Без права на славу

– Держи лошадь, дед! – крикнул Тимофей, сделав два шага в сторону волка. – Как думаешь, нападёт или мимо пробежит?

Хищник стоял под елью, опустив голову к земле. Он не шевелился, словно собираясь с мыслями. Только жёлтые глаза сверкали в густой тени под еловыми лапами. Манька захрапела и попятилась назад.

Выглянув из-под морды кобылы, Никифор снял ружьё с плеча и скомандовал:

– А ну-ка присядь, паря! Я его шугану.

– Переполох в лагере устроишь! Там и без того работы хватает. Не, мы с ним сейчас без стрельбы потягаемся, – быстро проговорил Тимофей. – Я слышал от офицеров, что они на волках взгляд тренируют. Надо проявить убедительную силу воли, чтобы зверь глаза опустил.

– Ну-ну, давай, – недоверчиво пробормотал старик. – Только нож на всякий случай достань, для большей убедительности. А то вдруг ты его глазами не убедишь.

Никифор не опускал ружьё, хотя прекрасно понимал – пока парень находится на линии огня, стрелять нельзя. Тимофей сделал ещё с десяток шагов по направлению к зверю, и тут их глаза встретились. Волк оскалил зубы и издал утробный рык. Человек остановился, но глаз не отвёл. Прошла минута, другая, и волк почуял, что враг приблизился.

Холодный стальной взгляд человека требовал повиновения. Голод толкал волка вперёд, но он не двигался с места. Холодный взгляд смерти сковал его мышцы. Тимофей сократил дистанцию ещё на три метра. Теперь между ними оставалось метров десять. Зверь ни за что не хотел уступать. Он слегка присел для прыжка, ещё больше оскалив клыки.

Волк зарычал громче. Но человек был не менее упрям. Хотя зубов он не скалил, из глаз его сочился смертельный холод. Холод, от которого хвост зверя постепенно начал проседать, медленно закручиваясь под брюхо. Ещё пять минут безмолвного поединка, и хвост совсем скрылся под брюхо. Волк лёг на бок, прижав уши и спрятав клыки. Теперь он не рычал, а скулил, признавая тем самым силу и власть человека над собой.

Тимофей резко вскинул руку, будто что-то кидая в сторону, крикнул:

– Хэй!

Зверь словно этого и ждал, подскочил вверх, как на пружинах, кинулся в сторону, большими прыжками уходя в чащу леса.

Тимофей вернулся к повозке. От него шёл пар. Никогда в жизни Морозов так не потел даже в бане, как за эти двадцать минут безмолвного поединка. Покачивая головой, Никифор опустил ружьё. Антон с Александром были в полном восторге.

– Вот это да! Прямо колдовство!

– Нет, это волчий гипноз!

Тимофей только усмехался. Спорить или объяснять что-то не хотелось. Поединок с волком словно вытянул из него все силы. Но морозный воздух и свежий запах еловой хвои быстро восстанавливали сбившееся дыхание и сняли нервное напряжение.

Остальной путь прошёл без приключений. На заимке бойцы первым делом разгрузили сани, разложив ящики в амбаре по маркировке.

В просторной избе лесника пахло деревом. За печкой стояла никелированная кровать с панцирной сеткой, у окна – грубо сколоченный стол с парой массивных табуретов. Поперёк окна висела простая, без вышивки занавеска белого холста. На подоконнике дремал беспородный чёрно-белый кот.

– Вот мои хоромы, – сказал Никифор. – Кому в избе жарко, может спать в амбаре или на чердаке в сене.

– А как насчёт бани? – спросил Антон.

– А я, как медведь, до весны не моюсь, – усмехнулся старик. – Шучу, конечно! Баня старая, потому летняя. Надо бы поправить, да стар уже, один не справлюсь.

– А с инструментом как? – поинтересовался Тимофей.

– Струмента полно, даже циркулярка есть. Но горючки в обрез, до весны её не привезут.

– Морозов с Бойцовым могут баню срубить, да и мы с ребятами поможем. За неделю поставим, – неожиданно выдал Лунин.

– Ишь, какой скорый! Ладно, будем баню ставить, но с моим доглядом. А ты, знать, деревенский? – обернулся Самарин к Тимофею.

– Ага, и Женька тоже, – ответил тот. – Мы с ним земляки, с одной деревни. Он до армии подмастерьем ходил у нашего плотника, подай-принеси, пошёл на хрен, унеси.

– Не боишься? – прищурился Никифор. – Работа непростая!

– Как мой отец говорил: «Глаза боятся, руки делают»!

– И подсказки не чураешься?

– Чего не знаю – завсегда спрошу. За спрос денег не берут, коли спрос не ко времени, так по шее дадут. Два-три венца скопировать, много ли ума надо?

Старик помотал головой.

– Да нет, парень, придётся новую ставить. Раньше-то я один был, а много ли одному надо? А нынче народу много, придётся поболе ставить.

– Новую! Так это ж лес валить надо, а я не умею, – растерянно произнёс Тимофей.

– Валить не придётся, уже свалено, а вот вывезти хлопотно. Но вы справитесь! – уверенно проговорил Никифор. – Прошлый год я, как чуял, санитарную рубку провёл. Покажу, где брать. Манька волоком притащит. Сначала только снегоступы сплетём, опосля пойдём.

– Разве на циркулярке доску напилим? – усомнился Тимофей.

– А то! Кругляк к верхушке возьмём, и будет доска, – заверил Никифор.

Он поднял дверцу, закрывающую вход в подпол, и, не говоря ни слова, полез вниз. Минут через пять лесничий вернулся с бутылкой самогона.

– О, гуляем, братцы! – повеселел Сашка, который никак не мог отойти от встречи с волком.

– Да мы ещё зелёные, пороху не нюхали! – смутился Антон.

– Вот я вас зелёным змием и испытаю, – хихикнул старик. – Тимоха, поди в сени! Там в верхнем углу закатка стоит, кабан копчёный. Неси её сюды! Ты командовать поставлен, вот и командуй, но только правильно, не то расстреляем тебя как предателя. Как говорил мудрый полководец Чапаев – командир во время боя должен быть позади строя. Но поскольку ты у нас мастеровой, то будешь впереди планеты всей!

Вскоре Тимофей вернулся с трёхлитровой банкой копчёного сала. Бойцы весело переглянулись, но вслух восторга не выразили – в избу вошёл старший лейтенант Анисимов. При виде копчёного сала у него аж глаза заблестели.

– Мне тоже наливай, Никифор Фомич, – быстро сказал он, – а этим молокососам ещё не положено!

– Ишь ты, какой строгий! – возразил старик. – У себя командовать будешь, а здесь закон – тайга, медведь – хозяин. А своей избе покуда я распоряжаюсь. Ты, давай, не шуми! Сначала было что? Аз – всему начало, стало быть, сначала магарыч, а опосля – дело.

Лесничий говорил уверенно и вместе с тем добродушно. Слушая его, Анисимов невольно заулыбался. Никифор тем временем доставал из настенного шкафчика стаканы, тарелки и чёрный хлеб, завёрнутый в полотенце.

– Опосля, как баню поставим, так снова магарыч, иначе сгорит окаянная, стоять не будет. У нас завсегда так работника проверяли – ежели пить не умеет, так и к работе не способен. Ты вот послушай, старлей, через что мы сегодня живы остались!

И лесник рассказал, как они волка встретили, и что из этого вышло, а заодно и про баньку ввернул.

– Ты мне этих робят на недельку оставь, они мне хлысты с тайги перетягают. Баньку поставим – всем польза будет.

– У нас на базе своя уже должна стоять, – неуверенно ответил Анисимов.

– Да видел я вашу вшивопарку, грех один! – усмехнулся старик. – А не дашь, я по радио на тебя настучу, что вы лес в заповедке без спросу валите.

– Да ты что? – опешил Анисимов.

– А вот, поди, проверь…

Видя, что лесничий лукаво посмеивается, Анисимов тоже рассмеялся.

– А ты случайно не еврей, Никифор Фомич?

– Нет – это военная хитрость, а вот тактика, – старик поставил перед Анисимовым гранёный стакан, до краев наполненный самогоном, подвинул тарелку с копчёным салом. – Выпей, мил человек, оно пользительно очень, на кедровых орешках.

Никифор аж причмокнул, разливая самогон по стопкам для солдат, не забыл и про себя.

– За встречу, служивые, – подняв стакан, весело сказал он. – Коли деда уважите, дед вас тоже уважит! Будет вам и мёд, и сало, и лосятина, и рыбка. Грибы, ягоды сами соберёте. Только чтоб тихо – зверя не пугайте, никого не стреляйте. У тайги всё надо брать с умом, иначе накажет. Она это умеет!

Уже после обеда на заимку вышли предыдущие два взвода. Люди были угрюмы и измотаны, хотя весь путь проделали на лыжах, а не пешком, как группа Морозова.

Никифор уже знал про труп на тренировочной базе, поэтому сразу велел Тимофею спустить гроб с чердака дома. Домовину, как он назвал гроб, лесничий готовил для себя. Когда Морозов удивлённо спросил: «Зачем?», – старик ответил коротко:

– Так, на всякий случай, один ведь живу. Я её всякий раз в дом спускаю, когда сильно болею. Люди придут, а я уж готовый – выноси, закапывай.

– Не понимаю, – с искренним недоумением сказал Тимофей. – Зачем при жизни лишний раз звать смерть?

– Э-э, сынок, – покачал головой Никифор. – К смерти надо относиться уважительно, тогда и она тебя уважит. Ну, а к людям нужно с любовью. Правда, эта мудрость с годами постигается. Этот парнишка, которого вы двухсотым зовёте, на смерть наплевал. Да и людей не особо любил – вот деревом его и задавило.

На следующий день состоялась эвакуация первого десанта. Оставшиеся люди отправились на лыжах на новую базу. Нужно было достраивать начатое. Взяв по сорок килограммов провизии, Морозов с товарищами тоже присоединились к своим. Они дошли до базы самостоятельно, благо, два взвода оставили хорошо протоптанную лыжню. Но вскоре вернулись, чтобы ставить баню Никифору. Уговор есть уговор, и Анисимов не стал его нарушать. Он отрядил ребят в помощь старику. Тем более, что армейская баня оказалась обыкновенной палаткой.

Баню рубил Женька Бойцов, остальные лишь помогали. За две недели сруб был готов. Уже прощаясь, Никифор подарил Тимофею самодельный клинок, взяв с него чисто символическую плату.

– Вот держи, сынок, по всему видать – он может тебе шибко пригодиться. По душе ты мне пришёлся! Обстоятельный, все мелочи предусмотреть норовишь. Баньку поставили, теперь в гости милости просим. Всем табором приходите! Так командиру и передай.

– Так ведь не достроили ещё, – удивился Тимофей.

– К лету выстоится! Печку перенесу, а там и крышу поставим. Недолго уж осталось.

…В конце января дежурный лесоохраны неожиданно поймал сигнал «SOS» на волне местного фельдшера. По бестолковым координатам он понял, что человек в панике и нужна срочная помощь. Кое-как успокоив передающего, он добился описания точного местоположения. Зная, что рядом расположилась группа военных, радист связался с ними. Он доложил Анисимову, что местный фельдшер просит помощи у охотников. Нужно срочно отвезти лесника в клинику для операции.

Старший лейтенант принял решение и быстро поднял третий взвод по тревоге.

– Морозов, ты был у лесничего в самом начале?

– Так точно.

– Дорогу помнишь?

– Так точно.

– Бери своё второе отделение, и дуйте к нему на заимку. Местному фельдшеру помощь нужна. Фомич заболел. А я с остальными пойду на луговину, где мы высаживались. Надо площадку готовить для вертолёта.

Встав на лыжи, часов за шесть отделение Тимофея отмахало сорок километров по снежной целине, стараясь обходить овраги. Пятеро бойцов вошли в дом бесшумно. Молодая девушка-врач сидела в ногах постели Самарина и, едва сдерживая слёзы, причитала:

– Никифор Фомич, миленький, потерпи ещё немного. Они уже идут на лыжах.

– Нешто, потерплю. Ты только не плачь, дочка, – бодрился Никифор, сдерживаясь, чтобы не заматериться.

Он прекрасно понимал, что молодой неопытный врач, да ещё в панике, мало чем поможет. Главное, дождаться парней, они хоть до вертолёта дотащат.

– Всем сушиться и пока отдыхать, – приказал Тимофей, сбрасывая с себя бушлат, насквозь промокший от пота. – Фомич, ты живой?

В тёплой избе резко запахло мужским потом.

– Живой, Тимоша, живой покедова, – прокряхтел старик. – Умаялись, бедные, баньку бы вам…

Тимофей встретился глазами с врачом и узнал Светлану. У них одновременно вырвался возглас удивления:

– Ты?!

Быстро справившись со смущением, Тимофей спросил:

– Как он?

– Острый перитонит, – ответила девушка. – Нужна операция.

– До базы донесём?

– Далеко?

– Километров сорок.

– Нет, рискованно, – уверенно ответила Светлана. – Больше суток мается, и это только при мне. А сколько до моего прихода терпел, не знаю. А вертолёт? Никифор Фомич про вертолёт что-то говорил.

– Вертолёт тоже дело не скорое. Пока запрос, пока согласуют, пока приготовят к полёту. Столько времени уйдёт… Правда, наши уже пошли готовить площадку. Значит, будешь оперировать на месте.

– Но я никогда этого не делала самостоятельно! – дрогнувшим голосом произнесла Светлана.

– Всё когда-то случается впервые. Не дрейфь, я тебе помогу! – решительно сказал Тимофей. – Если надо, ребята за спиной постоят, чтобы ты в обморок не упала.

– Крови я не боюсь, – возразила девушка. – Но резать-то нечем, скальпеля нет.

– Подберём что-нибудь подходящее. Никифор, где у тебя ножи?

– Так на кухне у печи, два тесака лежат, – морщась от боли, ответил старик.

Тимофей пошёл на кухню. Вскоре оттуда раздался присвист.

– С такими тесаками только на медведя ходить! Поменьше-то нет?

– Так не держу за ненадобностью.

Морозов вернулся к постели больного.

– Судя по всему, у тебя весь инструмент под свою руку сделан.

– Ну да, а как иначе? – пожал плечами Никифор.

– А топор где?

– Один у печки, колун во дворе, и в сенках малый топорик возле притвора воткнут.

– Вот он нам, пожалуй, и сгодится, – задумчиво проговорил Тимофей.

– Ты что, топором? – изумилась Светлана.

– А больше нечем. Нашими ножами не с руки будет.

Он ушёл в сени, а вернувшись топориком, удовлетворённо сказал:

– Прямо по руке лёг. Значит, этим я тебя, Никифор, и буду резать.

– Ты что, сдурел? – возмутилась Светлана.

– Готовь всё, что нужно, а я пока инструмент наточу. Ребята, помогите девушке.

Примостившись на лавке у окна, он принялся точить топор. Лезвие нужно было довести до остроты бритвы, поэтому Тимофей работал часа два подряд. Отточив лезвие до зеркального блеска, Тимофей объявил:

– Ну, всё готово, можем приступать.

– Тимоха, подь сюды! – позвал Никифор Фомич. – А ты, девонька, не серчай, мы тут меж собой малость побалакаем.

Светлана отошла в дальний угол. Руки у неё слегка тряслись от волнения.

Прямо над столом ребята соорудили из всех имеющихся в доме ламп одну большую люстру. Огромный самодельный стол застелили простынёй. Ещё две положили рядом. С улицы внесли закипевший самовар.

– Светлана Владимировна, дизеля хватит часов на двенадцать, – доложил Иван. – Но, если что, мы дольём. Солярка есть. Никифор, по всему видать, мужик запасливый.

Он говорил бойко, с улыбкой, стараясь произвести впечатление на девушку.

– А ты столько лет один поживи в тайге, тоже запасливым станешь, – воскликнул кто-то из ребят.

– Тимоха, ты, ежели что, – слабым голосом заговорил Никифор, – туточки, под ёлочкой, над рекой меня положи. Домовина-то готовая на чердаке стоит.

– Нее, Никифор, даже не думай, – строго ответил Тимофей. – Я тебя спасать пришёл, а ты помирать собрался. Ты нашу поговорку знаешь: «Если пациент хочет жить – медицина бессильна». Наркоза у нас, конечно, нет. Так что придётся стакан спирта внутрь принять, для анестезии. И палку в зубы, чтобы нас не покусал. Отходную читать рано, читай лучше «Отче Наш». К столу привяжем, чуток порежем, потом заштопаем. И будешь опять как новенький!

– А подарочек-то мой как? – чуть приободрившись, спросил старик.

– Им будем отрезать всё ненужное. Он у тебя особенный – войдёт в брюхо, как в масло. Ручка немного не по руке, всё никак не привыкну. Боюсь, не удержу в нужном месте…

– Переточить немного надо.

– Вот выздоровеешь и переточишь. Ну, всё, поговорили, давай на стол. Парни, тащите его!

Бойцы перенесли лесника вместе с кроватью, где аккуратно переложили его на стол. Тимофей подошёл к Светлане и, приобняв за плечи, подбодрил:

– Не дрейфь, другого выхода всё равно нет. Если эта хрень в нём лопнет, он долго не протянет. А будешь истерить, я тебе по физиономии съезжу…

– Вот так встреча получилась, – невесело усмехнулась Светлана.

– Пока не получилась. Давай сначала Никифора с того света вытащим, а после уж и встретимся. Мужики, анестезию Никифору набулькайте! И без закуски. Пойдём руки мыть. За столом командуешь ты, я – просто твои руки. Объясняй, как глубоко и сколько нужно резать, в общем, всё что надо.

– Тебя что, Вера учила? – удивлённо спросила Светлана.

– Нет, я просто любопытный очень, книжки её читал.

Они вернулись к столу в масках, с поднятыми вверх руками в резиновых перчатках.

– Ну Никифор, с Богом! Стискивай зубы.

От волнения Светлана Владимировна не могла говорить, горло перехватил спазм. Она указала пальцем, где нужно резать, а потом, тоже на пальцах, – насколько глубоким должен быть надрез. Тимофей сделал всё в точности, как ему указали. Увидев, как уверенно действует её напарник, Светлана тут же успокоилась. Дрожь в руках и спазм в горле исчезли.

Теперь Светлана и Тимофей переговаривались вполголоса. Врач действовала спокойно и чётко. Морозов быстро подавал необходимые инструменты. Никифор держался молодцом – не издавал ни звука, только тяжело и шумно втягивал воздух ртом, насколько позволяла зажатая в зубах палка.

– Держись, отец. Скоро закончим, – приговаривал Тимофей.

Зашив разрез, Светлана внезапно почувствовала, что её сильно тошнит. Предметы расплывались перед глазами, голова кружилась. Девушка упала бы на пол, если бы Иван вовремя не подхватил её. Оттащив Светлану в угол, к широкому сундуку, он позвал ребят, сидящих за печкой. С помощью нашатыря девушку быстро привели в чувство.

Никифора бережно перенесли на кровать. Ему пришлось разжимать зубы ножом, чтобы извлечь намертво закушенную палку. Размяв затёкшие скулы, Никифор от избытка чувств покрыл всех отборным матом и потребовал ещё спирта.

Сноски