Лица российской национальности. Сборник рассказов и эссе

Глава 5. Опричнина. Измены царю и казни изменников

До наших времен и советские, и российские историки не могут однозначно оценить смысл и значение того порядка правления на Руси, который установил царь Иван с 1565 до по 1572 годы и получил название «опричнины». Такие авторитетные историографы, как Карамзин и Костомаров, оценивают это порядок однозначно отрицательно, видя в нем лишь признаки все более нарастающего деспотизма И. Грозного, другие, как Вас. Ключевский, С. Соловьев, С. Платонов, считают опричнину хорошо продуманным шагом царя по «сокрушению боярско‑княжеского экономического и политического могущества». Мы уже упоминали, что измены знатных бояр царю и их уходы к противнику в первой половине 16 в. были вовсе не исключением, а правилом, что реальный авторитет в народе церковных иерархов в чем‑то даже превосходил духовный авторитет «помазанника Божьего», что высшая знать ряда присоединенных в 1540–50‑е годы к России территорий все еще не считала себя в полной зависимости от Московского царства, что набеги на Русь со стороны Поля продолжались, как и во времена противостояния Золотой Орде. Все это делало власть самодержца достаточно шаткой, и Иван 4 не мог этого не осознавать.

Конечно, в эту семилетнюю эпоху опричнины царь Иван действовал с неумолимой (даже для его времени) жестокостью, его новые фавориты‑опричники в лице Басмановых, Малюты, Вяземского, Васьки Грязного творили форменный беспредел на территории «земщины». Но кто поручится, что без свирепости и активных действий И. Грозного Русь сохранилась бы как независимое и централизованное государство в середине 16 века? Что страна не распалась бы на отдельные территориальные куски, как она распалась уже через 20 лет после смерти царя Ивана? Что более мягкие и демократичные действия царя могли всерьез противостоять нарастающему процессу дезинтеграции Московского государства… Историки продолжают размышлять, а мы постараемся восстановить картину произошедших в это время событий, опираясь на блистательный труд Н. Карамзина и замечания В. Ключевского и Н. Костомарова.

В декабре 1564 г. по Москве разнесся слух, что царь собирает своих ближних, берет с собой верных ему людей и едет с ними неизвестно куда. Попутно Грозный объявил духовным и светским особам, что он отрекается от престола и передает правление «всей земле». Московские князья и бояре заволновались, такое «отречение» царя могло в корне изменить их положение – возможно, в лучшую сторону… 3 декабря царь Иван с обозами отбыл из столицы, полностью отстояв обедню в Успенском соборе. Остановился он лишь в Александровской слободе, откуда и отправил 2 послания в Москву – Боярской Думе и духовенству и посадским людям. В первом послании Иване Грозный от души поносил всех изменников боярского племени, перечислял все их пакости царскому роду и жаловался, что не может мириться более с их изменами, а потому «налагает на них опалу». Высказывал он претензии и к духовенству, обвиняя его в стяжательстве и изменничестве. Во втором послании царь заявлял, что к московскому посадскому люду у него претензий нет. Послания царя, зачитанные на Красной площади, посеяли ужас в Московии, народ загудел, призывая либо вернуть царя, либо «потребить всех изменников и лиходеев». Представители Боярской Думы и духовенства, убоявшись народного гнева, составили делегацию и отбыли в Александров.

В 20 веке историки размышляли, как должно было ответить той правящей элите Московского царства Ивану Грозному. Что нужно было законодательно лишить царя престола и передать всю власть Боярской Думе. Что нужно было обезглавить опричнину, передавив по‑тихому новых царских фаворитов. Что нужно было наотрез отказаться от условий, предложенных Иваном 4, постричь его в монахи и возвести на русский трон дядю царя Владимира Старицкого… Любопытные предложения, но вряд ли исполнимые в ту грозную эпоху (да и в нынешнюю?). Прошлые люди из бояр, в подлости поднаторевшие, все же не рискнули пойти на прямое смещение и замену царя; видимо, невозможно сие было.

Боярскую делегацию, прибывшую в Александров, царь велел схватить и говорить с ними, как с врагами. Иван Грозный поставил им ультиматум: он забирает себе в особый удел часть русских земель, ОПРИЧЬ остальных, учреждая там прямое царское правление, отбирает верных ему людей «конно и оружно» числом в тысячу для защиты от своих супостатов; остальная часть царства «земщина» отдается под управление Приказов и Боярской Думы. Москва также разделялась на «опричную» и «земскую» части, причем «опричные люди», набранные в основном из служилых людей и захудавших боярских родов, получали абсолютное преимущество над остальными. «Такого порядка Русь еще не знала», – замечает Н. Карамзин, однако в эпоху феодальной раздробленности 15 века подобный порядок правления в той иной форме место все же имел, и Грозный лишь шел проторенной дорожкой. Он, очевидно, рассчитывал создать некий прообраз идеального государства на «опричной» земле и позже распространить его на всю страну. Бояре и духовенство согласились с условиями царя Ивана.

С января 1565 года опричный порядок управления получает статус государственного, страна превращается в единое тело о двух головах: одна – царская, другая венчалась Боярской думой и Приказами. Опричники, эмблемой которых стали метла, привязываемая рядом с колчаном, и собачья голова, приторачиваемая к седлу, разъезжали по столице и другим «опричным» землям, именем царя творя «правосудие». Любые люди, и подлого, и благородного происхождения, получив бесконтрольную власть, рано или поздно начинают творить произвол; так случилось и с опричниками.

Грабеж и насилие опричников над не защищенными царской милостью людьми сделались на Москве правилом в эту лихую эпоху… Были убиты отец и сын Горбатые‑Шуйские, князья Сухой‑Кашин, Дмитрий Шевырев и другие. Н. Костомаров в своем очерке об Иване 4 описывает издевательства опричников над домашними опальных бояр: женщин насиловали и вешали на дверях их домов, невинных девиц раздевали донага и пускали ловить кур, самих бояр избивали плетьми, вешали, сажали на кол… Люди были для опричников «ловом», сами они – ловцами. Все эти бесчинства, так или иначе, санкционировались Иваном Грозным, который и сам любил участвовать в пытках и казнях.

Далеко не все одобрили такой порядок: митрополит Афанасий удалился в монастырь, сменивший его на посту митрополит Филипп публично осуждал зверства опричников и напрямую укорял Ивана Грозного в организованном содоме. Некоторые богатые купцы, пострадавшие от «царевых слуг» тайно расправлялись над особо отличившимися опричниками и их детьми. Наконец, в Новгороде, где еще не были подавлены основы народовластия, громко заговорили об «отложении от Москвы». Последовали поражения от войска Сигизмунда‑Августа в Ливонской войне… Царь Иван опешил, весь его план переустройства общества и государства летел в Тартарары.

Глава 6. Походы на Новгород и Псков. Бегство Ивана из Москвы

После публичного (во время богослужения) лишения сана митрополита Филиппа, его пострижения в монахи и его слов Грозному: «Взыщется от рук твоих невинная кровь. Если молчат живые, то камни возопиют и принесут тебе смерть…», царь Иван озверел окончательно. Все время опасаясь измен со стороны ближних или отравления, он вызвал в столицу своего дядю Владимира Андреевича Старицкого с семьей и приказал ему выпить яд; домашних возможного своего преемника он разослал по монастырям, а слуг – приказал казнить. «Слезы лились в домах и храмах», но убить царя Ивана почему‑то никто не рискнул: страх сковал людей окончательно. В декабре 1569‑го царь, поверив слухам о возможном отходе Пскова и Новгорода к Литве, отправляется с бандой опричников на север страны.

Первой на дороге оказалась Тверь: царские выродки ворвались в город и принялись бить кого ни попадя, всех заключенных вытащили из темницы и утопили в Волге, загоняя баграми под лед. Ивашка и его сын присутствовали при этом и одобряли сие изуверские действия. Как пишет небезызвестный М. А. Трюхин: «Осатаневший царь бивши посохом своим людей неповинных, не слыша и не понимавши ничего – от ослепления своего бесовского». Еще за несколько лет до того митрополит Филипп стал называть Ивана 4‑го «Сатанаилом», и Грозный в это время как бы стремится соответствовать этому имени. В Торжке все ужасы повторились, а уже в первых числах января 1570‑го банда Ивана Грозного подходит к Новгороду. По словам Костомарова, бесчинства в Новгороде были «дикой местью царя живым за давно умерших». Когда царь с дружиной вступил в город, его встретила городская знать и архиепископ Пимен с чудотворной иконой и льстивыми словами. Но взбесившийся царь не слышит ни голоса разума, ни слов церковного иерарха. Он дает знак своему «верному псу» Малюте Скуратову, и побоище началось. По данным Псковской летописи, за поход Грозного на Новгород было уничтожено около 60 тысяч человек. Собрав на площади всю новгородскую знать с женами и детьми, царь приказал «пытать об измене».

Новгородцев заживо жгли особым составом, кололи глаза, вешали на дыбу, волоком тащили по замерзшей земле и метали в Волхов с моста. Женщинам опричники связывали руки, привязав к ним младенцев, и топили в Волхове. Насилие и бесчинства опричников продолжались больше месяца. Особо старались здесь отец и сын Басмановы, поганец Вяземский, предшественник Берии Скуратов. Затем, уходя, Ивашка велел истребить в городе все съестные припасы и домашний скот…

Такие бесчинства не повторялись в Великом Новгороде до воцарения в 1930‑е годы нового варианта Сатанаила – Иозефа Сталина. Результатом Иванова похода стал голод 1570 года, когда в Новгороде и окрестностях люди вырывали мертвых из могил и поедали их. Из Новгорода банда Грозного направилась в Псков, которому была уготована та же участь. Войдя в Псков утром, царева дружина узрела невиданную картину: коленопреклоненные горожане держали в руках хлеб‑соль и благословляли царя Ивана. Грозный, измотанный предыдущими казнями, не выдержал такого выражения смирения и сказал дружине: «Иступите мечи. Да престанут убийства!».

Однако опасность не миновала, царь приказал грабить городскую казну и пощипать зажиточных людей. Тогда местный салос (юродивый) Никола подошел к Грозному и протянул ему в дар кусок сырого мяса. Царь Иван изумился и ответствовал: «Я христианин и не ем сырого мяса». На что Никола громко заметил: «Ты поступаешь хуже, питаешься человеческим мясом». Пристыженный царь покинул Псков, не тронув жителей. Вернувшись в Москву, царь Иван ударился в набожность. Ему показалось, что все его злодеяния – результат «омрачения», наведенного на него колдунами и иными верными опричниками.

Иван Грозный решает наказать «злодеев», виновных в совершенных преступлениях. Но методы оставались теми же самыми. Призвав Афанасия Вяземского к себе и заговорив его разговорами, царь приказал истребить всю его семью. Вернувшись от царя. Вяземский не выразил при виде трупов близких ни удивления, ни гнева… Ужаснувшись такой выдержке злодея, царь приказал пытать Вяземского до смерти и повесить. Были казнены содомиты отец и сын Басмановы, «верных» дьяков Фуникова и Висковатого порубили на части и сварили в котле на площади в Китай‑городе. В июле 1570‑го царем было казнено до 300 бывших опричников, заподозренных в колдовстве и измене. Вместе с отцом наблюдал все это и участвовал в этом наследник престола князь Иван Иванович. По словам Карамзина, Грозный «достиг наконец вышней степени безумного своего тиранства; мог еще губить, но не мог изумлять». Московские люди, жившие в постоянном страхе за себя и своих близких, уже не были верной опорой трону. Новые царевы любимцы трепетали, видя бесславный и страшный конец своих предшественников. Политические противники России, видя состояние дел в Москве, решились на пересмотр былых Московских завоеваний.

Весной 1571 года 120‑тысячное войско хана Девлет‑Гирея перешло границы Крымского ханства в вторглось в южные пределы России. Земские воеводы на загородили ему путь через Оку, и Девлет‑Гирей со страшной для того времени скоростью приближался к Москве… Царь Иван, видя уже подлинную, а не мнимую измену, не имея хорошо обученного войска для отражения натиска татар, драпанул прочь, бросив Москву на произвол судьбы. Так отозвалась опричнина и на состоянии русского государства, и на самом царе, и на всем народе нашем.

Глава 7. Отмена опричнины. Жены и дети Ивана Грозного

Подступив к столице в мае 1571 г., Девлет‑Гирей приказал зажечь ее предместья: «небо омрачилось дымом, огненное бурное море разлилось из конца в конец города… отовсюду люди, гонимые пламенем, бросались в реку и тонули» (из Новгородской летописи). Татары хотели, но не могли грабить, огонь не щадил и их. Людей, видимо, погибло великое множество: более 200 тысяч горожан, не считая младенцев. 150 тысяч человек татары угнали в плен. Крымский хан, довольный усмирением Руси, отъехал от Москвы.

Царь Иван, «ако натрусившийся шакал, приполз обратно» и увидел почти полностью разоренную столицу. Девлет‑Гирей, почувствовав силу, накатал Ивану письмо, где поносными словами стыдил русского царя, упрекал его в обращении с подданными «как со скотами» и требовал по‑доброму отдать назад Казань и Астрахань. Иван отвечал Девлет‑Гирею смиренно и просил лишь отсрочки платежа. Становилось ясно, что опричное войско не способно поддерживать обороноспособность государство, что опричнина не выполнила своей исторической функции. Была казнена новая партия опричников, тела супостатов Васьки Грязного и Гвоздева‑Ростовского выставили на Красной площади. Из руководителей опричного войска лишь Скуратов‑Бельский чудом избежал заслуженного наказания и лишь для того, чтобы сгинуть спустя два года при штурме литовской крепости.

Управление войском царь снова отдал знатным боярам, имевшим опыт успешной борьбы с кочевниками. В результате вместо Казани Девлет‑Гирей получил полный разгром 1 августа 1572 г. в битве у Воскресения при Молодях. Ратники под началом Михаила Воротынского побили поганых, убегавших татар потоптали конями. Хан бросил свой обоз, знамя, пленников и бежал в Крым. Сей день принадлежит к числу великих дней русской славы! Почуяв перемену в обществе, Иван Грозный ликвидирует опричнину, земщина снова называется Россией. Простые люди и знатные вздохнули свободнее…

Скучая вдовством, царь Иван решил жениться в третий раз. Со всей Руси ко двору свезли симпатичных девиц в возрасте от 14 до 19 лет, после соответствующего «конкурса» остались 24 претендентки. Царь с мамками лично осмотрел каждую из них, чтобы, как пишет Трюхин, «зело убедиться в целостности оных», и объявил невестой 15‑летнюю Марфу Собакину, дочь новгородского князя. Родня Собакиной порадовалась было счастью дочери, но, памятуя о нраве царя Ивана, в Москву не поспешила. Остальные девицы были отданы за ближайших соратников, а Евдокия Сабурова стала женой царевича Ивана. 28 октября состоялась свадьба Ивана и Марфы, а уже 13 ноября невеста скоропостижно скончалась… Да, царь Иван, несладка судьба тиранов, и за кровь, пролитую ими, взыскуется с них.

Раздосадованный Иван, нарушая тогдашний церковный запрет на 4‑й брак, женится в 1572 году на девице Анне Колтовской, которую скоро насильно постригает в монахини, заявив о ее «несостоятельности». Пятой женой царя стала в 1575 году Анна Васильчикова, с которой он прожил почти 4 года, шестой – в 1579 г. Василиса Мелентьева (ее современники называли «женище»), историки говорят о всех этих женах Ивана 4 весьма скупо…

С детьми Ивану Грозному также не очень повезло. Старший сын Иван, наследник престола, рос не менее свирепым, чем отец, и жадным до плотских утех. Стычки между ним и отцом стали происходить все чаще, и после семейной ссоры, в припадке бешенства, царь Иван в 1581 году отправил царевича железным посохом в лучший мир. Второй сын Федор был слаб здоровьем и рассудком, а потому не способен к правлению, в эпоху Феодора Иоанновича, всеми делами заправлял его шурин Бориска Годунов. Третьего сына Грозного царевича Димитрия умертвили в Угличе при весьма загадочных обстоятельствах, его имя затем будет использовано в начале 17 века целым рядом самозванцев для захвата и передела территорий Руси. Таким образом, уйти от расправ и казней в мир семейного благополучия царь уже не мог.

Так отмстила беспристрастная Немезида царю Ивану за его бесчисленные преступления в эпоху опричнины и гибель невинных русских людей. «Возьми, царь Ивана, сына голову в руки…».

Глава 8. Иван и Стефан: войны с Польшей

Зачастую правитель того или иного народа бывает именно таким, каким хотят его видеть поданные этого государства. Иван Грозный, действуя порой необузданно и жестоко, часто являлся ожидаемой со стороны населения реакцией государства на действия элиты Московского царства. Будучи человеком глубоко религиозным, царь Иван в своем воображении представал неким Карающим мечом Господним, искореняющим пороки и отступления от веры собственных подданных. Он был одинаково безжалостен и к простому люду, и к представителям высшего боярства, и к тем, кого он считал предателями и губителями Руси. Смерти его личных врагов и казни, устраиваемым им своим приближенным, лишь подтверждают верность царя Ивана некой миссии по сплочению разрозненных и плохо управляемых территориальных уделов Руси в единое государство с некими общими принципами жизни и общим законом. Видимо, следует согласиться с этим мнением ряда авторитетных историков, иначе бывает трудно объяснить некоторые поступки Ивана Грозного, которые порой больно били и по нему самому, и по «по‑собачьи преданному» цареву окружению. Зачастую, человек, преступлением и подлостью возвышавшийся в эпоху И. Грозного, бывал им же и низринут… Закон человечества, с которым не мог не считаться и всесильный русский царь 16 века, и последующие российские самодержцы.

В апреле 1576 г. польский трон занял семиградский князь Стефан Баторий, талантливый и честолюбивый правитель. Между ним и Иоанном сразу же установились отношения взаимной неприязни, так как еще после смерти Сигизмунда‑Августа в 1572 г. сам царь Иван пытался претендовать на польский трон. В ответ на вполне дружеское послание Стефана Батория, в котором он называл московского царя братом, Иван 4 немедленно ответил, что «Стефан не ровня нам и братом быть не может… польский король не достоин такого великого сана». Вновь избранный правитель Польши не на шутку разгневался, приготовления к новой войне закипели. Задача короля Стефана была понятна: он хотел отнять у Москвы все завоевания конца 1550‑х гг. и помочь шведам вновь отрезать ее от Балтики.

В августе 1579 г. объединенные польские и шведские войска отбили у русских Полоцк, при этом иные русские воины переходили на сторону Батория, другие «бросали оружие, молили о пощаде, но их кололи и били». Шведы захватили почти всю Ижорскую землю, обожравшись ею. Царь Иван срочно созвал Собор, где потребовал у монастырей денег на ведение войны с супостатами. На Соборе он также запретил духовенству во время войны заниматься земельными сделками. Церковная братия скрепя сердце предоставила Грозному искомые средства. Нужно было поспешать, так как Стефан Баторий, усилив свое войско, в июне 1580 г. выступил из Вильны. Он всерьез требовал от русских послов вернуть Польше Новгород, Псков и великие Луки… Царь Иван в своих речах грозился примерно наказать обидчика, но военный ресурс России был серьезно истощен. К середине сентября войска Батория уже взяли Велиж, великие Луки, Невель, Озерище, почти не встречая сопротивления. Русские войска беспорядочно отступали, воевать и умирать за придурочную власть никому не хотелось.

Царь, женившись в это время уже в седьмой раз – на Марии Нагой, обдумывал, как ему поступить… Баторий, возбужденный близкой победой, писал Ивану: «Ты не государь своему народу, а палач; ты привык повелевать над подданными, как над скотами… Курица защищает от орла и ястреба своих птенцов, а ты, Орел двуглавый, от нас прячешься!». Самое обидное для Ивана 4 и его приближенных заключалось в том, что грубые слова Батория были истинны, его мнение разделили бы многие русские люди. Видя приближающуюся опасность, Иван Грозный вынужден был назначить талантливого полководца В. Скопина‑Шуйского командовать собранным войском, которое и прикрыло Псков. Именно к Пскову направил польский король свои основные силы, быстро захватив его пригороды – Опочку и Красный. В конце августа 1581 г. Баторий начал осаду Пскова, рассчитывая на быстрый успех… 8 сентября, сделав пролом в крепостной стене, войска Батория устремились в Псков. Однако русские воины и горожане храбро защищались и отбили штурм поганых поляков. Следовали новые и новые попытки захвата города, почти 5 месяцев длилась осада Пскова. Решающим моментом противостояния стал взрыв псковитянами Свиной башни. Князь Иван Шуйский, который руководил обороной города, заметил, что польские воины после боя залегают отдыхать у башни и велел взорвать ее. Стефан Баторий разом потерял 5 тысяч человек и вынужден был снять осаду.

Шведы, вступившие в союз с Баторием, также не дремали. Шведским войском у России были отбиты Корела, Ям, Копорье, Нарва… Литовский князь Станислав Радзивилл, носитель титула князя Священной Римской империи, собрав под свои знамена казаков и литовских татар, ворвался вглубь России и дошел почти до Старицы. Именно там торчал с бывшим опричным войском царь Иван. Грозный побоялся начать военные действия лично, опасаясь, что будет предан своими же воеводами и выдан литовцам. Как замечает Костомаров, «долгие мучительства и развращение, посеянные в народе опричниной, приносили свои плоды». Иван направил своего посла к римскому Папе, умоляя его вмешаться и остановить войска Речи Посполитой. Папа прислал для переговоров иезуита Антония Поссевина, при посредничестве которого в январе 1582 г. было заключено 10‑летнее перемирие России с Речью Посполитой. По этому соглашению страна теряла часть своих земель, уже завоеванных поляками и литовцами, но в течение 10 лет могла не опасаться налетов Стефана Батория.

В 1583 г. Иван Грозный вынужден был пойти на мир и со шведами, подписав 3‑летний Плюсский мир. По этому договору Россия теряла Копорье, Ям, Ивангород, территорию южного побережья Финского залива. Таким образом, Россия снова оставалась без выхода к Балтийскому морю, что вело и к существенному сокращению торговли с Англией и Голландией. Так стареющий Иван Грозный полностью обремизился в войнах с исконными врагами русского государства. За это его вряд ли следует прославлять…

Глава 9. Последние годы царя Ивана. Смерть Грозного

После погребения в ноябре 1581 года в Архангельском соборе царевича Ивана Ивановича, случайно убитого им, царь Иван объявил. Что не желает больше царствовать и слагает с себя царские знаки. Он заявил при этом, что царь должен теперь избираться Боярской Думой, так как его второй сын Феодор к правлению не способен. Бояре и приближенные служилые люди зашевелились. Некоторые всерьез подумывали о преемнике! Однако вскоре по Москве прошелестел слушок, что сие есть «пытка царя», нет ли в государстве измены, не переменилось ли боярство к русскому правителю после ряда неудач во внешней политике. В результате единодушным ответом бояр Грозному были слова: «Не оставляй нас, неразумных; не хотим царя, кроме богом данного, тебя и твоего сына». Царь Иван снова сменил клобук на шапку Мономаха.

В это время царь горько скорбел о содеянных злодеяниях, часто молился и отстаивал все службы на коленях. Он посылал по монастырям богатые дары, чтобы монахи молились об упокоении души его сына, сам молился за людей, загубленных им, и вписывал их имена в синодики… Этим Грозный внешне отличался от других правителей Руси, едва ли помнивших все свои жертвы. Но вот убиенным русским людям едва ли было так необходимо это позднее раскаяние Иоанново. Сам Грозный, окруженный тайными недоброжелателями и возможными претендентами на трон, жил последние три‑четыре года в постоянном страхе за свою жизнь.

В начале 1584 г. у царя Ивана открылось какое‑то «страшное гниение изнутри», поговаривали, что его отравили свои же холопы. Придворные лекари применили все свое искусство, но болезнь не проходила. По церквам велено было молиться о здоровье царя, но большого энтузиазма этот призыв, видимо, не имел. Царь бросился было к знахарям, но и те не могли ему помочь. Почуяв неизбежное, Грозный составил завещание в пользу сына Федора и Боярского совета во главе с Борисом Годуновым. Знатные бояре Мстиславский, Романовы, Петр Шуйский обиженно взвыли: по разрядным книгам они были знатнее Годунова. Но выли бояре тихо, опасаясь гнева Ивана и происков хитроумного Борьки Первого.