Ангел-насмешник. Приключения Родиона Коновалова на его ухабистом жизненном пути от пионера до пенсионера. Книга 2. Подставное лицо

Глава IV. Комната № 20

Родион признался, что адаптация к городской жизни проходила у него очень тяжело. Ему не хотелось стать объектом насмешек из-за какой-нибудь деревенской привычки, и он целенаправленно начал от них избавляться. Труднее всего было избавиться от прожорливости. Обедая в городских столовых, он долгое время не мог поверить, что можно наесться одной порцией бифштекса с луком или яйцом, ведь дома во время обеда он съедал как минимум пять таких порций. В станице все любили покушать, но Родион, хотя и не числился в настоящих обжорах, всё-таки выделялся по этой части. У бабушки Фроси любой бы стал выделяться. Она одна радовалась аппетиту Родиона, а остальные только удивлялись и спрашивали, куда в него столько лезет, ведь не всякий может одолеть за один присест тазик борща, сковородку жареной с яйцами картошки, и заесть это десятком пирожков с обязательным компотом или молоком. И это не считая фруктов, потому что они не относились к серьёзной еде. И при всём этом у Родиона совершенно не имелось жировых отложений. Впрочем, еда шла ему впрок, поэтому он был здоровый и сильный.

Родион начал жёстко ограничивать себя в еде, и через полгода мучений, в конце концов, приучил свой организм к новому режиму питания. Он привык к городским порциям, а кроме того, подобно волку научился терпеть лишения, и жить впроголодь. Впоследствии это умение его не раз выручало. Но в некоторых случаях Родион позволял себе расслабиться, и хорошенько наесться впрок. Обычно это бывало во время гулянок, свадеб, и заездов в родную станицу.

Жить впроголодь приходилось не часто, но время от времени такое случалось. Родион не пил и не проигрывал денег в карты, но это случалось с его приятелями и соседями по общежитию. Родион был добрым пареньком, и свободную наличность раздавал нуждающимся, а затем вместе со всеми честно перебивался до получки. Впрочем, переносить лишения Родиону было немного легче, чем остальным. Он был единственным в комнате потребителем молока. В «жирные» дни он забивал свой шкафчик молочными бутылками, а в «тощие» дни носил их в магазин в обмен на молоко и хлеб. Однажды в воскресенье обитатели двадцатой комнаты, где жил Родион, оказались без денег, и уже полдня молча грустили, слушая репродуктор. Родион сложил молочные бутылки в авоську, и отправился в расположенный неподалёку гастроном. Его провожали завистливыми взглядами. На сданные бутылки он купил молока, две сайки по шесть копеек, и пачку кукурузных хлопьев. На обратном пути Родион увидел, как шедшая метрах в двадцати впереди тётка что-то выронила. Это был кошелёк с деньгами. Там было около трёхсот рублей десятками, солидная по тем временам сумма. Родион поднял кошелёк, догнал эту раззяву, и вернул ей потерю. Женщина оказалась благодарной, и вознаградила честного парня десятью рублями. Родион тут же вернулся в магазин, и на всю десятку купил настоящей еды, то есть колбасы, хлеба, консервов, а на десерт взял поллитровку сладкого вина «Улыбка». Зайдя в комнату, он выложил продукты из набитой авоськи, и пригласил всех к столу. Мужики оживились, сели за стол, и с аппетитом набросились на еду. Практичный Жора спросил у Родиона, сколько он стрельнул денег, чтобы потом отдать долг. Родион ответил, что никто ему ничего не должен, потому что десятку он получил в подарок, и рассказал о возвращении кошелька. Жора со Славкой отругали его, и назвали дураком. Родион психанул:

– Да вы чего? За кого меня держите? Ведь если бы я присвоил этот кошелёк, то значит, я бы его украл. Вот только мне воспитание не позволяет воровать у людей. Меня учили жить на честно заработанные деньги. Да и ты Жора не на большой дороге, а за станком деньги добываешь. А эти халявные десять рублей ничего не значат. Вот если бы я их заработал, тогда с каждого из вас по два пятьдесят высчитал бы.

У Родиона с самого начала была репутация нормального парня, а после этого случая его авторитет значительно вырос. Несмотря на это, Родион не был идеалом, и некоторые его привычки сильно раздражали соседей по комнате. При тесном общении трудно что-то утаить, и хотя Родион позволял себе расслабиться лишь во время пирушек, его прожорливость была замечена. В свободное от работы, учёбы, и любовных свиданий время, жильцы развлекались чисто по-мужски – играли в карты, домино, шахматы или нарды. В общежитии, где обретался Родион, была популярна игра в домино под названием «телефон». И, конечно же, время от времени организовывались пирушки, которые иногда плавно переходили в добрые попойки. Родион был компанейским человеком, и участвовал в этих развлечениях. Особенно он любил играть в шахматы. И хотя он был непьющим, от пирушек не увиливал. Если в комнате организовывалось такое мероприятие, а Родион оказывался дома, то волей-неволей приглашался и он. Оказавшись за столом, Родион не пил, а налегал на закуску. И сколько бы еды не было на столе, за считанные минуты от неё не оставалось и следа. Его ругали, но для серьёзных упрёков не было повода, потому что Родион вместе со всеми вкладывал свою долю в расходы. Он довёл соседей до того, что они с пирушками переместились на третий этаж до дяди Колиного товарища Бори Хана, а в своей комнате выпивали только при отсутствии Родиона.

Гонцом он тоже оказался неважным. Однажды Родион вернулся домой поздно ночью, и застал попойку в той стадии, когда выпивка закончилась, а хотелось ещё. За столом сидело человек шесть. Родиону обрадовались, скинулись деньгами, и, как самого молодого, командировали в ночной магазин за догоном.

Да, в те времена были и такие, но они не рекламировались. В каждом крупном магазине и гастрономе работали ночные продавцы. Основной их задачей был приём товара, а в остальное время они торговали продуктами с небольшой наценкой. Бутылка кефира вместо двадцати восьми копеек у них стоила тридцать, а бутылку водки, стоившую два восемьдесят семь, отдавали за три рубля. Подобно многим холостякам Родион часто покупал там что-нибудь на ужин после второй смены. Нужно было только подойти к магазину со двора, и постучать в дверь, после чего открывалось, так называемое «Окно».

Родион не стал отнекиваться, взял деньги, большую сумку, и отправился в «Окно». Там он купил одну полулитровую бутылку портвейна, а все остальные деньги потратил на еду. Когда всё это он принёс в комнату и выложил на стол, мужики подумали, что он над ними издевается, и хотели даже его побить, но не решились на это, потому что было неизвестно, кто кому наваляет. Оправдываясь, Родион сказал:

– Надо чётко формулировать задание. Сказали бы купить пять бутылок, я бы и принёс вам пять. А вы сказали купить вина, вот я вам его и купил. Я подумал, что вам на посошок надо.

Жора грустно посмотрел на него, и спросил:

– Родион, ты знаешь, что такое «Ни то, ни сё»?

– Нет.

– Это чекушка на семерых. Водка вроде бы и есть, а практически её и нету.

С той поры Родиона за выпивкой не посылали.

Из-за редкого имени у Родиона первое время не было клички. Но в мужском коллективе нужно быть очень невзрачной личностью, чтобы не заработать прозвища. Пришло время, когда на работе и в общежитии все стали звать его «Артистом» А кое-где его называли «Нечистым духом». Эти прозвища возникли не на пустом месте, но об этом ниже.

Родиона удручал его бедный гардероб, из-за которого он был робок и скован в общении с девушками. Но пока он работал в отделе, о хороших вещах нечего было и думать. Возможности открылись только с переходом в сборочный цех, где он стал получать значительно больше. В одежде Родион был довольно консервативен. Моды он придерживался, но осторожно, и без крайностей. У него была давняя мечта справить костюм из хорошего материала чёрного цвета классического покроя. Для него этот костюм был не просто хорошей вещью, а неким символом взрослости и самодостаточности. Но вот пришло время, и эта мечта обернулась реальностью.

Трёхэтажное общежитие было сравнительно небольшим, а потому уютным. Располагалось оно не в центре, но и не на окраине, всего в двадцати минутах ходьбы от завода, что являлось несомненным удобством. В просторной комнате с балконом на втором этаже кроме Родиона обитали ещё трое жильцов.

Самым старшим был дядя Коля, мужик под пятьдесят, работавший на заводе шофёром самосвала. В своё время ещё при Сталине он оттянул срок, и поэтому был авторитетным человеком. Родиону он преподал знание городской жизни, и научил многим вещам. Например, тому, что собственное достоинство важнее всего, и в каких случаях для его сохранения нужно сразу бить оппонента в морду, не думая о последствиях, и ещё кое-чему. Дядя Коля был человеком с устоявшимися привычками. Каждую субботу вечером к нему приходил живущий на третьем этаже сорокалетний приятель Боря Хан, они крепко выпивали, и шли к своим давнишним любовницам. В общежитии их никогда не видели, и знали только, что у дяди Колиной дамы была кличка «Бабушка», а у Бориной дамы «Глухая». Отправляясь на свидание, он каждый раз потирал руки, и говорил, что идёт чистить слуховые проходы. Судя по всему, у женщины была некоторая тугоухость, но Боря говорил, что в любви ему это не мешает. Ходили они туда уже не первый год.

Другими жильцами были Жора Короедов и Слава Метис. Они были молодыми, но в армии уже отслужили. Жоре было двадцать семь лет, и он активно подыскивал будущую супругу. Критерии отбора у него были строгие, и все виденные Родионом претендентки уходили в отсев. Он им даже зубы пересчитывал. Одна не далась, так он её к дантисту за справкой отправил. Зубы у неё оказались идеальные, а забраковал он её из-за отсутствия фаланги на пальчике ноги. Родион ему как-то заметил, что у него подход к женщинам какой-то чересчур уж рациональный. Примерно так на базаре корову выбирают. Жора объяснил:

– Не на один год беру, товар должен быть в комплекте.

Родион до сих пор в сомнениях, а может в чём-то он и прав?

У Славы была фамилия Четвергов. Он воспитывался в Ростовском детдоме, и такой фамилией, скорее всего, его наградили по дню поступления. Метис была кличка. Возникла она из-за того, что в его внешности не было ничего славянского, а какой он нации не знал никто. В том числе и он сам. Своими грубоватыми чертами лица Слава действительно напоминал какого-нибудь бразильца, но с равной долей вероятности он мог оказаться татарином, венгром, или даже болгарином. Впрочем, человеком он был хорошим и компанейским, ведь по большому счёту Слава являлся коренным ростовчанином. Демобилизовался он всего за год до появления Родиона. Поселившись в общежитии, он сразу сказал, что в детдоме его звали Метисом, он привык к этому прозвищу, и попросил других кличек не придумывать. Слава устроился работать не на самом заводе, а во дворце культуры водителем автобуса. Это было очень удобно. Сей автобус марки «ПАЗ» жильцы двадцатой комнаты с приятелями часто использовали в личных целях, например, ездили на нём отдыхать на так называемый «Лебердон», то есть левый берег Дона. В общем, другим жильцам на зависть свой транспорт.

По мере привыкания к городской жизни Родион всё реже ездил в станицу, а общежитие стало для него настоящим домом, хотя и не таким тихим и комфортным, как на родной улице.

Глава V. Серьги с бриллиантами

Таня была первой городской девушкой, с которой подружился Родион. Они встретились в фотоателье, куда Родион пришёл за своими фотографиями шесть на девять. (Одна из них чудом сохранилась). Он отдал квитанцию фотографу, и подошёл к столику с готовыми снимками. Там стояла молоденькая девушка, и, наморщив лоб, рассматривала его фотографию. Родион сказал:

– Девушка, в живом виде я выгляжу лучше.

Девушка ничуть не смутилась, посмотрела на оригинал, и задумчиво сказала в ответ:

– Странно, вас я вижу первый раз, а на фотке вы мне кого-то напоминаете, а кого именно, не могу вспомнить.

– Это «Дежа вю». Ложная память. Типичный случай.

Из ателье они вышли вместе, и оказалось, что им по пути. Познакомились, и как-то сразу перешли на «ты». Таня была среднего роста пухленькой брюнеткой, но некоторая полнота девушку нисколько не портила, потому что у неё имелась ярко выраженная талия, да и всё остальное было в порядке. Полненькие ножки красивых очертаний ритмично цокали маленькими каблучками по асфальту. Родион даже приотстал, чтобы полюбоваться на Танину выразительную фигурку. Она это почувствовала, и зарделась, то ли от смущения, то ли от удовольствия. По дороге Родион в качестве ритуального рассказа изложил газетную статью на затронутую тему о «Дежа вю». По окончании рассказа, Таня остановилась, смерила взглядом Родиона, и сказала:

– Совсем молодой, а уже умный. А с виду и не подумаешь.

– Ну, если честно, то не такой уж я и умный. Просто у меня память хорошая. Эту статью я только позавчера в газете прочитал, и ещё не успел её забыть.

– Слава богу! А то уж я подумала, что ты этот самый, как его …, вундеркиндер. Меня от них со школы тошнит. А память у меня не ложная, а самая настоящая. Я вспомнила, что видела тебя в спортзале «Трудовых резервов». Меня подруга туда зазвала на её парня посмотреть, а ты как раз с ним боролся.

Родион пригласил Таню в кино, она согласилась, и они начали встречаться. Дружили они целомудренно, и дальше поцелуев дело не заходило. Скорее всего, по той причине, что в городе кусты и прочие укромные места попадаются не на каждом шагу. Такого рода места, конечно, имелись, но Таня была предусмотрительна, и тщательно их избегала. Впрочем, этот роман оказался недолгим.

Танины родители были работниками торговли, и дочку соответственно пристроили в торговый техникум. У Тани имелся брат Игорь, учившийся в пятом классе. Он сразу признал Родиона за «своего». Жили они недалеко от вокзала «Сельмаш» на четвёртом этаже пятиэтажного дома. По меркам того времени Танина семья была зажиточной. Трёхкомнатная квартира была забита красивыми, и просто дорогими вещами, но речь пойдёт о принадлежащих Таниной матери серёжках с маленькими настоящими бриллиантами. Они хранились в оригинальной лакированной шкатулке вместе с прочими украшениями.