Не по этапу

Проходило время и вместе с ним мода на футбол, и мы выходили во двор с шахматами под мышкой.

А потом как-то разом все сооружали себе лямки: на кусочек меха со стороны кожи прикреплялась свинцовая таблетка для придания снаряду нужных навигационных свойств. Лямку подкидывали внутренней стороной стопы. И отсчитывали пары.

– Пара, две, три – считал игрок.

Мастера набивали до двух сотен…

А потом в клубе Лозовского, что напротив рынка, закрутили многосерийного Тарзана. И мы запрыгали по деревьям, издавая леденящие кровь йодли: – А-уа-уа-а-а…Уа-уа…

А однажды наступал черёд подвалов, что под домом. Грязные, пыльные окна, забранные решётками, выходили наружу на уровне подмёток прохожих. Мы прятались в казематы, прихватив с собой папироски "Ракета". И пускали дымок в окна. И были горды своими мужественностью и взрослостью.

Но и это не удерживалось надолго, и мы безоглядно отдавались чему-нибудь новенькому.

А вот мода, не преходящая никогда, – это чтение затрёпанных томиков Дюма или Стивенсона, Гайдара или Кассиля в светлом читальном зале библиотеки на Третьей Нагорной, и когда бы не заглянуть в читалку, обязательно увидишь знакомое лицо, уткнувшееся в раскрытую книгу.

Вторая Нагорная не обижала нас. Местная шпана жила своей, изолированной жизнью. Воровской. А в перерывах между делами сиживали урки на лестнице первого этажа нашего дома и мастырили мастырки. На ладонь высыпался табак из распотрошённой папироски, туда растирали гулечку анаши, всё это ловко заправлялось в заранее приготовленную бумажную гильзу, и мастырка шла по кругу:

– Ах ты, планчик, ты божия травка… – по подъезду распространялся сладковатый с горечью дымок. Глаза курильщиков пустели. Лица делались нездешними:

– Ах ты, планчик…

Арменикенская шпана… Лихие ребята…

Однажды, когда я сидел на балконе и оглядывал с высоты четвёртого этажа дворы, на улице застучали выстрелы. На крышу прямо подо мной выполз Кунжул, один из местных бандюганов. Он страшно глянул на меня и провел ребром ладони по горлу:

– Молчи!

А по улице неуклюже бежал милиционер, и из чего-то черного в его руке выпрыгивали искры.

Южный фасад нашего дома выходил на восьмиэтажку, в которой жил мой школьный приятель Валерка Егиянц…

Что-то на Нагорной было неладное с рельефом, и потому валеркин двор располагался на пару метров ниже нашего, и с балкона был весь как на ладони.

К соседским пацанам мы предпочитали лазать через забор, хотя можно было выйти на проспект, и – рукой подать – оказаться у входа на лестницу, ведущую вниз во двор. Но кому нужен тротуар, если есть забор?

А однажды в тёплый летний день у этого самого входа-выхода, попирая сандалиями проспект имени вождя, лузгал семечки Бурый – Боря Аветисов. И напевал, притаптывая в такт:

"Об-ана, об-ана,

Зарубили кабана…"

Славно так напевал…

И я невольно подхватил заразительный мотивчик. А дома неправильно истолковавшая текст мама влепила незадачливому исполнителю подзатыльник. Тоже – память…

........................

Много лет спустя, уже взрослым человеком, я как-то пришёл на улицу своего детства. Теперь она звалась по-другому, но была так же или почти так же неухожена, и ворота были – совершенно некстати – выкрашены казённой зелёной краской, и во дворе пустовала водолазкина осиротевшая будка. Сам же дворик был махоньким, и заборы – невысокими. И во второй квартире давно уже не жили мои приятели Сашка с Валеркой. И сам я пришёл не домой, а в гости…

* – Арменикенд – район города Баку, заселённый до недоброй памяти одна тысяча девятьсот девяностого года преимущественно этническими армянами

ИНСТИТУТ

Моя Свобода… Она пришла скромной гостьей, и тихонько присела на ступеньки школьной лестницы, где я терпеливо ждал, когда же, наконец, вынесут аттестат, и смогу навсегда покинуть надоевшее за томительные десять лет негостеприимное заведение…

Неужели всё позади? Идиотские сочинения с обязательным "раскрытием образа", нотации менторов, замечания в дневнике, почему-то непременно красными чернилами?..

............................

Перелистываю справочник для поступающих.

Ага. Геологов готовит университет. Может, туда?

– Геологов, как собак нерезаных, – отзывается мама…

– Иди в индустриальный на автоматику, за ней – будущее, – вступает папа.

– Хорошо, хорошо, – а это я…

................

Первый штурм институтской цитадели с треском проваливаю. Трояк по физике перечёркивает планы, предоставляя ещё одну бесценную попытку сделать правильный выбор.

Целый год, вдыхая вонь промзоны, я отработал слесарем на компрессорной станции под Баку.

И снова благополучно упустил шанс разобраться в себе.

Не сильно успешные потуги постижения техники показывали, что это – не моё, однако…

Однако осень вновь застала вступительные экзамены на пресловутую автоматику…

Сегодня сожалею, но тогда конкурс я выдержал, и нашёл себя в списках зачисленных. Я – студент. Сбылась мечта идиота…

.............................

Первый семестр пролетел незаметно. Сессия. Уже праздную хорошие отметки, и стараюсь попасть к экзаменатору в первых рядах. А, отстрелявшись, захмелеть сиюминутной Свободой, пока группа уныло мается у дверей чистилища.

Чёрт трудностей одоления гранита наук оказался не так страшен, и можно расслабиться.

Я с головой погружаюсь в новый для себя мир. Мир спорта.

ВЕЛОСЕКЦИЯ

Малый спортзал индустриального института. В углу – сложенные горкой маты. Это – для борцов, которые тренируются здесь вечерами. В самую середину зала выдвинут для нас, фехтовальщиков, старый "козёл" с распоротыми уколами рапир боками. Из прорех вылезает грязновато-серая вата.

Беден, однако же, на любителей старинной забавы наш институт. Я в зале – в гордом одиночестве. Вот уже добрых полчаса отрабатываю один и тот же приём.

Из кабинета тренера доносятся звуки музыки. Сейчас он появится. Так и есть. В дверном проёме блеснули очки. Мистер Бугаев.

И сразу – начальственное:

– Что стоим? Работай!

И я делаю выпад. Из бока несчастного козла выползает новый клок.

– Не останавливайся! Ещё выпад! Ещё!

Бугаеву нравится мой длинный выпад.

– Это – сильное оружие, повторяет он. Застань противника врасплох, и победный укол, считай, в твоих руках…

Тренер, разумеется, прав. Проверено на практике.

Мои вооружённые рапирами визави не любят, когда соперник, только что бывший в безопасном удалении, вдруг оказывается на расстоянии укола.

– Выпад! Выпад!

И так без конца, пока моё преимущество не станет ещё опаснее.

Бугаев возвращается в кабинет. Мне скучно. Пустой зал. Не с кем словом перекинуться. Подхожу к окну. Внизу в институтском дворе – вело-гараж. Через раскрытые ворота заезжает шумная кавалькада. Весёлая. Смеющаяся…

На следующий день захожу в распахнутые двери велосипедного царства. Сегодня тренировки нет, и Анатолий Петрович, тренер новичков, корпит над колесом, перебирая пальцами сверкающие спицы…

– Приходи завтра…

Чуть задерживаюсь в дверях, и успеваю полной грудью вдохнуть смесь запахов машинного масла и пота. Запах велосекции. Ни с чем не сравнимый.

И Бугаев так и не сможет удержать меня.

На следующий день после лекций заявляюсь в гараж. Там уже переминаются с ноги на ногу робкие новички.

Разобрали велосипеды, и – пешком, удерживая за руль двухколёсное чудо-юдо, двигаемся в сторону площади Ленина. А там…

А там тренер присел на каменный парапет, раскрыл книжку, а нам назначил наматывать круг за кругом, пока не выйдет урочное время.

И вот я уже лечу по площади, полы расстёгнутого пиджака развеваются, подвёрнутые брюки то и дело норовят запутаться в щедро смазанной тавотом цепи… Я на ходу постигаю азы искусства не падать на поворотах.

И, чёрт возьми, мне это нравится…

Вело-секция переезжает в новое помещение. Полуподвал в глубине институтского двора забит доверху. Это наши геологи за многие годы выездных практик насобирали образцы пород. Трудились.

И вот теперь трудимся мы, и, начиная прямо от дверей, выносим ящик за ящиком, и забрасываем в самосвал, и машина уезжает куда-то, чтобы вскоре вернуться с пустым, готовым принять новую партию груза, кузовом.

Помещение вытянулось в длину метров этак на пятнадцать-двадцать, и пустеет, неохотно уступая метр за метром.

После косметического ремонта и монтажных нехитрых работ вдоль подвала по обе стены протянулись трубы стеллажей, заняли своё место вело-станки для зимних тренировок, а в переднем углу прочно разместился верстак с приспособлением для центровки колёс и прочими причиндалами типичного вело-гаража.

Под финал в дальнем конце оборудовали маленькую тесноватую раздевалку с мощной лампой под низким потолком.

Вскоре стеллажи приняли сверкающие свежей краской велосипеды, а тренеры наши, как будто так было всегда – уже колдовали у центровочных станков, готовя колёса для машин членов сборной института.

Весёлой компанией катим по проспекту Нефтянников через весь город, Баилово, шиховский подъём, и вот мы на Сальянском шоссе.

Старое тутовое дерево. Отсюда начинается наша велосипедная жизнь.

..........................

Летом тренеры, сопровождавшие сборную института на выездные соревнования, позволили мне забрать велик домой.

И все каникулы напролёт вместо того, чтобы балдеть на пляжах Золотых Песков по обещанной папой путёвке, я наматываю под жестоким апшеронским солнцем многокилометровые круги через Ясамальскую долину.

На осеннем первенстве института занимаю четвёртое место среди дорожников, а год спустя, выступая уже за сборную, трижды завоевываю чемпионский титул.

Я влюблён в велосипед, и тренируюсь усердно и неустанно.

А вот на лекциях появляюсь эпизодически и в основном – на перекличке. Потом удираю.

КОГДА НА УЛИЦЕ ЗИМА

Ну, куда вы? Посмотрите, что за окнами делается… Зима на дворе…

..............................

Февраль в Баку суров и холоден. Свирепые норды способны выморозить до костей, и на шоссе неуютно.

Институтская велосекция. Собираемся на тренировку. В раздевалке тесно. Весело перебраниваясь, напираем на себя винегрет из своих и чужих вело-рубашек и джемперов.

Долговязый Коля Лёлёкин обшаривает глазами вешалку, на которой дожидаются своих хозяев тренировочные доспехи. Именно, доспехи, по другому не назовёшь старые видавшие виды заскорузлые от пота свитера. Одевается, округляясь на глазах.

Басит: – Лучше Африка, чем Антарктика…

Вроде, оделись, и теперь в ход идут старые газеты, которые надёжным щитом ложатся под самую верхнюю одёжку. Никакой ветер не пробьёт этот щит…

Сегодня в программе – Зыхское кольцо. Это – десятикилометровая петля, на которой весной развернутся сражения за чемпионские титулы среди студенческих команд, а заодно и за право представлять республику на всесоюзной арене.

Сейчас здесь только мы. Наши будущие соперники предпочитают салонные тренировки на вело-станках. Потому и проиграют нам грядущей весной. И будут киснуть в духоте летнего Баку, пока мы гоняемся по прохладе шоссейных дорог большой страны.

....................

Останавливаемся на месте будущих стартов. Снимаем с себя лишнее верхнее, оставляя кучкой около будки приёма вторсырья.

Вообще-то интересно: на кольце, где проходят велогонки кому-то пришло в голову соорудить будку, и надписать белой краской по ржавому фону: "Приём костей, тряпья и лома цветных металлов"… Шутники долбаные…

У нас сегодня – командная тренировка. Выстраиваемся в четвёрки, и с промежутком в минуту пускаемся в путь. Впереди – полсотни километров тяжёлой работы…

.....................

На базу возвращаемся без особого напряга, ибо ветер в спину, да и путь домой всегда весел и короток.

Институтский двор. Наш полуподвал. Велики – на крючки. И – ходом в душевую. Неторопливо разоблачаемся, отбрасывая мокрые от пота комки газетной бумаги.

А из душа так и валит густой пар. Вода пущенная полным напором, хлещет, – аж брызги фонтаном – в забранный метлахом пол.

С хохотом и неразберихой весёлых реплик балдеем под горячими упругими струями. Боже, как хорошо быть молодым!

..................

А вечером в дневнике появится новая запись, и в ней количество намотанных на колёса километров заметно увеличится. Трепещите, соперники!

А вы говорите, зима…

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

"Во-ляре, о-о

Кан-таре, о-о-о-о…"

Он всё время что-то напевал. Одну мелодию сменяла другая. И не было им конца. И все ворожили.

За плечами друга – семилетка по классу фортепиано, в активе – абсолютный слух, и мне не припомнить ни одной фальшивой нотки.

В институт Вартанчик был принят вне конкурса, как золотой медалист.

Учились мы в параллельных группах. И были друзьями. Неразлейвода…

Вартанчик жил на врастающей в горку перпендикуляром к проспекту Ленина улице Кецховели, наискосок от русской церкви. Одноэтажный домишко, такой типичный для Арменикенда тесный дворик с тучным тутовым деревом посредине, под которым жаркими днями и летними долгими вечерами соседки перебирали горячие новости:

– Фадыкина палица лисапетну цепу попала… Сколько крову шло…

– Да, ты что?.. А я сегодня наквасила мацун. Вот баночка, отнеси Сирожику… Пусть покушает… Он такой худенький…

Время от времени тишина глухого уголка Большого Города наполнялась переливами колокольного звона, и набожные соседки крестились, что-то нашёптывая…

Выпадало ли вам счастье сиживать за чашечкой кофе на открытой веранде, и вслушиваться в неподражаемое плетение перлов арменикендского слэнга в изящной перебивке тягучих пассажей?..

Вечерами мы выбирались в Город погулять по нарядной Торговой, поглазеть на девушек, широко – из конца в конец – прошвырнуться по приморскому бульвару…

Я заходил во двор домика наискосок от русской церкви, стучал в незапертую дверь… А через полчасика, провожаемые всезапоминающими глазами, уже вдвоём, мы пересекали дворик в обратном направлении, и, пройдя под низенькой аркой, спускались до проспекта вождя революции, и шли, неторопливо перебирая знакомые улицы.

Мы были неразлучны, учились без напряжения, входили в сборную института по вело. И очень-очень хорошо дополняли друг друга.

..............................

Случилось это на отборочных соревнованиях.

Групповая велогонка. В какой-то момент я почувствовал, что сил больше нет, и, вообще-то совсем неплохой гонщик, скис. Еле крутил педали, и сошёл бы с дистанции, кабы не Вартанчик. Он, как добрая нянька, вился вокруг меня, успокаивал, обещал скорое второе дыхание. Подкармливал.

И я ожил…

Так совпало, что в этот момент нас догнал один из сильнейших гонщиков пелотона*. И, бросив друга, я укатил с ним.

А Вартанчик… Вартанчик сошёл с дистанции. И некому было в тяжкий момент поддержать его.

С этого дня появилась червоточинка в наших отношениях… Нет, мы не оборвали связи. Общались. Но прежнего тепла не было…

Прошла чёртова уйма лет, но в душе моей, не утихая, всё звучит и звучит до боли знакомое:

"Во-ляре, о-о.

Кан-таре, о-о-о-о…"

* – пелотон – основная группа гонщиков.

ЧТО ЗА ЗВЕРЬ – АЛЬПИНИЗМ

У ворот институтского двора выстаивается шеренга. Знакомые всё лица. Вон – Эдик. Наш. Энергетик. Курсом старше, но – свой в доску. Между прочим, – второразрядник по вело. Что он потерял в этом строю? А рюкзачок то – не из лёгких, ишь как парень согнулся. Бедняга…