Кангюй. Лаодика

– Кастор, вы сильно рискуете, оказавшись в Бактрах. – Лаодика-старшая просит Евкратида дать снова старинную монету. В этот раз монета задерживается в её руках подольше. – Мы многим обязаны прежде правившей династии. Диодот приблизил мужа, отправил его служить в корпус пажей, в Великую Сирию, в столицу славную Антиохию, где Евкратид обрёл меня. Знала я и вашего отца Филиппа. Ваш родитель присутствовал на нашей с Евкратидом свадьбе в славной Антиохии. Прошу прощения за столь холодный приём…

– …Прекрасно понимаю вас. Я тот самый человек, которого вы менее всего ожидали увидеть в своём прекрасном огромном доме.

– Бывали в этих стенах разные люди, и чужестранные тоже, но вот воскресшие призраки у нас гостят впервые. – Хозяйка придирчиво, с ног до головы, осматривает пёстрый, в геометрических узорах, кочевой наряд племянника Диодота. Рассмотрев, не может скрыть иронии: – Облачение Кангюя вам к лицу, Кастор. Пояс с пряжкой вас стройнит. Кто на пряжке? Львица? Тигр? Нет? Так это снежный барс. Барс ваш покровитель? А раньше это был Аполлон. Вы, как я вижу, отменно переняли привычки ваших спасителей. Причёска у вас тоже варварская, с пучком волос на макушке. Не могу понять, для чего такое сложное убранство волос? Для лучшего надевания варварских головных уборов? Я угадала? В таком обличие вас не опознают за македонянина до тех пор, пока вы…

Лаодика-старшая замолкает, не закончив, резко оборачивается к дочери.

– …Не заговорю? – заканчивает за хозяйку дома гость.

– Да-да, именно, Кастор. Вас выдаст ваш чистый, без акцента, койне. – Лаодика переводит взгляд на мужа и прямо вопрошает его: – Евкратид, так это и есть тот самый жених, о котором ты говорил, перед тем как уехать на битву с усунями?

– Отец, так ты уехал биться? Тебя могли убить? Как это ужасно! – Лаодика-младшая поднимается с кресла. – Я-то наивно думала, отец с посольством отбыл в Кангюй. Почему мне никто не сказал про войну?

– Прости, что не сказала. – Мать запоздало оправдывается. – Не захотела я милый дом наполнить скорбью.

– Кастор, сын Филиппа, и есть тот самый человек, который сопроводит нашу дочь в долгом путешествии в Кангюй. Я выдал Лаодику замуж за правителя Кангюя, товарища моего Кушана.

Вновь раздаётся «ох», теперь двойной. Женщины ошеломлены новостью. Чувства переполняют младшую Лаодику, дева рушится на ложе и заливается горькими слезами. Мать не пытается утешить дочь, ибо плачет сама. Никто из мужчин не пытается хоть как-то остановить поток слёз. Едва рыдания ослабевают, говорит степенно Кастор:

– Посмотрите на меня. Я, македонянин, живу в Кангюе без притеснений. Свободу и веру никто не отнял у меня. Напротив, как видите, кочевники полностью доверяют мне и отправили меня с тайной миссией в Бактрию. Объяснение столь редкому обхождению варваров с македонянином заключено в союзе, заключённом базилевсом Диодотом Первым с кочевниками и Хорезмом против Сирии. Диодот и сын его Диодот Второй поддерживали парнов и вождя их Аршака в борьбе за независимость Парфии тем обеспечили нам, родственникам его, надёжное убежище в Кангюе.

– Кастор, не распевай так нагло свои песни! Я из Сирии, я из Селевкидов. Не забывай, кто я. – Лаодика давит в себе плач, растирает слёзы по лицу, вспоминает про дочь, поглаживает её по спине. – Против моей великой династии восстал жалкий сатрап Диодот.

– Вы же сами сказали, что вы многим обязаны нам. – Кастор твёрд в голосе. Ни оскорбления, ни слёзы женщин не произвели на юношу никакого эффекта.

– Я вышла замуж не из-за меркантильных или династических соображений. Я вышла замуж по любви. – Евкратиду достаётся взгляд, полный нежности. – Эту любовь я сохранила до этого дня. Где убыло у двух Диодотов, там прибудет у меня. Муж мой ещё не базилевс, но скоро им станет. Возникнет иная правящая династия в Бактрии.

– Что? – Младшая Лаодика забывает про скорбь. Дева поднимается с ложа, внимательно смотрит попеременно на отца и мать. – Что вы сейчас обсуждаете? Мою или свои жизни?

Трое людей одновременно поворачивают головы к заплаканной деве. Никто из них не пытается ответить на вопросы, настроение Лаодики с разочарования быстро сменяется на злость:

– Вы сговорились за моей спиной. И как давно вы решили отправить меня к варварам? Верно, сразу же, как отец вернулся из первого посольства в Кангюй?

Снова на вопрос дева не получает ответа. Трое ответчиков с каменными лицами сохраняют молчание. Лаодика насупливает брови и поворачивает голову к матери:

– В нашей семье ты главная. Это ты разжигаешь амбиции у отца. Это ты постоянно требуешь от отца успехов. Это тебе всегда мало, чего бы отец ни добился на службе. Это тебе он подарил золотой якорь4. Мало тебе мужа, взялась за меня? Теперь я это поняла, ты с самого моего рождения задумала выдать меня замуж за правителя, как не вышла сама? Навязываешь мне свои сладкие мечты? А я… я, твоя дочь – всего лишь ещё одна твоя амбиция?

Теперь трое людей одновременно поворачивают головы к старшей Лаодике. Хозяйка дома сияет от радости, следов слёз нет, поправляет локоны, томным голосом обращается почему-то к гостю:

– Я вышла замуж по любви. Несказанная роскошь! Кто так выходит замуж? Невесту или жениха не выбирают. Богачи или бедняки не могут позволить себе такой праздник. За дев или мужей выбор свершают семьи. У всех этносов сходная традиция заведена. Никто не может выйти замуж по любви. А я, царская дочь из династии Селевкидов, смогла! Мой отец, когда отдавал меня замуж за юнца-пажа из Бактрии, шептал мне на ухо: «Лаодика, ты сделаешь его базилевсом». Как видишь, дочь моя, я последовательна в действиях своих. Когда покидала я после свадьбы Антиохию, отец сказал мне на прощание: «Удержи мою Бактрию, дочь». Родитель верил в меня больше, чем я сама. Я была для отца своего чиновником высшего ранга, другом базилевса, почётным членом синедриона в сатрапии Бактрия. Когда отец мой осадил Бактры, меня посадили в тюрьму почётную в комнатах женской части дворца.

Лаодика смеётся в потолок.

– Три года, до самого конца осады, узурпатор Евтидем держал меня взаперти. Меня не обменяли на пленных. Выкуп щедрый, предложенный за меня, не приняли. К Евкратиду приставили стражу. «Неужели мятежный стратег боится, что я составлю заговор и открою отцу ворота?» – думала я, сидя в тюрьме. Отца своего увидела я лишь на торжествах мира. После заключения под стражу возгордилась я собой безмерной. Вот видишь, дочь, какой страх может внушить дева длинноволосая мужам, бесстрашным в битвах и осадах? Пришло твоё время стать проксеном5 в чужой далёкой стране. А моему мужу пришло время стать базилевсом Бактрии. Кочевники нам помогут, да, Кастор счастливый?

– Да, селевкидская царица! Мой Кангюй поддержит меридарха Евкратида. – Кастор прикладывает правую руку к груди. – Славься, Великая Сирия! Славься, богу равный Селевк!

Лаодика выслушивает признания Кастора, пристально смотря тому в глаза. При хвалебнице шепчет губами «Славься». Не заметив фальши у гостя, Лаодика переводит взгляд на супруга. Евкратид усаживает Кастора в кресло.

– Услуга за услугу. Добыл я копьями для союзника Кушана победу. Кангюй поможет мне добыть диадему в Бактрии. Дочь, скажи, чем плох мой выбор жениха?

– Так это ты, значит, выбрала мне жениха? – Лаодика-младшая подавлена, обращается к Лаодике-старшей угрюмо, глотая слёзы.

– Вместе с отцом твоим мы решили… совместно для общего блага так поступить. – Мать встаёт перед сидящей на ложе дочерью. – Ты не дитя, Лаодика. Ты взрослый человек. Взрослому человеку должно найти достойное занятие. Довольно тебе томиться без дела в гиникее. Прими же от нас назначения. – Лаодика указывает на Евкратида. Евкратид поднимается с кресла. Отец очень серьёзен. – Отныне ты, дочь моя, наместник Бактрии в Кангюе. К должности добавлю и высшее звание наместника – ты сатрап союзников. К должности прилагается стратегия, которой будешь ты строго придерживаться. Когда к власти придёт базилевс Евкратид, удержишь в дружбе с Бактрией кочевников. Править ордами варваров будешь в соответствии с интересами Бактрии. Не про удачное замужество говорю с тобой, но про важный государственный интерес. Ты наш поверенный у опасного соседа. Видишь, Лаодика, как высоко твоё новое положение? Соответствовать званию царицы куда как интереснее, чем прозябать женой того богача, из-за которого ты рассорилась со своими подругами.

– Откуда ты знаешь… про ссору, мама? – Лаодика вздрагивает, смотрит на отца, явно ожидая вспышки гнева, но Евкратид сохраняет невозмутимый вид.

– Мне известно всё, что касается тебя. Известен мне смысл птиц на стенах твоей комнаты. Известно мне и про любовный разговор у фонтана.

На слове «фонтан» Лаодика-младшая закрывает лицо руками. Но увы, её усилия напрасны: несмотря на плотно сомкнутые ладони, пунцовый цвет щёк девы всё же виден. Виновато шепчет едва слышно:

– Я просто хотела немного развлечься, мама, только-то и всего.

– Так знай же, любимая дочь. Мы, семья Евкратида, выше Кекропа и его отца в обществе по праву рождения, даже выше базилевса Деметрия. Предки твоего отца доблестью добывали Бактрию для полубога Александра. Кое-кто из них сложил головы в бесчисленных сражениях. Храбрость вознесла македонян выше прочих народов. Предки же таких эллинов, как этот повеса Кекроп, пришли на завоёванное, воинственных персов они застали покорёнными данниками. Мирное время дало хитроумным эллинам богатство. Не кровью, а серебром оплатили они свои клеры. Пришлые люди должны остаться пришлыми людьми. Не подавай же им надежды. Не тешь их самолюбие. Для тебя, дочери сирийской царицы, эллин безродный Кекроп не чета. Не править пришлым людям македонской Бактрией.

– Мама, ты мне прощаешь… ссору с подругами?

– Девичьи забавы мне понятны. Достаточно поупражнялась на осле? Теперь позабудь про того осла. Пусть же наглый Кекроп уйдёт навсегда из твоей жизни. Зачем тебе пустой звон? Возьмись за дела посложнее. Ты слышала мои слова про царицу?

Слёзы от слов матери иссякают. Дева испугана:

– О ужас! Царица? Я? Править людьми?! Да мне едва пятнадцать лет исполнилось. Поверенный? Мама, ты мне и мину серебром не доверяла на хранение. А тут сразу и важный государственный интерес блюсти?! Говорят ли в Кангюе на бактрийском? Как буду понимать я подданных моих? Росла я в Бактрах. Нежилась до полудня в уютной кровати. Обычаи и нравы кочевников мне неизвестны. Говорят, спят кочевники в сёдлах. Мне тоже придётся спать, как они, на лошади верхом? О ужас! Они людоеды? От них будет разить потом конским, как от гостя? Как я буду жить без мыла душистого? Без духов? Без сурика? Мази для лица где взять? Разве мне, девице слабой, по силам управиться с невоспитанными дикими варварами? Никто не учил меня искусству власти. Говоришь ты, взяться за дела посложнее? Нет, мама, это вовсе не дела. Мама, это ночной кошмар! Нельзя ли отменить странную свадьбу? На звание царицы кочевников я не претендую. Мне жизнь спокойная милее.

Протараторив возражения, дева сникает, теряет осанку и смотрит с тоской себе под ноги, в пол.

Гость поднимает руки, с виноватым видом осматривает подмышки.

– Пять дней не мылся, за пот конский меня вы извините. Некогда было, спешили мы с Евкратидом. Мыло есть в Кангюе, как мылу не быть? Цветом чёрное, но оно не душистое, берёзой, елью, сосной отдаёт. Мази целебные у нас в изобилии, те, что у всех, – из трав горных на курдючном жиру. Будешь пахнуть бараном. Вкусом мази горькие очень-очень. Зимой на морозном ветру на губы намажешь, так неприятно долго-предолго во рту. Те же мази, что подороже, для людей познатнее, – на жире медведя, от них запахом будешь медвежьим. Бараны, медведи – славные ароматы! Хуже всего пахнет верблюд. А когда их много, скажем, с тысячу, может стошнить с непривычки.

– Пахнуть медведем?! Верблюды. А-а! – Лаодика-младшая поднимает глаза, полные слёз, на мать. Взирает с мольбою.

– Отменим твою свадьбу, так предоставим повод удобный для войны Кангюю. Война – непредсказуемое занятие и для сильнейших. Бактрия может в той войне и проиграть. По твоей вине, Лаодика, погибнет много хороших людей.

На этих словах супруги меридарх Евкратид согласно кивает головой. Оживает «таинственный гость», поясняет опасения точно в цифре:

– Шестьдесят тысяч всадников у Кангюя. Грозная сила! Для сборов военных кочевникам и месяца не потребуется. Не стал бы я злить хорошего союзника из-за воли какой-то строптивой девицы.

Кастор заполучает жгучий, полный ненависти взгляд Лаодики-младшей.

– Я не какая-то строптивая! Распоряжаетесь моей свободой, как… – успевает вставить рассерженная дева.

– Свадьбу твою не расторгнем. Ты же свято храни соглашение заключённое. – Закончив с дочерью, Лаодика-старшая обращается к Кастору: – Родня Диодота хочет поквитаться с Евтидемидами за прошлые унижения?

– То боги желают видеть справедливое возмездие за убиенных. Говорю так потому, что семья моя счастливо избежала смерти. Нам же, людям, следует смиренно следовать воле богов. За подлое коварство Евтидема воздастся его потомкам. – Кастор словно бы говорит давно заученное.

– Воля богов, слышишь, Лаодика? Именно такие мудрые слова я и хотела бы услышать от тебя. – С девой разговаривает уже не ласковая мать, но властная требовательная женщина из рода Селевкидов.

У младшей Лаодики широко раскрытые от удивления глаза.

– Мама, дорогая мама! Не узнаю твой нежный прежде голос. Какая перемена в тебе произошла? Чем я обидела тебя? Ты больше не любишь меня? Зачем отправляешь меня в далёкий Кангюй? Наказания нет страшнее изгнания. Жестокая доля! Ссылка горькая уготована для меня! Ведь мы же с тобой, мама, больше не увидимся! Тебе совсем не жаль меня?

Голос срывается. Дева готова разрыдаться.

– Слышала я похожие слова от матери своей, – парирует уверенно Лаодика-старшая.

– И что ты ей отвечала? – Дева вот-вот расплачется вновь.

– Логос небесный желает людям добра. В каждом событии жизни, даже самом мимолётном-незначительном, заключено попечение божественное. Судьбу свою надо принимать без сожалений. Матери честно призналась я в момент расставания: «На корабле семейном буду я кормчим». Не говори про жестокость, дочь. В моих помыслах доброта. Увидь в свадьбе искреннюю заботу о тебе.

– И это и есть твоё наставление перед долгой разлукой? – Дева поражена ответом матери. – Что такое корабль, мама?

– Большое судно боевое с башнями, катапультами, тараном подводным, парусами, гребцами, матросами, абордажным отрядом, а по размерам впятеро больше любого речного.

Бесстрастный Евкратид первым оценил познания супруги. Раздаются громкие аплодисменты. Восхищение меридарха поддерживает и Кастор. Частые мужские хлопки привлекают внимание. Служанка и раб-привратник осторожно заглядывают в андрон.

– Вы звали нас?

– Готова ли трапеза для моего мужа и гостя? – отзывается Лаодика.

– Разогрела вчерашнюю наваристую похлёбку, – радостно вещает кухарка и появляется третьей головой в дверном проёме. – Мяса бараньего добавила для сытности. Хороша похлёбка, хозяин!

Евкратид, Лаодика и «таинственный гость» удаляются, оставляя деву одну в андроне наедине со своими переживаниями.

– Не желаю я дом милый-родной покидать. Бактры любимые, как буду я жить без ваших шумных празднеств? Где я храмы найду, равные вашим? – шепчет Лаодика масляному светильнику. Пламя колышется в ответ. – Ах, если бы я знала заранее, кто этот таинственный гость, укрылась бы в поместье. Пряталась бы искусно в виноградниках и садах. Не нашли бы меня ни за что. Страшусь я варваров. О ужас! Они меня порубят на куски, зажарят и съедят! Нет, сварят в котле ещё живой. О-о-хо! Как избежать мне ссылки в Кангюй? Кто спасёт меня, несчастную? Аттида ненавидит меня. Настроила всех против меня. Стараниями её крепкая детская дружба распалась. Одна лишь Филилла осталась мне верной. Спаси меня, подруга! Не спасёт. Припоминаю, вчера вечером мама отлучилась куда-то надолго. Подозреваю – именно Филилла донесла про фонтан и про птиц. Позабыла про клятвы лучшая подруга. Все секреты разболтала мои. Вот и Филиллы нет у меня. Совсем одна осталась я! Что же делать? Кекроп влюблён в меня. Тогда, быть может, Кекроп поможет мне? Послать бы ему весточку. Где ты, сын Эрехтея? Приди и вызволи меня! Уж лучше быть твоею скромной женой, чем царицей диких варваров.

Размышления переходят в действия. Лаодика берёт из стопки остраконов себе подходящий, вытаскивает из причёски длинную булавку, старательно царапает ею буквы.

– Готово послание к Кекропу. Из дома мне не выйти. Через кого же доставить остракон? Рабыням не до меня, заняты стиркой-уборкой-стряпнёй. Экономка – сущая ведьма, видит всех насквозь, сразу учинит расспросы дотошные, да-а, с ней не договоришься. Передам-ка я… через раба-привратника, дурень он недалёкий, да и читать не умеет. Дам старому служаке два обола. Мигом остракон он снесёт, куда мне угодно.