своей той, первой жизни, я был простым бухгалтером. Обычным гражданином, что встает по звонку будильника, отливает накопившееся за ночь, споласкивает лицо, чистит зубы, надевает костюм и идёт на работу пять дней в неделю. Жизнь была пронзительно прозаичной и единственное, что как-то выбивало меня из большинства серой массы – одиночество. Хотя я частенько про себя шутил, что женат на Тишине. Если подумать, то она идеальная подруга: не мешает, не отвлекает, согласна на любой ужин, всегда готова ждать тебя сколько угодно, ничего не просит взамен и, самое главное – позволяет жить своей жизнью. Хотя бы два дня в неделю.

Печальные серые будни, которые я в своей новой жизни находил захватывающими, уютными и бесконечно родными. Особенно сейчас, гребя в чем бог создал (с маленьким водонепроницаемым мешком за спиной) в сторону едва виднеющейся на горизонте точки корабля под лихим названием «Золотая змея». Серый безобидный бухгалтер, проживший свою жизнь тихо и незаметно, умерший в спазмах от раковых метастаз, теперь собирался уничтожить несколько сотен головорезов. Ради чего?

Да новостей мне хочется.

А самое интересное, что я довольно высоко оцениваю свои шансы на успех. В основном потому, что здесь удивительно много жирной рыбы, шастающей крупными косяками. Эту самую рыбешку я время от времени ловлю, пока плыву, быстро обдирая с помощью зубов с неё мясо. Силы мне эти перекусы восстанавливают хуже, чем живая плоть млекопитающих, но с избытком, учитывая, что нужно сбросить усталость, а не выращивать себе новую ногу.

Остальные корабли бегунков болтались в прямой видимости, но на солидном расстоянии от вальяжно покачивающейся на волнах «Золотой змеи». Паруса корабля были спущены, никто не глазел по сторонам с фальшбортов, но я всё равно подстраховался, проплыв последнюю сотню метров до днища судна в нескольких метрах от поверхности. Вынырнув у носа, воткнул ножи между буграми налипших ракушек, дав себе перевести дыхание. А потом поплыл к корме. Иллюминаторы во всех каютах были нараспашку, даря обитателям греющегося в лучах заходящего солнца корабля свежесть и прохладу. Удобно.

О Колле я знал немногое, времени было мало, но хватало одной детали – в молодости юный и горячий полугоблин как-то раз, в подпитии, решил подчеркнуть свою уникальность и продемонстрировать завсегдатаям одного бара свои зеленые железные яйца. Резанув себя по лицу шесть раз, по три под каждым глазом, Кракаторн убрал тряпкой, замоченной в алкоголе, лишнюю кровь, а затем втёр себе в раны порох, который тут же поджёг. Характерные черные следы на коже остались с ним на всю жизнь, а злая молва, хорошо запомнившая, как этот отморозок отжигал потом, расправляясь с насмешниками, подобрела, создав легенду о придурке, которого собственная дурь вывела в умники.

Одно было ясно точно – эту голову я ни с кем не перепутаю.

Медленно и аккуратно поднявшись с помощью ножей к кормовой пристройке, я краем глаза заглянул в капитанскую каюту.

Полугоблин сидел в своей каюте самым мирным образом за своим столом, зарывшись с головой в какую-то документацию. Мой взгляд поцарапал ему спину, прошелся по роскошному помещению, набитому просто неимоверным количеством дорого выглядящей рухляди и навешанного на стены оружия, погладил опущенный массивный засов на двери, толсто намекающий, что капитан не ждёт гостей, а затем оценил огромную кровать. С балдахином. Тщеславный тип этот наш Кракаторн Колла…

В отличие от меня, висящего снаружи иллюминатора и чувствующего себя форменным, можно сказать элитным… но дебилом. Было очень стыдно, так как я не находил ответа на вопрос: зачем искать на деревянном судне пороховой погреб (подрыв которого меня может дичайшим образом оглушить, когда буду спасаться от взрыва в воде), когда можно просто поджечь этот хренов корабль?

Насмотрелся, идиот, приключенческих фильмов. Тебе б еще взрывающийся вертолет, да? Висишь и прикидываешь, как воткнешь полугоблину нож в ухо, а затем, чтобы не оставлять пятен крови, будешь отпиливать ему башку, вывесив тело за борт и пафосно держа за волосы. А потом снова вылезешь через окно и будешь навроде ниндзи ползать по внешней обшивке, ища подход к погребу, да? Тьфу на тебя, романтик хренов!

Легендарный главарь бегунков и угрожатель графам даже пискнуть не успел, когда я, банально выпрыгнув из иллюминатора, банально воткнул ему нож в шею, тут же с оттягом взрезая её к кадыку и дальше. Худое жилистое тело с полуотрезанной головой резко дёрнулось, выгибаясь и орошая груду бумаг на столе кровью, от чего и получило в ухо кулаком. Удар помог оперативно отдающему концы авторитету свалиться на пол и не портить мне материал для поджога. Почти труп глухо брякнулся на дерево, дрожа ногой и судорожно шкрябая пальцами воздух.

Чувства? Какие чувства? Я зол на себя, а еще стыдно.

– Крааа….? – внезапно раздалось сонное и женское из-под балдахина.

Мысленно взвыв от досады и проклиная все и каждый навязанный кинематографом стереотип, я молча метнулся на кровать в прыжке. Сонно протирающая лицо эльфийка, похоже, что чистокровная, успела лишь в шоке распахнуть глаза, увидев незнакомца. Я ударил её тем же ножом. Первый тычок в горло, второй, через долю секунды, когда я уже навис над девушкой, под подбородок, в мозг. Моментальная смерть. И один частично забрызганный кровью голый гном.

– Ненавижу стереотипы…, – опустошенно пробормотал я, с сожалением глядя на убитую мной девчонку. Красота, молодость, роскошные формы… и такая смерть. А совести не объяснишь, что так намного лучше и быстрее, чем на горящем или взрывающемся корабле. Совесть видит остекленевшие по твоей вине глаза, толчками бьющую из вспоротой шеи кровь, длинные волосы темного-русого цвета, юное тело, которому бы еще жить и жить. Гадство.

Ну и где моя красивая история, в которой суждено потрошить если уж не полных мразей, то хотя бы вооруженных военных? Нет её. Есть лишь страшная сказка, впопыхах придуманная цель, случайный шанс, кровь, кишки, лихорадочная поспешность и трупы.

Предаваться унынию времени не было. Соберись!

Стол. Бумаги. Хорошо! Раскидываю их кучками по углам каюты, безжалостно сминая в процессе. Коврики? Да. Скатать в не тугой рулон, поставить над бумагой. Полыхнут покруче. Кровать? Вспороть! Перья! Подушки? Перья! Раскидать! Что еще? Полка с закрепленными на ней книгами. Их немного, всего с десяток. Присовокупить поспешно выдираемые страницы ко всему горючему материалу!

На всё про всё ушло минуты четыре. На столе уже стояла масляная горящая лампа, содранная мной со стены, а я, отпилив нужную мне голову и спрятав её в мешок, выдохнул, оценивая помещение. Так, вроде выполнил всё…

Взгляд как-то сам зацепился за висящий на крюках возле кровати клинок. В отличие от начищенного блестящего оружия в виде секир, топоров, глеф, висящих у покойного Коллы на стенах, эта штука выделялась своей заскорузлостью. Потертая кожа, темный небликующий металл широкого клинка, неприлично длинная рукоять. Рубило сильно напоминало слегка облагороженное мачете с рукоятью такой длины, что мне бы её конец выходил за локоть, держи я эту штуку наотмашь.

Не выдержав, я присмотрелся как к «личному» предмету. И был вознагражден.

«Абордажная сабля»

Тип – оружие

Статус – личная вещь

Владелец – отсутствует

Личные свойства: Целостность, Сильное укрепление, Острота

Добавленные свойства: отсутствуют

Надо брать!

Но как? Голова Коллы сама по себе весит изрядно, а мне еще плыть и плыть… хотя, полтора килограмма, да так распределенные по телу, если примотать их веревкой, погоды не сделают.

Вместе веревки я содрал с трупа контрабандиста ремень, которым и примотал саблю к спине. Хотел было уже поджигать, как обнаружил висящий у запертого входа в каюту странный жилет-безрукавку, демонстрирующий подозрительную толщину. Сняв с крючка, убедился, что штука чрезвычайно легкая и объемистая, а значит, ничем иным, как спасательным жилетом являться не может. Что же, отправлюсь назад с комфортом.

Спустя минуту я уже был в воде, а разлитое горящее масло из лампы принялось за своё дело. Спустя три минуты активной работы руками и ногами я услышал тревожные вопли матросов, а обернувшись, увидел «Золотую змею», из кормовых иллюминаторов которое вовсю рвалось разгулявшееся пламя. Вот что значит обеспечить несколько зон возгорания…

Взрыв крюйт-камеры раздался через десять с копейками минут.

Вообще, уничтожать корабль и вырезать экипаж нужды никакой не было, просто Крюгер не хотел рисковать, подозревая, что у Коллы на судне вполне может быть заместитель, способный оперативно перехватить бразды управления. Вполне может быть, только попробуй теперь что-нибудь перехвати, если главный козырь крейвенхольмских бегунков догорает, медленно погружаясь в воду, а выжившие, к которым спешат три маячивших вдалеке корабля, моментально разнесут новости среди всех контрабандистов разом.

Всадив нож в голову хищной рыбы, решившей украсть у меня мешок с головой полугоблина, я поплыл назад, в город. В мозгах царила лишь вина за эльфийку и злоба на стереотипы, впитавшиеся с просмотром боевиков, в которых режиссеры за долю зрелищности радостно жертвовали здравым смыслом.

Спустя девять часов мы с Крюгером сидели на лавочке под раскидистым деревом, наблюдая, как взъерошенные и нервничающие стражники Крейвенхольма конвоируют на близлежащую крохотную площадь ничего не понимающих горожан, пойманных ими на улицах. Там местных ждала короткая, но очень насыщенная программа – сперва полюбоваться на насаженную на железный штырь голову Коллы, ярко освещенную, затем прочитать приклеенную чуть ниже бумажку, повествующую о том, что «Золотая змея» сожжена, ну а потом пройти чуть дальше, где пара человек графа Дориана Клагстона задавали им несколько насыщенных эмоционально вопросов, чаще всего получая испуганные и очень правдивые ответы.

– Видишь, как всё замечательно получилось? – удовлетворенно улыбался Михаил Басх, покуривая сигарету.

– Иди в задницу, – без особой злобы отвечал я ему, поглаживая рукоять замотанной в тряпки трофейной сабли, – Послать меня отрезать головы – это ни хрена не умный план.

– Ошибаешься, друг мой, – ни грамма не смущался вредный революционер, – Как раз вся сложность настоящего плана – это умение определить, чью бестолковку нужно отрезать, надеть на штырь и продемонстрировать народу. Поверь, именно так всё и происходит. Нужная отрезанная голова способна сподвинуть массы в тысячу раз надежнее чем тысяча речей!

– А в постель бошки чужие подкладывать не пробовал? – ехидствовал я, извлекая у вызывающего всё большую симпатию человека сигарету из неаккуратно выглядывающей из кармана пачки.

– В постель? Что-то в этом есть…

Милая культурная беседа о особенностях использования чужих голов неторопливо проистекала, курился дымок, шелестела листва над нами. Импульсы серого страха возникали перед моими глазами каждый раз, как очередного горожанина подтаскивали к голове полугоблина. У той приоткрылся рот, закатились глаза, а на языке так вообще был легкий белый налёт соли, от чего Колла производил впечатление печальное, а местами даже пугающее. Жаль только, что хлопоты сейчас отнюдь не заканчивались.

– Что с нашими придурками? – угрюмо спросил я, решив вернуться к уже лично своим проблемам.

– О! – оживился Михаил, разворачиваясь ко мне, – Представляешь? Эти двое случайно обожрались возбудителя из сумки бандерши, после чего им снесло крышу! Вопили и стонали так, что кузнечиха в ночь детей выгнала погулять, а потом и сама ушла их догонять! Я чуть со смеху не умер! Зато потом всё стало грустненько, Кастор. В общем, наша дорогая Эгита, опознав, наверное, чем они с кузнецом траванулись, полезла к себе в сумку за особым снадобьем, «расслаблялочкой». Спазмолитик смешанный со крепким снотворным, я как-то пробовал. Отличная штука, если немного принять на ночь. Помогает заснуть, когда из тебя только выковыряли пулю или там, к примеру, зуб болит… Наркоманы «расслаблялочкой» ломку снимают, судороги и всё такое. Мы этой штукой твою Стеллу кормили. И че? Представляешь? Она по ошибке вместе «расслаблялочки» себе хинтарь положила! Ну и взяла его сослепу, да и рыжему своему сунула… короче, земля им пухом обоим!

– Вот как…, – отреагировал я на бурный монолог Крюгера. В переводе на человеческий это значило, что услышавшие из уст слетевшей с катушек Стеллы очень много лишнего люди… мертвы. Хинтарь был редкой, сильной и едкой наркотой, со временем убивающей чувство вкуса. Достаточно было пары крупинок на язык, чтобы вслед за мерзким жгущим вкусом медленно накатило многочасовое блаженство. Даже не позавидуешь помершим от передоза, так как по словам посерьезневшего Басха, кузнец и бордель-маман не успели дождаться прихода.

Жалко их не было. Не стоило старой куртизанке болтать с чужой пленницей, задавать наводящие вопросы, а затем еще и делиться добытым знанием со своим любовником. Рыжему тоже нужно было по уму бежать, теряя портки, к Басху, и каяться во всех грехах, но они недооценили Крюгера. Поставлю заметочку не допустить той же ошибки. Этот невысокий худой человек с разными глазами может и был когда-то обычным уличным хулиганьем, но с тех пор прошло много времени и событий. Рядом со мной на лавке сидел и беззаботно пускал дым в небо матёрый, опытный, умеющий ставить свою жизнь на кон (и выигрывать) волк.

– Что дальше? – прервал я молчание вопросом к напарнику, – Заляжем на дно, пока граф не обделает свои делишки?

– Мнээ… нет, – покачал головой Михаил, извлекая из кармана часы-луковицу. Посмотрев на время, он удовлетворенно кивнул самому себе, а затем бодро вскочил с лавки, – Идём! Нас ждёт одно дельце!

– Квадра Патриарха получает 1 уровень. Текущий уровень – 28

Это что, мне одного дурного предчувствия недоставало до повышения?