Мы никогда не умрем

Действие 6. Созвездие Пса

И страшно мне не только

мое непониманье – страшен голос.

Вик стоял перед зеркалом, с тоской разглядывая отражение. Он казался себе сделанным из бумаги человечком. Бледным, с голубыми тенями под глазами, острым подбородком и просвечивающими у губ венами. Все какое-то тонкое, ненастоящее, белое. И глаза – огромные, бесцветные. Словно кто-то нарисовал их человечку, очертив белое угольным контуром ресниц и подчеркнув их провалом зрачка.

«А это, Вик, от того, что ты сидишь в своей комнате без света целыми днями и придумываешь себе какие-то картины. И я тебе потакаю. Сходи погуляй, правда что ли – синяки хоть под глазами от свежего воздуха пройдут», – посоветовал Мартин, заставший Вика за нетипичным занятием.

– Ну и что на улице делать? – проворчал Вик, отходя от зеркала.

Мартина он тоже в зеркале разглядел. Он-то света вообще никогда не видел, и лицо у него было совсем бледным. Наверное, стоило попробовать последовать его советам. Может, тогда и сам Мартин перестанет быть похож на привидение?

«Не знаю. Погуляем. Может познакомишься с кем-нибудь, белок в лесу покормишь. А нет – замерзнешь и вернешься с чистой совестью домой».

– Может быть ты, Мартин, умеешь шить? – спросил Вик, скептически разглядывая полуоторванный воротник свитера.

«Не умею. Но мы научимся. Не ходить же тебе… нет, не заправляй, тебе нужно горло закрывать!»

– Слушай, Мартин, я тебе говорил, что ты бываешь сказочным занудой? – проворчал Вик, закрывая все же горло воротником.

«Что поделать, Вик. Прояви снисхождение к своему старому, занудному другу, надень еще шарф», – с деланым смирением ответил Мартин.

На улице было светло. Пронзительно-голубое небо отражалось в белизне каждой снежинки. И стояла необычная тишина, будто разом не стало кур, петуха, свиней, собак. И деревни не стало, и отца. Словно он один в опустевшем мире, но с Мартином. А что, его бы устроило.

Вик, поправив шарф, сделал шаг от порога, и недовольно скривился. Снег, хрустевший под ботинком нарушал тишину и вносил дисгармонию в белый мир.

Но никакой гармонии не было на самом деле. В лесу пели птицы, где-то играли дети.

Детские голоса доносились с той стороны, где находилась та самая «Гора». Вик пошел в противоположную сторону.

Тропинка тянулась вдоль опушки леса. С тропинок он не сворачивал, опасаясь провалиться в снег. В глубине души он надеялся просто немного пройтись и, сославшись на скуку, вернуться домой. Но все сложилось иначе.

Из леса донесся пронзительный крик.

– Мартин?..

Вик не знал слова, которое сказал Мартин, но догадывался, что ему пока и не положено его знать.

«Дай мне!..»

Крик сменился горьким плачем. Кажется, плакала девочка. В ее рыданиях различались какие-то слова и, кажется, она повторяла чье-то имя.

Кричали неподалеку, но он бежал медленнее из-за глубокого, рыхлого снега, сквозь который приходилось прорываться. Мартин на чем свет стоит клял моральные дилеммы, с которыми ему приходилось сталкиваться. Но оставить кого-то в беде, да еще и показать Вику, что так можно делать, было совершенно неприемлемым.

Девочка нашлась быстро. Мартин, увидев, что опасность ей не угрожает, сбавил шаг. Она стояла около заснеженного куста на коленях и плакала, спрятав лицо в красных перчатках.

«М-м-м…Вик?..»

«Давай ты?»

Мартин подошел к девочке и тронул ее за плечо.

– Что с тобой?

Она подняла на него залитое слезами лицо. На Мартина смотрели самые голубые глаза из всех, что он когда-либо видел.

– Он… он… – всхлипывала девочка, протягивая ему что-то серое.

Мартин, с трудом оторвав взгляд от ее лица, посмотрел на то, что она показывала.

У девочки на руках лежала собака. Серая, лохматая, с седой мордой со смешными, жесткими бакенбардами и маленькими, тряпичными ушами. Пожилая дворняга, несуразная и, наверное, веселая. Раньше.

Собака была мертва. Закоченевший трупик был присыпан нетающим снегом.

– Его Влас звали. Он убежал вчера ночью, меня отец не отпустил его искать… теперь вот…

Мартин опустился на колени рядом с девочкой и протянул руку к собаке.

– Можно?..

Он бережно взял труп на руки. Он был твердый и холодный. Это была какая-то особенная, смертельная твердость. Мартин чувствовал смерть лежащей на своих ладонях, и ему отчего-то было отчаянно тоскливо. Даже солнце будто стало светить слабее.

Влас умер, сжавшись в комок. Наверное, пытался согреться. С задней лапы свисал обрывок врезавшейся проволоки. На серой шерстке замерзли капельки крови.

«Мартин, ты зачем трогаешь эту дохлятину?»

Вик тоже был немного напуган близким присутствием смерти, но старался этого не показать.

«Потому что нужно ее спрятать», – ответил Мартин.

– Как тебя зовут? – спросил он у девочки, незаметно положив собаку на снег.

– Риша.

– Как?.. – ему показалось, он ослышался.

– Риша. Ирина, Ириша – Риша. А тебя?

– Виктор. Вик, – не моргнув глазом, соврал Мартин.

Девочка выглядела чуть старше Вика. Худая, невысокая, в серой куртке и мятой зеленой юбке, она стояла перед ним и вытирала слезы рукавом.

– Слушай, мне кажется, я не смогу ее похоронить. Земля твердая совсем… – расстроенно сказала Риша, глядя на мертвого пса.

– Мы можем развести костер, когда земля прогреется, легче будет вырыть могилу. Или, если согласишься, мы можем его сжечь.

«Вик, давай ты, а? Тебе нужны друзья».

«У меня есть ты, мне больше не нужно».

– Вик, ты меня слышишь?

Кажется, Риша обратилась к нему не в первый раз.

– Прости, я задумался. Что ты сказала?

– Я сказала спасибо. Если ты не против, давай вечером его похороним? Мне нужно домой, папа рассердится.

– Хорошо. Встретимся здесь? Когда?

– В семь.

Мартин кивнул. Подошел к растущей неподалеку ели и отломил две нижние ветки, широкие и пушистые. Положил одну на землю, на нее – собаку. Вторую ветку он положил сверху.

– Спасибо тебе, – слабо улыбнулась она. – До вечера!

Она развернулась и бросилась бежать так, будто за ней гнались. Только ярко-красный шарф сполохами мелькал на фоне белого снега. Скоро она совсем скрылась из вида.

«Вик, тебе неприятна эта девочка?» – спросил Мартин, привычно устаиваясь в проеме.

– Нет, она вроде хорошая…

«Давай тогда ты придешь сюда вечером и поможешь ей похоронить этого несчастного пса?»

– Нет, не пойду. Ты… ты иди. Друзей тебе можно заводить.

«А тебе?..»

Вик почувствовал тревогу Мартина, и пожалел, что сболтнул лишнего. Нужно было сказать, что девочка ему неприятна, и он не хочет ее больше никогда видеть.

– А мне нельзя, ты что, не понимаешь?! Нельзя! Ты тогда… умрешь.

«Кто тебе сказал такую глупость? Я тут надолго, Вик. Я уже построил дом, постелил коврик и завел рыбку».

Мартин, прикрыв глаза, представил, как тянется в проем. Через свет, через темноту, через все законы и пространства, чтобы провести ладонью по щеке Вика. Он не сможет вытереть слезы, ну и пусть.

– Это ты? – спросил Вик, касаясь щеки кончиками пальцев там, где только что почувствовал прикосновение.

«Да. Видишь… я никуда не денусь, правда. Не заставляй меня чувствовать себя виноватым, Вик, это страшно, особенно если никак не исправить. Не хочу заставлять тебя от всего отказываться…»

– Я все равно боюсь с ней дружить.

«А хочешь?»

– Наверное… наверное хочу.

«Хорошо, давай оба с ней подружимся. Не будем говорить, что нас двое, но будем оба с ней общаться. Если это будет твой и мой друг, она меня не заменит».

Мартин очень надеялся, что Вик не заметит очевидных нестыковок в его предложении. Но он очень хотел, чтобы Вик подружился с кем-то еще. Чтобы не сидел целыми днями дома, рисуя фантастические картины или разговаривая с голосом у себя в голове. О том, что дружить он сам ни с кем, особенно с девочками не хотел и боялся, Мартин заикаться не стал. Хотя мысль о посторонних привязанностях вызывала у него панику.

– Давай! – кажется, Вик правда обрадовался.

«Вот и хорошо. Идем домой, думаю до вечера прогулок достаточно», – улыбнулся ему Мартин.

…

– Мартин, а как мы в темноте куст-то найдем?

«Я помню дорогу, иди налево», – ответил он.

Мартин запомнил дорогу, когда бежал. Потому, что он помнил забытое Виком. А еще потому, что боялся, что ему придется звать на помощь взрослых.

– А Риша нас как найдет?

«А ведь и правда. Давай костер разведем?»

Куст они нашли быстро. По прикидкам Мартина они пришли минут на десять раньше назначенного времени. В рюкзаке у него лежали несколько кусков сухих досок, березовое полено, тряпка и перелитый в маленькую бутылку керосин. Все это он еще днем нашел в сарае и сложил в освободившуюся с лета сумку.

– Слушай, Мартин, я до земли снег не расчищу. Как мы будем…

«Нужно два бревна. Вон одно валяется, тащи его сюда. Второе за елкой видел днем».

Вик положил два бревна рядом и уступил Мартину, который быстро соорудил какую-то конструкцию из жердей, уложил обломки досок, под них засунул смоченную керосином тряпку.

– Придется жечь собаку. Я не подумал днем, прости. В любом случае вы вдвоем не выкопали бы могилу достаточной глубины.

Язычки пламени весело заплясали по доскам. Их не обидело соседство с промерзшими бревнами, кое-как очищенными от снега.

Костер еще не успел разгореться как следует, когда из-за кустов вышла Риша. Она тащила что-то завернутое в тряпку.

– Спасибо, я бы без тебя не нашла! – улыбнулась она, садясь к костру и протягивая к огню руки.

Оказалось, она принесла с собой еще дров.

– Риша, я думаю, нам лучше… сжечь, – впервые обратился к ней Вик, которому уступил Мартин.

– Я согласна. Сегодня попробовала копать, и поняла, что не смогу. Летом-то я огород копаю, но сейчас земля совсем промерзла… И ты, наверное, не сможешь… Кстати, сколько тебе лет?

– Семь. И у нас нет огорода.

– Мне девять, и у нас он есть, к сожалению… все лето там копаюсь, а зачем? Все равно всю зиму мы каши едим! Полный погреб каких-то солений, варенья… кому копят – непонятно… – тихо говорила она под нос, растирая руки.

– У тебя… большая семья?

– К сожалению, – поморщившись, повторила она. – Мама, папа, брат есть младший и старший…

– Здорово! Тебе, наверное, не бывает одиноко.

– Да нет, Вик, знаешь, у меня никого не было, кроме Власа. Все работают. С Нисом, ну который младший, мы не ладим, а Женя, старший, меня бьет.

Вик не знал, что ей сказать. Риша говорила задумчиво, и часто будто обращалась сама к себе. Но Вику казалось, что это еще страшнее, чем слезы. Так буднично. «Бьет». Как будто так и надо.

– Давай… давай разожжем посильнее, и…

Риша молча переложила дрова себе на колени и протянула Вику тряпку. Он встал, подошел к еловым веткам, завернул собаку в ткань и понес обратно.

«Мартин, давай…ты, а?» – беспомощно попросил он, представив, что ему сейчас придется в уютный костерок складывать собачий труп.

Мартин, кивнув, шагнул в проем.

– Расскажи мне про Власа, – попросил он, укладывая собачку.

– Он веселый был. Хороший такой… Зимой к нам прибился, ну мама и разрешила его взять. Замерзал… я его всему научила! Он мне палку приносил и ключи искал, и мелочи всякие, а один раз сережку нашел. Меня когда спрашивают, откуда, я всегда отвечаю, что Влас подарил.

Риша стянула шапку и повернулась к Мартину левым боком. Волосы у нее оказались такими же серыми, как собачья шерсть, только очень пушистыми и мягкими даже на вид.

В ухе у нее поблескивала сережка – серебряная капелька с синим камнем.

– Красивая, – улыбнулся он Рише.

Она, улыбнувшись в ответ, подошла и, не стесняясь, взяла его за руку. У нее были очень теплые пальцы.

– Мы очень с ним дружили, с Власом. Он у меня в ногах спал. И мышей ловил. Я знаешь, как мышей боюсь?! А теперь вот… его нет…

Всхлипнув, она прижалась лицом к его плечу. Мартин сжал ее руку и слегка обнял за плечи.

– Он есть. Смотри, видишь… Сегодня пасмурно, но ты поверь мне, я тебя не обманываю. Там есть такое созвездие, называется Большой Пес.

Мартин протянул руку к небу и начертил контур созвездия прямо на тучах. Вику он показал бы огоньками, но с Ришей пришлось по-простому.

– Я верю, что там, в этом созвездии – собачий рай. Им там никогда не бывает холодно. И больно. У них много-много чистой воды, еды и игрушек. Большие там не обижают маленьких, щенки навсегда остаются щенками, никто не болеет и не умирает. Только они скучают по хозяевам. Когда приходит время, они чувствуют это, и бегут. Бегут по звездной тропинке, чтобы броситься в объятия своему человеку.

– Я хотела бы тогда быть собакой… я была бы маленькой, рыжей дворнягой. И я там бы и осталась – не хочу ни к кому бросаться в объятия.

– Я был бы большим, черным псом. И я знаю, что однажды я пришел бы к своему человеку. Наверное, везде лежал бы снег, – улыбнулся ей Мартин.

В костре почти ничего не трещало. Мартин держал у лица Риши ее шарф, чтобы она не чувствовала запаха паленного, но сам не очень верил, что это помогает. В высоту уносились танцующие искры и гасли где-то в темноте. Вик молча смотрел, радуясь, что ему не пришлось неловко обнимать плачущую девочку и сочинять историю про Созвездие Пса. А еще он радуется, что есть Мартин, который может отвлечь ее от грустных мыслей.

Риша молчала, глядя в огонь и сжимая его ладонь.

Наверное, Мартин ей помог. И, наверное, они подружатся.

И все будет хорошо.

И все будет правильно.

Действие 7. Настоящая новогодняя ель

На всех путях – вы встретите только самого себя.

На следующий после погребения день Риша уже с утра стояла у забора Вика и стучала по калитке. Тень надрывалась захлебывающимся лаем, Боцман глухо рычал. Лай разбудил Мартина, который, опасаясь, что собаки потревожат отца, выбежал на улицу, накинув куртку и замотав горло шарфом.

Заметив Вика, собаки замолкли и приветливо завиляли хвостами – они знали, что мальчик если не покормит, то, по крайней мере погладит их. Но сейчас ему было не до собак.

Риша стояла у калитки и улыбалась ему. Сегодня, когда было светло, и когда она не плакала, Мартин заметил, что у нее приятное лицо, острый вздернутый нос и открытый взгляд.

– Привет! Я так и поняла, что ты сын мужчины со свиньями, я бы тебя давно в деревне увидела. Пустишь?

Мартин вспомнил, что отец запретил Вику водить гостей, опасаясь кражи. Хотя скорее он просто не хотел, чтобы его сон тревожили голоса.

– Прости, папа против гостей, – с сожалением сказал он.

Его голос не дрогнул на слове «папа». Мартин хорошо научился лгать.

Ему очень не хотелось заставлять Ришу ждать на холоде у забора, но подвергать Вика опасности очередной порки хотелось еще меньше.

– Не страшно, у меня папа тоже строгий. Вот, это за то, что я Власа хоронила – сказал надо было оставить, где валялся и не шататься в темноте по лесу…

С этими словами девочка расстегнула куртку и две пуговицы на вязанной кофте. Оттянула ворот зеленого платья.

Мартину показалось, что ему на голову вылили ведро ледяной воды. От ключицы, к плечу и груди тянулись знакомые бордовые полоски. Только эти были тонкими и частыми.

Он молча подошел к ней, убрал ее пальцы от ворота. Застегнул кофту и куртку.

– Простудишься, Риш. Мне очень жаль…

– Да ладно, большое дело. Пройдет скоро, главное ничем его не злить, пока старое не заживет. Эй, да ты сам замерз – смотри, белый весь. Иди, оденься, я подожду. Я тебе показать хочу кое-что.

«Ну доброе утро, Мартин, почему ты стоишь тут полуодетый и скрипишь зубами от злости?»

«Я… хотел успокоить собак».

– Да, я быстро, – ответил он вслух.

Он зашел в дом, подавив желание что-нибудь разбить, и начал одеваться.

– Прости, я думаю нам нужно сходить с ней куда она хочет. Я… не смог ей отказать. Мы скоро вернемся, я приготовлю завтрак, идет?

«Конечно. Я помню, ты боишься чужой боли».

– Отлично. Поменяемся?

Вик, подумав, кивнул.

Мартин приветствовал взмахом руки Ореста, встречающего его в проеме. Огонь в камине горел ярко, и комнату заливал уютный полумрак, отражающийся в золотых стеклах. Ему вдруг показалось, что там, за окнами, стало чуть светлее. Впрочем, времени приглядываться не было – Вик вышел из дома. И даже надел шарф.

Риша, перегнувшись через забор, гладила Боцмана, вставшего на задние лапы. Тень лежала, положив голову на передние лапы и тихо ворчала.

– У тебя хорошие собаки! Наши цепные совсем злые, хоть папа их и кормит каждый день.

– Моему лень каждый день, – проворчал Вик, вспомнив, как с непониманием смотрел, как отец бьет собак.

У него тогда еще были вопросы, как это бывает.

Риша улыбнулась и взяла его за руку. Несмотря на то, что девочки ее возраста обычно были гораздо выше, она была с Виком почти одного роста. Прикасаться у нее получалось так естественно, будто они выросли вместе, тогда как Вик испытывал безотчетное смущение.

Она вела его куда-то вдоль опушки, в сторону деревни.

– Расскажи про себя! Ты давно приехал?

– Летом…

– А почему я тебя не видела до сих пор? Вик, ну Новый год скоро, ты что, серьезно?! – в ее голосе слышалась обида, будто они условились встретиться, а он обманул.

– Я сидел дома. Я не очень люблю… гулять.

– А что ты делаешь дома?

– Я читаю книги.

– И…все? – удивилась она.

– А что не так? – Вик тоже был удивлен.

В книгах оживало то, что отвергал настоящий мир. Там как раз все было правильно. Как можно менять иллюзии с книжных страниц, на сомнительное удовольствие носиться и орать дурным голосом, как это делали другие дети?

– Но это же скучно…

Вик остановился и отпустил руку Риши. Внимательно на нее посмотрел, отошел к краю дороги и зачерпнул ладонями снег. Она сделала движение, чтобы отбежать, думая, что он бросит в нее снежком. Но он подбросил снег над головой, позволив ему падать, кружась и сверкая в лучах чистого зимнего солнца.

– Что видишь?

– Снег…

– Да нет же! Иди сюда, – он потянул ее за рукав и подбросил еще одну горсть снега.

– Это пыльца. Она волшебная, видишь, как она искриться? Если волшебство подействует, мы с тобой сможем летать! Как Питер Пен и Венди, никогда не повзрослеем! Никогда не умрем! Ну, ты чувствуешь? А хочешь…

Он снова подбросил снег так высоко, как только смог.

– А хочешь, это будут лепестки яблонь?! Забудь, что это маленькие снежинки, посмотри, как они опускаются на землю! Они розовые, мягкие, сквозь них светит солнце! Ну же, ты видишь?..

Он остановился, с легкой тревогой заглядывая в ее лицо. Вик прекрасно понял, что, если Риша не проникнется настроением – он будет выглядеть дураком.

– Я вижу, – с восторгом прошептала Риша, ловя на руку в красной перчатке одну, запоздавшую снежинку. – И ты всегда… так? Ты так видишь, да? Будто все время играешь?..

– Я не играю. Я правда так вижу.

Он отряхнул перчатки от снега и засунул руки в кармане. Мартин пришил-таки воротник к свитеру, на улице было тепло, но все равно его пробирал странный, зябкий озноб.

– У тебя есть братья или сестры? – сменила между тем тему Риша.

– У меня есть две младшие сестры. И… и старший брат, – подумав ответил Вик.

И подумал, что он бы стучал во все двери, каждого дома в их деревне, а потом поехал бы в город, и стучал бы в двери там, повторяя раз за разом эти слова. Только бы его каждый раз обжигало таким чувством благодарности.

– Вик, ты опять задумался?

– Прости, что ты говорила?

– Я спрашиваю, где они? Почему вы не вместе?

– Мои сестры остались на Севере… Младшая, Оксана, совсем маленькая. А Лера… Лера на два года меня младше. Я очень ее люблю. И очень скучаю, – грустно закончил он и подумал, что непременно напишет Лере письмо.

Даже мелькнула мысль написать про Мартина. Но он побоялся. Письмо могли найти взрослые, несправедливые взрослые, ничего понимающие. И не прощающие.

– А брат?..

– Брат он… всегда со мной, – неопределенно прошептал Вик, вкладывая как можно больше двусмысленности в свои слова.

– Вы хорошо ладили? Дрались, наверное? – сочувственно спросила Риша.

Она или не заметила намека, или предпочла не заметить. А может, просто относилась к смерти с детским цинизмом.

– Нет, ты что, он… хороший. И сестру я никогда не стал бы обижать. Она девочка, младшая, я ее люблю, и она меня тоже – зачем мне делать ей больно? – перевел он тему.

– У тебя, кажется, правда хорошая семья, – вздохнула Риша. – Вот, погляди. Мы пришли.

Ель была огромной. Темно-зеленая, высеребренная снегом, словно нарисованная поверх лесного пейзажа. Снизу, как оборки широкую юбку, ее охватывали разноцветные искорки.

– Что это? – спросил Вик, подходя ближе.

– Это игрушки, – улыбнулась Риша, приподнимая ветку.

Игрушки были простые. Какие-то деревянные фигурки, обклеенные фольгой орехи и замерзшие фрукты, дешевые бусы. Кое-где виднелись мутные флаконы из-под духов, плотно прикрученные проволокой к ветвям.

Нижние ветки были украшены целиком. Но чем выше, тем меньше становилось игрушек.

– Вот, смотри, видишь… там… – Риша, задыхаясь от восторга, показывала ему на фигурку птички, оклеенную чем-то вроде осколков елочных шаров.

Птичка была прикручена к ветке почти посередине дерева. Она победно сияла на солнце, будто бросая вызов всем остальным игрушкам и заодно искрящемуся снегу вокруг.

– Это Рас. Он залез туда, посадил птичку и спустился обратно!

– Надо же, – вежливо удивился Вик, нисколько не впечатленный самоубийственным подвигом какого-то мальчишки.