- -
- 100%
- +
Совет пятисот, включая верховного жреца, поднял правые руки.
– Решено! – Посох с золотым оленем стукнул с силой по земле. – Одну только Адму почтенную отправим или дадим ей сопровождение?
Верховный жрец северных, задавая вопрос, выставил ладонь правой руки, прося слова. Совет зашумел.
– Разумение моё такое. Если отправим значительный отряд всадников – сотни три или пять – не только привлечём к нашей Адму ненужное внимание, но и загубим тайное дело…
Согласные выкрики перекрыли речь жреца.
– Раскроем замысел!
– Войну сразу начнут таёжные!
– Адму храбрая и её отряд сгинут понапрасну!
– Глупо с отрядом всадников через таёжных в долину идти!
Жрец не обиделся на то, что его прервали. Дождавшись тишины, продолжил:
– Что ж, на то и совет, чтобы совокупно думу держать. Так скольких сопровождающих почтенной Адму дадим? Одного? Тогда он сойдёт за брата. Троих? Тогда – за меной торговцы держат путь.
На последнее предложение руки взметнулись вверх. Суровость сошла с лица оратора. Верховный жрец спросил насмешливо:
– А как будем, достопочтенные, выбирать тех трёх счастливцев? Жребием? Или по внешнему подобию какому?
Повисла тишина. Всё ещё стоящий Раман заговорил:
– Дозвольте… Никто из таёжных не должен знать тех троих. Кто был при замирении с Таргетаем-вождём, не могут последовать с почтенной Адму… в поход в долину.
Произнеся последние слова эффектно устрашающим тоном и с суровой маской на лице, он так привлекательно разукрасил и без того уже соблазнительно-рискованный замысел, что глаза ярко загорелись не только у совета пятисот – в кругах знати и худых началось шумное брожение. Поучаствовать в рискованном походе, сулящем всеобщее уважение, захотелось очень многим. Рыжеволосый, осознав промашку, вновь залился краской – лицо его стало под цвет огненных волос.
– Ой, да тебя, Раман, всякий из таёжных опознает!
Дикий хохот разорвал тишину раздумий. Под добродушный смех посыпалось:
– Огневолосых никак нельзя в дорогу пущать – тайгу подпалят!
– На снегу рыжих издали видать!
– Ты же, Раман, порол пленных – так они тебя враз припомнят!
– Да-да, и шутки при пленных ох как расшучивал!
– Запамятовал никак, сердешный? С Нети, тысячным, чинно расхаживал и плёткой трунил!
– Эх-эх, Раман! Не судьба тебе подвиг заветный добыть!
Соседи по обеим сторонам от рыжеволосого мужа под руки усадили жертву безобидных шуток. Верховный жрец прищурил глаза, принял хитрый заговорщический вид, повернулся к Адму вполоборота.
– Почтенный совет! Может быть, мы предоставим право выбора попутчиков самой достопочтенной Адму?
Шум стих. Одобрительно застучала боевая бронза по земле. Теперь пятьсот знатных, затаив дыхание, всматривались в старшую жену Таргетая.
– Достойные племён северных… – Адму горделиво подняла голову. – Могу назвать только одно имя. Оставшихся двух укажите вы. Тот, кого я выбрала, связан родственными узами с добрыми долины, знаком он и вождям долинных племён. Дальней кровной роднёй приходится и мне. Отмечен добрый муж за успешное посольство в долину даром почёта от вождя Таргетая.
Адму нашла взглядом Полакку. Указала правой рукой. Муж поднялся с добротной кожаной дорожной сумы, на которой сидел. Вскинул правую руку, приветствуя совет пятисот. Добрые одобрительно зашумели – известен муж. Полакка шагнул. Вынул из другой сумы, висевшей на ремне через плечо, натёртое до золотого блеска круглое бронзовое зеркало. Явил совету. Бронза блеснула в последних лучах закатного светила.
– Тот приснопамятный дар великого вождя Таргетая, что упомянула Адму, в моих руках. – Полакка вложил дар в суму. Верховный жрец коснулся навершием посоха груди Полакки.
– Достойный Полакка станет вторым послом при Адму. Определим должности для сопровождающих?
Поднялись сразу два мужа.
– Совет почтенный, нужен следопыт! – скороговоркой выпалил среднего роста безбородый юноша лет восемнадцати. Светлые волосы тщательно уложены в три косы. Встретив молчаливое понимание, уже спокойнее продолжил: – Всяк средь нас хорош по четвероногому зверю, дорогу к долине тоже многие с завязанными глазами найдут. Не о том мой сказ. Тут особые умения требуются – выискивать следы таёжных двуногих, про то толкую. Следопыт должен знать нравы таёжных. При следопыте – парочку псов или птичку ловчую…
Верховный жрец поднял посох. Указал грозно золотым навершием на юношу. Склонил набок голову. Насмешливо, но ласково спросил:
– Верно, это ты предъявить можешь столь опытного следопыта двуногих, коли вещаешь нам о таёжных следах?
Юноша не растерялся. Гордо поднял голову.
– Совет мудрых, дозвольте покинуть лобное место – представить глазам вашим следопыта с пограничной таёжной межи.
Тут же полетели скорые язвительные и громкие ответы:
– До той межи таёжной пять дней ходу, да и то если поспешать!
– Ой! Извини, мы столько ждать не сможем!
– Уж дюже ноги затекли!
Смешки лёгкой волной пролетели по кругам. Юноша обнадёженно улыбнулся, пригладил рукой косы и с лукавым видом – дескать, и я не хуже шутить могу – скоро покинул совет пятисот.
Второй муж – на голову выше и постарше предыдущего, добрый, лысоватый, лет под тридцать. Речь его неспешная. Говорит, глядя на уходящего товарища:
– Гостит с весны у меня, почтенный совет пятисот, мой давний друг и родственник по матери, из долины… Серьёзный муж, с весомым словом в родах своих… Застал он события значительные – ну, вы, добрые, знаете какие… С приготовлений к походу живёт в доме моём… Проводил гость в поход на Чжоу брата младшего… Лошадь высокую и оружие старое, проверенное, от предков, для воина дал я…
Совет одобрительно загудел.
– Гость из долины где-то позади меня сидит… – Последовал широкий жест. Но, видно, при рассадке важный гость сместился на другой край. С того края, а не оттуда, куда указывал муж, поднялся сухопарый, крепкого сложения высокий воин с рыжей бородой и рыжими косами, немного за тридцать лет. По облачению – жрец высшего ранга. Встав, гость надел красную остроконечную шапку, приосанился, оперся на жреческий золотой посох.
– Да позаботятся о вас Боги, северные! Рад видеть кровных союзников, хоть вы и не жалуете рыжих…
Раздался общий добродушный смех. Два жреца – верховный из северных, что возглавлял мудрецов, и гость из долины – обменялись многозначительными взглядами. Казалось со стороны, жрец северных за что-то серьёзное благодарил гостя. Завидев друга, лысоватый муж поднял в приветствии правую руку и продолжил с виноватым за промашку видом:
– Так, может быть, мой славный гость станет третьим спутником почтенной Адму?
Совет согласно застучал бронзой по земле.
– Птица величавая какие перья наденет? На чём и в чём, позвольте спросить вас, добрые северных, отправится бесценная Адму в долину?
К тому вопросу, заданному крепким мужем, схожим с домовитым бобром, солнце скрылось. Темнота быстро накрыла собрание. Огонь подправили хворостом. Зажгли ещё пять небольших костров, по кругу. Не важный, казалось бы, вопрос про облачения послов вызвал меж тем гулкий шум обсуждений.
Вопрошающий счёл нужным уточнить:
– Две породы лошадей у нас. Низкорослые да светлые и славные, высокие, в двенадцати ладонях, гнедые. Поедет Адму тайно, как худая в худом, и без даров, на низкорослых? Но как тогда, позвольте узнать, приличия посольские соблюсти? Достоинство северных по скрытности военного времени не уронить.
Те подробные пояснения были совсем ни к чему. Знатные судили о другом. И то другое вопрошающий, помедлив, огласил. Муж крякнул, приосанился и громко молвил:
– Ранг почтенный Адму надобно втолковать давним союзникам. Так разумею, совет, Адму новый вождь? Временный вождь до возвращения из похода великого вождя Таргетая? Ну а вождю северных положены гривна, браслеты от каждого из племён и одеяние, сообразное рангу. На узорные с оленями наколки вождя, понятное дело, уже и времени нет.
Один за другим совет пятисот поднялся с земли. Все пятьсот мужей и дев чинно стоят. Торжественны их лица. Вынув оружие, подняли бронзу к небу, призывая в свидетели серебряную луну.
– Адму – наш вождь!
Глава 3. Поединок Адму
Верховный жрец медленно обернулся к Савлию. Вместе с советом пятисот Савлий поднял правую руку с кинжалом к звёздам. Долго смотрел жрец северных на покосившегося мужа, пока тот не опустил руку.
– Стало быть, достопочтенный Савлий, ты суждение переменил? – Морщины у глаз жреца расправились. Он шумно выдохнул, вытянув трубой губы. Широко добродушно улыбнулся. – Ну, тогда займи, дорогой Савлий, положенное место на земле.
– Нет, не переменил, – возразил Савлий чуть слышно, глядя в костёр. Но даже тем, кто и не слышал, по его виду, по виду упрямого бычка, стал ясен смысл ответа.
– Ты же только что, на моих глазах, за почтенную Адму руку поднял. Так? – примирительно произнёс верховный жрец, продолжая сдержанно улыбаться.
– Поднял руку. Да. Жена великого Таргетая, достопочтенная Адму, достойна ранга вождя. Не только временного, но и постоянного, вождя мирного времени. Вот только не согласен я! – почти выкрикнул последние слова Савлий.
Совет пятисот чинно сел на землю. В отблесках шести костров видны хмурые, даже злые лица.
– С чем же ты тогда, мудрый Савлий, не согласен? – не глядя на упрямого мужа, сурово спросил верховный жрец.
– А не согласен я со сговором вашим! – произнёс Савлий с горьким упрёком. – Вы всё сладили ещё до совета пятисот. Раздали выступающим песни. Согласно, хором спели и убедили совет пятисот. Вон вас сколько было-то! Всё как на свадебном торжестве, одно, второе, да за другим поют. То про жениха, то про невесту, потом про их совместные заслуги. Теперь война с таёжными уже как вроде и решённое дело. Новый вождь – у вас уже вождь не временный, не мирного времени – а грозный вождь военный. И это звание совет мудрых принял. Никто ныне и не помышляет о мирных временах. Вот с чем я не согласен!
– Что ж, дорогой Савлий, пропой и ты свою песню. А мы послушаем – про хвалёные мирные времена. – Жрец ладонями принялся потирать посох от навершия-оленя до середины, где поблёскивало бронзовое кольцо. – Ну же, Савлий! Не медли!
Муж шагнул, робко, на полшага. Поднял к луне руки и заговорил:
– Совет пятисот, таёжных убавилось из-за двух войн наполовину. Конечно же, с ними и другие дальние племена севера в союзе. Но тот союз по примирению великого Таргетая распался. Войны не будет. Слабы для тяжких битв таёжные племена. – Савлий опустил руки. Выждав недолгую паузу, продолжил громко: – Прошу же я от вас права посетить таёжных соседей. Если примут веру, особенно с юга тайги, присягнут на верность Табити, повода для войны не будет!
От столь нежданных слов лица стали задумчивы. Некоторые из совета прикрыли глаза ладонями. Однако иные, по большей части запальчивая молодёжь, криво улыбаясь, без затяжных раздумий уже сложили мнение. Вновь поднялся Раман и запросил слова. Перехватив одобрительный взгляд верховного жреца, рыжеволосый муж громко заговорил:
– Хоть ты меня, почтенный Савлий, и обвиняешь в каком-то там непонятном сговоре, скажу тебе прямиком: твой замысел – безумно храбрый. Один поедешь верой в Богов одаривать замирённых? Не знал, что ты удумал и по смерти нас укорять – дескать, за веру пал! Безумен твой замысел, потому как про Богов северных кочующие таёжные племена давно знают, но тёмных духов тайги на нашу веру до сих пор не сменили. – Рыжеволосый подбочился. Недобро улыбнулся. – И как, скажи мне на милость, ты веру с ними будешь обсуждать? Про три мира сказывать легенды? Савлий, ты знаешь их языки? Да неужто? Но ведь и таёжные иной раз не понимают друг друга! Север и юг, а ещё болотный говор у них. Дозволь узнать, разве ты не знаешь, что Мать-Богиня не разыскивает новых верующих? Не требуются Матери-Богине насильно приобщённые! – На этих словах Раман вынул из сумы круглое бронзовое зеркало. – Разве жрецы тебе не говорили, что нет нужды в свежепойманных последователях?
Савлий нахмурился. Вытянул правую руку, указуя на зеркало предков.
– Мой Раман, скажи, зачем ты вынул зеркало?
– Савлий, я тоже истинно верую в Богов. Не меньше, поверь, чем ты, верую. В суме всегда держу светило. Готов я, как и ты, идти с образом Создательницы Миров, Великой Табити. Но ведь различия меж северными и таёжными отнюдь не в вере сокрыты.
– А в чём же те различия? – угрюмо произнёс Савлий.
– Таёжные не держат слова, не ведут долгой дружбы. Всяк имел обманную мену с ними. А как наш скот крадут! – Раман наклонил голову и зло бросил Савлию: – Клятвы нарушать – самое страшное преступление! Так? – Савлий кивнул. Раман продолжил, уже смягчившись: – Но то у нас, мудрый Савлий, а у них-то, у таёжных, попроще. Сказал – и вовсе позабыл. Клятвы на крови для них дело пустое. Так как же верить их словам? То же, что ты намерен им подарить по широте степной души, их недостойно!
– Савлий, ты это… того… – Верховный жрец рукой указал на круг. Снисходительным тоном вполголоса молвил: – Сядь. Добрые оценили твою храбрость. Посмотри вокруг, тебе этого восхищения мало? Негоже смуту в рядах достойных поднимать. Ты же ведь знаешь, Савлий, чем закончится твоё стояние у костра?
Упрямец тяжело вздохнул, махнул рукой, понурился, нерешительно шагнул к месту, где сидел, видимо уже намереваясь последовать указанию жреца, да и, наверное, бы ушёл, но тут вдруг странным голосом провыло, а потом и громко треснуло горящее полено. Сноп искр заиграл в костре. Савлий вздрогнул, остановился. Искоса посмотрел на пляшущее пламя. С того места и заговорил, глядя в чёрную землю перед ногами:
– Дайте мне уйти к таёжным с миром. Не будет новой брани.
Совет пятисот загудел сердитым ульем. Послышались невнятные из-за гула гневные выкрики. С десяток правых рук указало на Рамана, который молча рассматривал сутулую фигуру Савлия в неясном свете костров. Верховный жрец высоко поднял посох. Раман громко заговорил:
– Если бы не знал твоих заслуг по прошлой войне… – молвил он быстро. Савлий же отвернулся к пламени. – Если б не знал, решил бы, что передо мной трус, у которого Боги по старости напрочь унесли разум.
Никто в совете не засмеялся. Многие мудрецы с осуждением зацокали языками. Храброго Савлия за труса не почитали. Однако Раман и не думал оскорблять мужа.
– Три раза ты отбивал наскоки таёжных на своё поселение, ведь так? – продолжил он серьёзно. – Поговаривают, что отряды аж под пять сотен, да всё ночами, ходили скрытно на тебя. Лютые атаки на валах в тумане отбивал ты. Там первый ты клевцом махал – так говорят достойные люди. Спасал ты и соседские поселения от погромов – то я лично застал. О чутье твоём бранном, Савлий, при всех в совете свидетельствую, оно как у матёрого волка. Но что с тобой, мой друг, сегодня приключилось?
Савлий не отвечал – видимо, узоры пламени поглотили его внимание. Раман воскликнул весело:
– Савлий, прошу тебя, не ты один упрямый! Мы все ой какие упрямцы. Гордимся, что уж скрывать, своим упрямством…
Послышался общий благодушный смех.
– Упрямо держим клятвы! – продолжил Раман, гордо подбоченясь. – Упрямо дружбу сберегаем. Жуны по родству давеча у нас попросили помощи супротив Чжоу. Мы жунам помогли. А ведь могли бы и отказать! Но нет, упрямо нарядились в бронзу…
Примирительный хохот стал громче.
– Савлий, отчего ты невзлюбил дорогую Адму? – Раман подался вперёд, силясь разглядеть лицо того, к кому обращался.
– Раман почтенный… – Савлий оторвался от созерцания пламени и встретился с товарищем тяжёлым взглядом. – Нет у меня обид на Адму. Не об Адму почтенной тревоги мои. И не о себе пекусь. В войнах с таёжными утратим племя, достаток, да и веру в Богов, нас, неразумных, создавших. Думу твёрдую держу, что смогу без войны таёжных склонить на нашу сторону. Особливо тех, кто к югу.
– Своим появлением у них ты, Савлий, не только вызовешь презрение к себе, известному герою прошлой войны… но и к нам, северным. Мы такого сраму, Савлий, не заслужили! А потом, когда ты… высмеянный ими… рот откроешь… ускоришь ту войну, от которой нас хочешь уберечь. Савлий, тебя же и убьют. А нам пришлют несчастную твою голову. Понимаешь?
Раман с шумом сел. Савлий остался у костра. Верховный жрец указал посохом на его тёмную фигуру.
– Совет пятисот, выскажемся за настойчивого Савлия?
Никто не поднял руки в поддержку упрямца. Савлий горько усмехнулся, словно гримаса боли на миг исказила его лицо. Впрочем, из-за неверного света костра немногие смогли рассмотреть в подробностях настроение Савлия. Ледяной голос верховного жреца стёр печальную гримасу с лица мужа, оставшегося в одиночестве:
– Готов ли ты, Савлий, бороться за звание временного вождя?
Савлий поднял правую руку с кинжалом, спящим в ножнах. Снял войлочную накидку. Обмотал левую руку – получилось подобие щита.
– Савлий, назначаю тебе в противники… о нет, не Адму. – Жрец мельком взглянул в глаза решительно поднявшей клевец Адму. – Достопочтенная уже определена советом в важное посольство. – Адму опустила клевец. Посох указал в сторону Рамана. В темноте угадывалось, как поднялись пять решительных мужей и Раман с ними. – Почтенного Рамана назначаю тебе в противники. Да разрешит воля Богов спор достойных!
Раман без промедлений подошёл к Адму. Принял от неё щит, клевец и кинжал, ей же отдал своё оружие. Кинжал Адму, простой, стариной работы, с вырезанной головой тигра на рукояти, в простых деревянных ножнах, Раман не подвязал к бедру, лишь приложил клинок в ножнах ко лбу, что-то неслышно прошептал ему. С тайным смыслом Раман опустил кинжал Адму за пазуху у левого бока. Муж вопросительно посмотрел в глаза девы. Та сняла шлем, за ним и кожаный подшлемный убор, передала Раману. Теперь муж стал похож на Адму. Он бережно вынул висящий на шее амулет – оправленные в золото зубы волка, – страстно поцеловал его и встал с обнажённым оружием напротив покосившегося Савлия.
Верховный жрец отошёл на пару шагов от двух мужей. За ним последовала Адму – с непокрытой головой, обеими руками держа у груди ножны с кинжалом Рамана.
И вот посох мудреца отрывается от земли. Два мужа приходят в неторопливое движение. Неяркие костры освещают танец смертельного поединка храбрецов.
Меж тем похолодало. Поздний осенний вечер отнимает у сидящих тепло, унося его паром во тьму. Но никто не хочет покидать совет. Напротив, словно от палящего летнего зноя, добрые скидывают тёплые накидки, войлочные плащи и меховые кафтаны. Остаются сидеть полунагими и в длинных белых рубахах. Их примеру следуют огромные круги свидетелей совета.
Танец мужей стремительно переходит в схватку. Савлий первым бросается в атаку, выставив далеко вперёд кинжал. Рукой с намотанной войлочной накидкой-щитом лоб от клевца прикрывает. Ожидает Савлий только удара по голове. Словно разъярённый медведь, нападает на противника. Раман замирает, уклоняется, заходит вбок атакующему. С силой толкает торцом щита под рёбра Савлия, затем следует короткий взмах правой руки. Чем закончилась короткая атака – неясно…
Мужи быстро расходятся шага на три. Савлий хромает, приволакивая правую ногу. Левую руку, замотанную в войлок, прижимает к правому бедру. Напрасно Савлий ожидал атаки в голову. Раман обманным ударом клевца задел мышцу бедра. Кровь бурым пятном расплывается по штанам Савлия. Приходит время ответной атаки Рамана. Неспешно обходит он по кругу покосившуюся гору. Савлий угрюмо наблюдает за каждым его шагом, поворачиваясь всем телом за Раманом. Противник не спешит. Даже раненый Савлий опасен. Раман останавливается. Пару раз двигает жилистой шеей, слово разминает её перед борьбой.
Неожиданно Раман бережно кладёт у левой ноги дорогой щит вождя Таргетая… Вынимает из-за пазухи кинжал Адму, обнажает и являет яркой луне. Теперь в левой руке его кинжал, а в правой – клевец. Смотрит хищным жалом в землю кинжал. Решительным шагом устремляется Раман на Савлия. Савлий отнимает руку от раны и пригибается. Перехватывает левой рукой, что в войлоке накидки, удар кинжалом, но не успевает отбить правой клевец, и оружие мощным коротким ударом пробивает живот мужа. Раман резко выдёргивает кинжал и клевец из тела соперника. Отходит на шаг назад, не сводя с Савлия глаз.
Раненый вздрагивает, белеет, сжимает зубы, подавляя стон. Набрасывается на Рамана и тут же получает удар бронзовым кинжалом в лицо. Раздаётся пронзительный, дикий крик. Савлий роняет оружие. Хватается за окровавленное лицо. Раман без промедления заходит сзади и наносит клевцом противнику смертельный удар в темя. Руки Савлия опускаются. Гора падает на чёрную землю. Окровавленное лицо его угрюмо смотрит в костёр.
Раман поднимает руки к звёздному небу, и только тогда победитель замечает, что левый бок его кафтана сменил цвет и порезан. Савлий всё же нанёс перед смертью удар. Уважительным взглядом победитель проводил побеждённого. Верховный жрец подошёл к Раману, приложил золотое навершие ритуального посоха к ране.
– Совет пятисот, вы узрели волю Богов? Достойный муж Савлий храбро сражался с нашей Адму. Слова его не разошлись с делами. Боги выбрали дорогую Адму. Достойно умер отмеченный муж из совета. Проводим героя прошлой войны Савлия с положенными почестями к предкам. Погребение будет таким, как и положено доброму.
Круг первый с шумом поднимается с земли. Правые руки сжаты в кулаки и подняты к небу. Упрямец Савлий, несомненно, заслужил посмертные почести. Однако молчание продолжается недолго. К тускло мерцающим звёздам летит:
– Адму – наш вождь!
За кругом первым встают тёмными рядами круги добрых и худых. Адму в сопровождении верховного жреца и Рамана идёт к двум перекрещённым копьям. Под слова молитвы, заглушаемые криками, новый избранный советом пятисот вождь проходит под копьями. Верховный жрец смыкает на белой шее жены Таргетая витую золотую гривну. Три мужа из добрых под руки, бережно придерживая пробитую голову, выносят тело погибшего Савлия. Сухие ветки папоротника и семена кориандра, припасы для ритуалов из парадной сумы жреца, прикрывают пустую глазницу.
Недолгие выборы вождя северных закончены.
Глава 4. Следопыт
– Позволь тебя, знающий муж, переспросить. Без обид. Следопыт-то кто?
Светловолосый юноша спокойно принимает откровенно насмешливый вопрос верховного жреца. Правой рукой молодой воин указывает на соседа – стоящего молчаливой тенью щуплого подростка, немалого, однако, роста, в непонятных из-за ночной темноты одеждах.
– Совет пятисот, как обещал – вот мой следопыт.
Раздаются сдавленные смешки. Следопыт поёживается.
– Ага, теперь ясно. – Жрец демонстративно приложил руку к чёрной бороде, провёл по ней рукой, неожиданно прикоснулся ладонью ко лбу, сдвинул за козырёк островерхий красный жреческий убор на макушку. – Тёртый следопыт, сделай милость, уважь собрание – выйди-ка на свет!
Снисходительный тон жреца вызвал лёгкий весёлый гул среди пятисот мудрейших.
Любопытные взгляды устремлены на сникшую фигуру. Подросток делает три робких шага. Костёр жадно выхватывает из темноты редкой красоты девичье лицо. На свету нагромождение одежд оказывается ладно пошитыми из шкур бобра просторными штанами, заправленными в короткие сапоги, и курткой, тоже из бобра. За плечами свёрнута и повязана конопляной верёвкой лисья накидка. На голове добротная шапка из пышных беличьих хвостов. Два из них, серые, как серёжки свисают по вискам. Туго набитые сумы. Дорожная большая – за спиной, завязана замысловатым узлом, парадная – размером с два кулака – висит на ремне, сразу за пряжкой. Обе сумы из бобра, сливаются с курткой. Пояс девичий, узкий, без бронзовых накладок, с костяной резной пряжкой.
Из оружия – странный лук, по виду длинный, по устройству непохожий на короткие несимметричные луки северных, в простом горите из козлиной кожи, с десятком раскрашенных причудливыми узорами стрел. На поясе короткий, но широкий кинжал из бронзы. Дева на манер дорожного посоха сжимает короткое охотничье копьё, по виду, однако, схожее с укороченной пикой северных, с острым тыльником. Грозный тяжёлый наконечник копья укрыт толстым войлочным чехлом. От тыльника ремень для метания стянут праздничным узлом в средине древка, украшенного чёрными и красными волнами.
Шум затих, как только все увидели облачение следопыта. Жрец требовательно посмотрел в загорелое лицо. Да только смущённая дева ищет защитного покровительства у земли. Взгляд опустила, но слова её тверды.
– Ранха имя моё. Из худого рода. Охотой одной живу. Мех добытый на еду меняю. Спалённое поселение охотников на спорной земле с таёжными. Сирота.