Кангюй. Бактрия

– Признать кражу пяти баранов у бактрийской семьи, ария Друста31, катеками, эллинами Ификратом и Проклом, доказанной. Признать недоказанным избиение и поношение оскорблениями дочери Друста при совершении кражи упомянутых баранов упомянутыми катеками. Взыскать с Ификрата и Прокла возмещение полной стоимости украденного в виде баранов или монетой, на выбор проигравшей стороны. Суд Бактр не будет преследовать Ификрата и Прокла за недоказанные деяния против бактрийской девицы.

Катеки удаляются из зала заседаний буле без возражений. Бактрийцы не спешат расстаться с судом. Глава семьи пытается негромко, в почтительном тоне возражать:

– Не за баранов я судился. Я староста комы. Вождь племени ариев. У меня достаточно скота. Кому нужна моя дочь после избиения и прилюдного обнажения? На ней же нет живого места. Кто женится теперь на ней, с позором осквернённой? Почему поганые юнцы не заплатили за унижения моей семьи? Моей дочери остаётся руки наложить на себя! Её жизнь навсегда разрушена.

Протестующего старосту комы и вождя выпроваживают жезлоносцы. Минуя вельможу, разгневанный бактриец останавливается Аргеем. Сочувствие к чужой беде в лице юноши. Аргей заглядывает в зелёные глаза, полные жгучей обиды.

– Ко мне сегодня загляни, достойный муж, ищу прислугу для себя.

Бактрийцы со скорбным видом покидают зал заседаний. Раздаются тяжёлые шаркающие шаги. Напротив Аргея, в пяти шагах, появляется Стасипп. Богач не один, без свиты, но с двумя ойкетами, израненными, в бинтах и шинах. Стасипп надменно-удивлённо осматривает наряды Аргея, встречается с ним взглядом, отводит взор к судьям. Золотой венок переливается благородным свечением.

– Рассматривается дело о защите чести и достоинства Стасиппа, сына Хармина, эллина, поселенца Бактр, против Аргея, сына Ореста, македонянина, гражданина полиса с привилегиями первых поселенцев.

Магистрат-судья, ведущий оглашение дела, против правил покидает своё место в первом ряду кресел зала, шурша длинным облачением, подходит к юноше и указывает рукой на серебряную фибулу.

– Не могли бы вы, Аргей, объяснить нам смысл вашего украшения?

– Вы говорите про мою фибулу? – вежливо уточняет у магистрата юноша.

– Да, именно про неё и эти пурпурные одеяния с золотом. – Магистрат считает своим долгом приподнять края гиматия Аргея для лучшей демонстрации суду. Буле наполняется шёпотом судей.

– Досточтимый суд, фибула, гиматий и остальное облачение, что на мне, – знак отличия друга базилевса Селевка Филопатра, правителя Великой Сирии.

– Позвольте уточнить у вас, Аргей, – магистрат-судья вчитывается в надпись фибулы, – на фибуле надпись «Почётный друг базилевса», а это, насколько мне известно, ранг выше «друга базилевса». Пурпурные гиматии с двумя широкими полосами дозволено носить вельможам при дворе Селевкидов только рангом «старые первые друзья» или «первые весьма почитаемые друзья». Я прав, друг базилевса?

Аргей согласно подтверждает, а вот Стасипп хлопает глазами, ничего не понимая в происходящем.

– Согласно вашим регалиям, вы, Аргей, сын Ореста, – сановник высшего ранга Сирии? Не так ли?

– Да, именно так. – Аргей касается рукой фибулы с барельефом Селевка. – Я друг базилевса Селевка Филопатра, внесённый в список сановников Великой Сирии. На мне золотой венок, дарованный Селевком за отличное служение династии.

В рядах судей шум, тихое перешёптывание сменяется приглушёнными, вполголоса разговорами. Часто слышатся среди обрывков речей слова «Сирия», «проксен», «почётный гость», «отмеченный отличием», «вельможа Селевка», «великие соседи». Магистрат-судья возвращается к своему креслу, однако не садится, повернувшись к ответчику и истицу спиной, включается в разговоры магистратов. Разговоры стихают. Поднимается Тарип и громогласно оглашает:

– Согласно законам Бактрии, установлениям предков, религиозным установлениям эллинским и традициям свободного македонского полиса, мы не можем подвергать суду проксенов иных государств, даже если проступки проксенов распространяются на граждан Бактр. Потому судебное разбирательство «Стасипп, сын Хармина, против Аргея, сына Ореста» прекращается ввиду выяснения личности и должности ответчика.

Такого короткого суда никто не ожидал. Аргей остаётся внешне безучастным. Стасипп недовольно фыркает, воздерживается от обсуждения вердикта судей, обмеривает вельможу странным тяжёлым мутным взглядом, поворачивается спиной к магистратам, намеревается покинуть зал заседаний, как вдруг слышит продолжение резким тоном от иного магистрата-судьи:

– Вернитесь, Стасипп, буле вас не отпускало.

Богач, недоумевая, поворачивается к высокому суду, выставляет перед собой в шутку пустые ладони.

– Открывается новое судебное разбирательство – «Свободный полис Бактры против поселенца Стасиппа, сына Хармина, эллина, организовавшего преступное нападение ойкетов на проксена Великой Сирии Аргея, сына Ореста, македонянина».

Дело второе

Столь неожиданное изменение статуса с истца на ответчика повергает Стасиппа в изумление. Изумление нисходит в гнев. Богач багровеет лицом, вытягивается в струну, скрежещет зубами, руки сжимаются в кулаки. Ищет взглядом кого-то в рядах судей, но не находит. Такое угрожающее поведение не новость для жезлоносцев, как и не новость попытка трусливого побега из зала заседаний буле израненных ойкетов Стасиппа. Двое жезлоносцев ловят ойкетов и возвращают их на прежнее место, ещё двое попечителей закона становятся по обе стороны от Стасиппа. От болезненного заламывания рук беглецы жалобно стонут.

– Стасипп, когда вы впервые увидели проксена Сирии, он был в этих регалиях сановника Сирии? – Магистрат-судья, закончив первое дело, без перерыва принимается за второе, манерно опускается в своё кресло, подбирает одежды вокруг себя.

– Не помню, во что именно был одет этот человек. Прошу простить, тот аукцион, где повстречался с ним, – Стасипп избегает смотреть в сторону Аргея, – был так давно.

– Шесть дней назад, – уточняет деловито Тарип. – Досточтимое буле, я вёл аукцион по продаже дома Ореста. И я, в отличие от вас, Стасипп, прекрасно помню, что Аргей, сын Ореста, был именно в тех же самых сирийских регалиях, что и сейчас пред нами. Со мной были магистраты и чиновники, они свидетели торгов.

Суд вызывает чиновников, сопровождавших аукцион заброшенного дома. Трое должностных лиц, сменяя друг друга, точно описывают события того дня, подтверждают личности участвовавших и заверяют слова магистрата Тарипа. Стасипп молча выслушивает свидетельские показания. Судья, ведущий второе дело, встаёт.

– Буле обращается к ойкетам за разъяснениями их проступка в отношении проксена Сирии.

Жезл власти указует на раба справа. Раб встаёт на колени перед судом, с колен вещает медленно, тщательно подбирая слова:

– Мой господин Стасипп приказал мне и ещё двоим ойкетам, как и я, напасть на того важного господина в золотом венке. Нам дали дубинки. Когда я спросил Стасиппа: «Зачем нам дубинки?», он сказал: «Дабы хорошенько проучить владельца дома», который ему не достался. Я возразил хозяину: «Справимся и кулаками в том нравоучении. Нас трое, а он один. Ни к чему нам оружие, ведь всем известно, дубинками можно серьёзно покалечить».

Стасипп гневно шипит на свою собственность. Раб испуганно замолкает.

– Продолжай, ойкет, говори правду, буле предоставит тебе законную для свидетеля защиту, ты сменишь хозяина после суда.

Раб набирается смелости, зло смотрит на Стасиппа, ему и отправляет проворно-многословно, округлив глаза от ненависти:

– А хозяин мне говорит: «Да пребудет ему, тому господину в золотом венке, долгой-предолгой боли, не сойдёт ему, македонянину проклятому, с рук мой убыток значительный. Добейтесь от него мольбы о пощаде. А не взмолится, можете забить обидчика моего хоть до самой лютой смерти. Бейте-бейте! Чем больше ему пребудет боли, тем лучше будет мне». Так приказал Стасипп. Истину говорю. Добавил, для чего, не знаю: «Ненавижу аристократов, нужен мне очень-очень дом старинный в аристократическом квартале, жить там мечтаю, а заполучу гражданство полиса, накажу меня звать аристократом». Крут нравом мой хозяин. Ослушайся я его, так он бы выпорол меня плетьми. Задаток дал нам за избиение того важного вельможи, по три обола серебром каждому из нас.

– Врёшь, мерзкий ойкет! – грозит Стасипп кулаком своему рабу. – Ты сам решился на ограбление невинного. – К суду милейшим тоном высказывается иное: – Подлый слуга подкуплен кем-то и оговаривает меня. Не платил ойкетам, не давал им дубинок, только их это преступные происки. Судьи, не верьте их словам.

Магистрат указывает жезлом на другого раба, израненного, в повязках. Ойкет встаёт на колени, складывает руки в мольбе.

– Прошу вас, милостивые магистраты, оградите меня от мести моего хозяина. За донос он убьёт меня!

– Буле предоставит тебе, ойкет, защиту, ты тоже сменишь хозяина.

Второму рабу есть что сказать.

– Стасипп, хозяин мой коварный, обманывает нечестиво суд. На дубинках стояло клеймо Стасиппа. Хозяин всё своё клеймит. Спрятал я дубинку под экзомисом. Пусть жезлоносец меня обыщет.

Жезлоносец выполняет просьбу раба. Так в зале заседаний появляется вещественное доказательство. Дубинку подносят судье. Судья осматривает, выявляет клеймо «Стасипп», передаёт на рассмотрение магистратам. Дубинка перемещается по рядам буле. На этот раз богач молчит с угрюмым видом. Ойкет продолжает:

– Поджидали жертву у порога дома. Достали дубинки, напали первыми. Промешкали в начале драки, господин оказался нас ловчей. Порезал свирепо нас ножом. Друга убил. Меня ранил многократно. Кровь лилась из меня. Ну поделом же нам досталось! Я сожалею о проступке. Молю вас о снисхождении. Мне стоило бы раньше у вас искать спасения, тогда б мои чресла были бы целы. Мой хозяин меня искалечил. Это Стасипп во всём виноват. Его судите строго, не меня.

– Показания ойкетов заслушаны. – Судья поднимает жезл власти. – Жезлоносцы, уведите их на рабский рынок, выставите на продажу. Цену пусть назначит покупатель. Деньги от продажи ойкетов передать Стасиппу в день продажи.

– Я протестую! – Богач поднимает в ответ правую руку. – Они моя собственность, вы не имеете права отчуждать от меня ойкетов.

– Протест отклонён. Ойкеты переходят под защиту полиса. Продолжаем рассмотрение дела. – Судья усаживается в кресло.

Рабов поднимают с колен, и они со стонами покидают зал заседаний. Стасипп повержен. Удручённость сквозит в прежде надменном лице.

– Заслушаем пострадавшую сторону. Проксен Сирии, вы ожидали в тот приснопамятный день нападения у стен своего дома?

– Нет, досточтимый судья, я никак не ожидал встретить поутру трёх враждебно настроенных ойкетов, да ещё с вертлявыми дубинами. – Аргей поворачивается к Стасиппу лицом.

Богач не решается встретиться с юношей взглядом.

– Ойкеты донесли, что у вас был при себе клинок, которым вы отразили их нападение. Как это можно объяснить? – Судья-дознаватель встаёт с кресла и подходит к Аргею.

Юноша тянет какую-то верёвку на груди, достаёт из складок одежд нож из бронзы в ножнах, протягивает магистрату со словами:

– Это подарок ритора, философа-стоика, наставника и моего лучшего товарища в эфебии Селевкии-на-Тигре, Апполодора. Известный мудростью софист подарил мне свой детский амулет. Говорил он мне на прощание, что амулет не безделица, но поможет мне, как помогал ему не раз.

Судья-дознаватель удаляется с вещественным доказательством к судье, ведущему дело. Судья встаёт и демонстрирует магистратам, высоко держа над головой, два предмета: вертлявую дубинку и бронзовый нож.

– Прошу магистратов принять во внимание, дубинок было в день нападения три. Три дубинки против короткого старинного кинжала. Бронза древняя и хрупкая. Дубинки прочные и новые. Неравный состоялся поединок у стен дома Ореста. Суд удаляется на обсуждение.

– Позвольте, почтенные судьи. – Стасипп хлопает, пытаясь привлечь к себе внимание. – Почему вы не рассматриваете его вторжение в мой дом? Ведь он пришёл ко мне потом во всеоружии, в доспехах, при ксифосе, а не при коротком кинжале. Смертью жестокой страшил меня.

– Потом? После чего? – Судья-дознаватель оборачивается к Стасиппу.

– Потом… после, ну… после… потом… – Богач запинается в простых словах и замолкает в смущении. Рдеет-пылает румянцем, как юная дева.

– …после нападения ваших ойкетов с дубинками? Втроём на одного? Втроём на посла Сирии? – Судья, ведущий дело, уточняет у Стасиппа.

– Не было нападения, он первым напал на моих людей. – Стасипп упорствует. – Дубинки ничего не объясняют в этом деле.

– Эти ойкеты принадлежали вам, а потому вы несёте за них полную ответственность. – Судья-дознаватель осаживает богача. – Ваша говорящая собственность учинила разбой на улице полиса Бактр. Вы не уйдёте от наказания, Стасипп.

– Вы отказываетесь сотрудничать с судом, Стасипп. – Магистрат с верхнего ряда строгим голосом порицает богача. – Вы препятствуете нам в поисках истины. Вы нагло лжёте в буле. Вы оскорбляете своим поведением должностных лиц. Думаю, высокий суд может вынести решение прямо сейчас, без долгих прений.

Богач смолкает, опускает взор, что-то беззвучно шепчет каменным плитам пола. Буле совещается, не покидая зала заседаний. Обсуждение краткое, магистраты занимают кресла. Судья, ведущий дело, оглашает приговор:

– Стасипп, сын Хармина, эллин, поселенец полиса Бактр, признаётся виновным в организации вооружённого нападения трёх ойкетов на проксена Сирии Аргея, сына Ореста, с целью нанесения последнему тяжких побоев. Суд лишает права на поселение в полисе Бактры и приговаривает Стасиппа к штрафу в пользу проксена Сирии. Дом Стасиппа в полисе, движимое имущество, обстановка в нём, запасы и сырьё в кладовых при доме отчуждаются в пользу Аргея, сына Ореста. Проксен Сирии, вы можете уже сегодня вступить во владение недвижимостью. Составьте подробную опись имущества и передайте буле на сохранение. Акт передачи штрафа будет оформлен в трёх копиях, заверен тремя судьями и скреплён печатями комиссии буле. Третью копию вам вручат завтра через поверенных, она для вас заменит соглашение о праве владения домом.

Примечания