Семейство Холмских. Часть шестая

Обыгранный, прибитый, чуть не замерзнувшій другъ Удушьева тотчасъ по-далъ просьбу о безденежности векселя, не упоминая о побояхъ и насиліи, потому что онъ и самъ дрался. Началось слѣдствіе: призванъ былъ Удушьевъ для допроса и очныхъ ставокъ. Слѣдователь сдѣлалъ ему вѣжливость, просилъ его садиться; но Удушьевъ, съ обыкновенною наглостію своею, чтобы показать, что доносъ на него ложный, и онъ ничего не боится, не теряя присутствія духа, отвѣчалъ на сдѣланное ему предложеніе: "Покорно васъ благодарю: я лучше постою, a то скажутъ, что я сидѣлъ въ Полиціи" Такой забавный отвѣтъ разсмѣшилъ слѣдователя и всѣхъ присутствующихъ, и уже нѣкоторымъ образомъ склонилъ ихъ въ пользу Удушьева, потому, что кто чувствуетъ себя виновнымъ, тотъ не станетъ равнодушно шутить. Начался допросъ. «Знакомы-ли вы съ нимъ?» – Не очень хорошо; помню, кажется, что гдѣ-то я его видалъ. – «Онъ показываетъ, что вы имѣете на него безденежный вексель, въ 30-т.» – Ахъ! да, теперь я вспомнилъ! Помилуйте! Какъ безденежный? Онъ получилъ отъ меня чистыми деньгами 30 т. – При допросъ въ полиціи надобно говорить всю правду. Вы, извините меня, я разскажу, М. Г., какъ все дѣло было. Teперь я вспомнилъ, что привозилъ его ко мнѣ N. N. (тутъ Удушьевъ показалъ на одного дворянина, который, какъ всѣмъ было извѣстно, нѣсколько дней тому назадъ, скоропостижно умеръ). Онъ просилъ меня, чтобы я далъ въ займы 30 т. этому господину, котораго отъ роду въ первый разъ я тогда увидѣлъ. Я сказалъ, что не знаю его, но готовъ дать, ежели N. N. поручится въ исправной уплатѣ. N. N., хорошій мнѣ пріятель, отвѣчалъ, что этотъ господинъ ему извѣстенъ, какъ большой дуракъ и скотина. Извините, М. Г., это не я говорилъ, a тотъ, кто васъ привозилъ ко мнѣ – продолжалъ Удушьевь, и опятъ вся засмѣялись. – «Но я знаю, продолжалъ N, N., что y него значительное состояніе, и онъ вѣрно заплатитъ. Что касается до поручительства, то письменно я ни за кого не ручаюсь, a на словахъ отвѣчаю за него. Мнѣ однихъ словъ его было достаточно; я далъ деньги, и получилъ отъ этого господина вексель. Вотъ, какъ все дѣло было.» Тщетно тотъ утверждалъ, и доказывалъ, что никогда денегъ не получалъ, и ссылался на свидѣтелей, обѣдавшихъ вмѣстѣ съ нимъ въ тотъ день y Удушьева; свидѣтели эти были призваны, но, разумѣется, отперлись, и показывали, что никто изъ нихъ не обѣдалъ y Удушьева. Нѣкоторые утверждали даже, что ихъ и въ Москвѣ въ тотъ день не было. И дѣйствительно: по справкамъ на заставахъ, и по допросамъ ихъ служителей, открылось, что они точно выѣзжали въ подмосковныя. Такимъ образомъ умный разбойникъ принимаетъ на всѣ случаи свои мѣры. Безденежность векселя ничѣмъ не была доказана, и дѣло пошло своимъ порядкомъ, по инстанціямъ. Однакожъ послѣ этого происшествія, Удушьевъ, имѣя болѣе милліона рублей капитала, пріобрѣтеннаго столь честными и благородными средствами, рѣшился прекратить свои дѣйствія, и думалъ было отдыхать на лаврахъ; но не совсѣмъ исполнилъ онъ сіе намѣреніе, вступивъ въ другое ремесло. Онъ сдѣлался ростовщикомь, даетъ деньги въ займы, за ужасные проценты, людямъ, находящимся въ совершенной крайности; но не иначе, какъ подъ залогъ, и при малѣйшей неисправности предъявляетъ закладныя, и присвоиваетъ себѣ заложенное имѣніе. Сверхъ того, кто въ необходимости продать деревню, онъ отвлекаетъ разными средствами покупщиковъ, притѣсняетъ продавца, пользуется стѣсненнымъ его положеніемъ, и покупаетъ за безцѣнокъ. Любопытно знать, чѣмъ и какъ рѣштся жизнь Удушьева? Озеровъ сказалъ:

"Богъ допускаетъ злымъ мгновенно возвышенье,"Чтобъ тѣмъ ужасние содѣлать ихъ паденье!

Эпизодъ о примѣрномъ несчастіи Инфортунатова можно-бы, въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ, пояснить болѣе. Есть также много кой-чего разсказать о свойствахъ и подвигахъ Гг. Репетилова и Подлякова; но – всего не должно высказывать, чтобы гусей не раздразнитъ. Это объявилъ, во всеобщее предостереженіе, И. A. Крыловъ. – Богъ съ ними! совѣсть неумытный судія! Слышали мы, гдѣ-то и отъ кого-то, не упомнимъ, что земное Правосудіе можетъ ошибаться, можетъ быть вовлечено въ заблужденіе; но – есть Всевидящій Судія, и отъ Него нѣтъ ничего сокровеннаго! Будетъ, будетъ всемірная перекличка. И какъ-бы, кажется, не подумать Г. Г. Репетиловымъ и Подляковымъ, что и имъ должно предстать на эту перекличку? Въ утѣшеніе и подкрѣпленіе невинно-пострадавшихъ, повторимъ, въ плохой прозѣ, тѣ мысли, которыя Державинъ выразилъ въ прелестныхъ стихахъ: «Ежели злодѣи торжествуютъ, и, какъ кажется, благоденствуютъ въ здѣшнемъ мірѣ, то это самое и есть ясное, убѣдительное доказательство будущей жизни и безсмертія души»…. Распространяться далѣе о такой непреложной и весьма понятной истинѣ было-бы безполезно.

Теперь дошла очередь до Его Высокопревосходительства, вельможи, который обходился такъ вѣжливо съ своими подкомандуемыми, и съ такою пріятностью и ловкостью изволилъ пускать табачный дымъ, прямо въ носъ дамамъ, на праздникѣ Сундукова. Память Его Высокопревосходительства часъ отъ часу болѣе ослабѣвала. Кончилось тѣмъ, что безъ напамятованія Правителя Канцеляріи, Секретарей, Чиновниковъ по особымъ порученіямъ и камердинера его, рѣшительно ничего не дѣлалось. Послѣ того, со всею достовѣрностію предсказать было можно, что здоровье его разстроится, и что онъ будетъ убѣдительнѣйше просить и настаивать объ увольненіи. И дѣйствительно: Его Высокопревосходительство заблаговременно принялъ свои мѣры: началъ всѣмъ говорить, что чувствуетъ себя весьма не хорошо; что отъ сидячей жизни бьетъ его безпрестанно въ голову, и что хотя онъ безъ лести преданъ и посвятилъ себя общему благу, но надобно-же когда нибудь отдохнуть и пожить для себя. Всѣ, кому онъ по пріязни сообщалъ о желаніи своемъ оставить службу, старались прямо отъ души отклонять и уговаривать его, a Тимоѳей Игнатьевичъ Сундуковъ, человѣкъ, также безъ лести, всѣмъ сердцемъ преданный Его Высокопревосходительству, осмѣлился доложить, въ полнотѣ чувствъ своихъ, даже и то, что Его Высокопревосходительство беретъ на себя тяжкій грѣхъ, намѣреваясь оставить благодѣтельствованный имъ край. Однакожъ Тимоѳей Игнатьевичъ, прежде нежели предался этому сердечному изліянію, имѣлъ предосторожность предварительно испросить прощеніе, что осмѣливается говорить столь чистосердечно. Вельможа пожалъ съ чувствомъ руку Сундукова, но продолжалъ утверждать, что ему надобно непремѣнно отдохнуть, и что онъ будетъ почитать себя совершенно счастливымъ, получивъ увольненіе. Вмѣстѣ съ тѣмъ распространился онъ о пріятностяхъ частной, спокойной жизни, о свѣжести деревенскаго воздуха, о намѣреніи посвятить жизнь свою для благоденствія своихъ крестьянъ, и проч. – Сундуковъ, съ компаніею, тяжело вздыхалъ, и со слезами на глазахъ внималъ краснорѣчію Его Высокопревосходительства.

Вскорѣ Его Высокопревосходительство содѣлался совершенно счастливъ: желаніе его исполнилось – онъ былъ уволенъ. Надѣвъ фракъ, и снявъ съ себя всѣ ордена, говорилъ онъ, съ непритворнымъ восторгомъ, что теперь только началъ онъ дышать, и почувствовалъ всю цѣну свободной, независимой жизни. Нѣсколько дней сряду, гостиная его была наполнена людьми, приверженными къ нему, умѣющими быть благодарными и чувствовать оказанныя имъ благодѣянія; но число ихъ однакожъ постепенно уменшалось. Пріѣхалъ преемникъ его – и всѣ благодарные, одолженные, облагодѣтельствованные люди спѣшили посвятить новому гостю свою преданность и благонамѣренность, a нѣкоторые изъ самыхъ приверженныхъ, въ томъ числѣ и Тимоѳей Игнатьевичъ Сундуковъ, даже поставили себѣ долгомъ открыть новому начальнику злоупотребленія своего благотворителя. Однакожъ, оставалось еще нѣсколько дальновидныхъ и разсчетливыхъ людей, которые, во время пребыванія Его Высокопревосходительства въ С. Петербургѣ, и потомъ, какъ обыкновенно водится, во время путешествія его въ чужіе края, хотя не прославляли гласно великихъ его добродѣтелей, но, по крайней мѣрѣ, не ругали его. Когда-же Его Высокопревосходительство изволилъ возвратиться ни съ чѣмъ къ своимъ Пенатамъ, и поселился на всегдашнее житье въ деревнѣ, то и сіи дальновидные люди, удостовѣрясь, что все на вѣкъ кончилось для Его Высокопревосходительства, присоединились къ прочимъ, стали вездѣ ругать его.

Теперь его Высокопревосходительство изволитъ наслаждаться въ полной мѣръ частною, спокойною жизнью потому, что рѣшительно никто къ нему не ѣздитъ, и не нарушаетъ его мирнаго уединенія. Онъ дышитъ свѣжимъ воздухомъ, во всемъ y него изобиліе, денегъ такая куча, что онъ не знаетъ куда ихъ дѣвать. Но за всѣмъ этимъ, здоровье его не поправляется, отъ того, какъ утверждаютъ, что моральный недугъ, называемый: безпокойство совѣсти, усиливается въ уединеніи, и обращается въ хроническую, неизлечимую болѣзнь.

"The present joys of life we double taste,"By looking back with pleasure on the past.

(Мы наслаждаемся вдвойнѣ настоящими радостями въ жизни, обращаясь назадъ, и вспоминая съ удовольствіемъ прошедшее) сказалъ Аддисонъ. A Его Высокопревосходительству не очень радостно обернуться назадъ, и вспомнить минувшую жизнь свою!

Мы оставили въ заключеніе, или, какъ говорятъ Французы, poure la bonne bouche, милое, доброе, почтенное, и, слѣдовательно, счастливое семейство Пронскихъ. Въ то время, когда мы оканчиваемъ наше повѣствованіе, Софья, къ совершенной радости мужа, родила уже трехъ сыновей. «Одинъ сынъ не сынъ, два сына полъ-сына, три сына сынъ!» – восклицалъ Пронскій. "Ты, милая Соничка, сдѣлала меня отцомъ полнаго сына. Наши предки говаривали: не умаль, a прибавь, Господи! чѣмъ болѣе дѣтей, тѣмъ лучше. Они составляютъ истинное наше богатство и радость на земли. Родительская любовь не имѣетъ предѣловъ: ежели y меня будетъ 20-ть сыновей и столько-же дочерей, то для всякаго найдется въ моемъ сердцѣ особое мѣстечко. Пусть буду я Ѳедуль съ дѣтьми (извѣстная опера, сочиненіе Императрицы Екатерины II-й). Мнѣ скажутъ: ежели ихъ много родится, то они не такъ будутъ богаты. Что за бѣда? Дай только имъ Богъ любовь, согласіе, дружбу и миролюбіе между собою, то они превзойдутъ всѣхъ богачей въ мірѣ. A что мои дѣти будутъ добры и станутъ любить другъ друга, въ этомъ я не сомнѣваюсь, потому, что y нихъ мать Ангелъ!" прибавилъ онъ, цѣлуя свою жену.

Однакожъ, Софья замѣчала, что мужъ ея, страстно любя, отдалъ все преимущество старшему сыну, Митинькѣ. Не вдругъ, но постепенно, издалека и со всѣю осторожностію, привела она однажды разговоръ на этотъ предметъ. "Я прежде критиковала родителей, имѣющихъ фаваритовъ между дѣтьми, т. е. дѣтей, которыхъ они предпочтительно передъ другими любятъ, балуютъ, и для которыхъ готовы все дѣлать," сказала Софья; «но теперь, сама на опытѣ увѣрилась, что есть какое-то невольное чувство влеченія къ одному больше, нежели къ другому. Не умѣешь самъ себѣ отдать отчета въ этомъ случаѣ! Замѣтилъ-ли ты во мнѣ эту слабость?» – Нѣтъ, не замѣтилъ – отвѣчалъ Пронскій. – Мнѣ кажется, что ты всѣхъ дѣтей равно любишь, и ни одному преимущества противъ другаго не дѣлаешь. – «Ну, такъ знай-же, что я страстно люблю тезку твоего, Николиньку. Не умѣю разсказать тебѣ, какое неизъяснимое удовольствіе чувствую я, когда смотрю на него, какъ будто какое-то непостижимое, электрическое потрясеніе происходитъ внутри моего сердца, когда онъ улыбается, или протягиваетъ рученки свои ко мнѣ.» – Ты искусно скрываешь это, и никогда, даже ни малѣйшей перемѣны не замѣтилъ я на твоемъ лицѣ. Долженъ и я тебѣ признаться въ моей слабости – прибавилъ Пронскій – и я, самъ не понимая за что, люблю Митиньку болѣе другихъ. Со мною точно тоже происходитъ, что ты разсказывала, когда я смотрю на него! – «Милый другъ мой! я именно замѣтила это, и хотѣла не шутя поговорить съ тобою. Постараемся соединенными силами побѣдить въ себѣ чувство предпочтенія, я къ Николинькѣ, a ты къ Митинькѣ! Ты самъ согласишься, что намъ всѣ дѣти должны быть равны, и что такая несправедливость, вѣрно, непріятна Богу. Но если уже никакъ не успѣемъ мы преодолѣть въ себѣ невольнаго и непостижимаго движенія души, то, для собственнаго счастія дѣтей, обратимъ все вниманіе наше на то, чтобы они не замѣчали слабости и пристрастія нашего. Теперь они еще малы, и ничего не понимаютъ; но, посмотри на слѣдствія, когда они выростутъ, a слабость наша усилится, и мы возбудимъ въ нихъ чувства зависти и вражды другъ противъ друга. Притомъ-же, какое уваженіе могутъ они имѣть къ несправедливымъ и пристрастнымъ родителямъ? Самъ разсуди обо всемъ этомъ, милый другъ мои!» прибавила Софья, цѣлуя мужа. Онъ согласился въ справедливости ея сужденія, и обѣщалъ, ежели не будетъ въ силахъ преодолѣть въ себѣ чувство предпочтенія къ старшему сыну, то, по крайней мѣръ, стараться скрывать при другихъ его братьяхъ.

Гораздо труднѣе было Софьѣ хлопотать съ старушкою, свекровью своею, которая еще страстнее любила Митиньку, нежели самъ отецъ. Она мучилась, когда его отнимали отъ кормилицы, и при всякомъ, выходившемъ y него зубѣ, страдала, можетъ быть, не менѣе самаго ребенка, плакала и нѣсколько разъ занемогала отъ безпокойства. "Нѣтъ, мнѣ ужъ досадно, что я до такой степени люблю этого мальчишку!" говорила она. "Мочи нѣтъ! Такъ онъ меня измучилъ!" – Милая маменька! – отвѣчала Софья. – Скажите сами: справедливо-ли ваше предпочтеніе къ нему противъ другихъ братьевъ. Чемъ они хуже его? – "Разумѣется ничѣмъ не хуже; да какъ-то не такъ милы. Что-жъ дѣлать!" продолжала старушка. "Нельзя сердцу своему велѣть. Я и сама не знаю, за что я его такъ страстно люблю!" Словомъ сказать: бабушка не только безотчетно любила, но и славно баловала дитя. Къ счастію, что ребенокъ отъ природы былъ благонравный, кроткій, и чрезвычайно привязанный къ матери; одно слово ея, одинъ взглядъ – и онъ безпрекословно повиновался ей. Однажды бабушка хотѣла кормить его чѣмъ-то запрещеннымъ. Софья кинула на него взглядъ, и покачала головою – ребенокъ ни за что не хотѣлъ ѣсть. "Такъ это ты изволишь умничать, и не позволяешь ему ѣсть?" сказала Пронская, со смѣхомъ, "Экая плутовка! ты думаешь, что я не замѣтила твоего знака? Но, не слушайся ея, Митинька, плюнь на маменьку, она дура." – Ахъ, нѣтъ! маменька миленькая, хорошенькая! – сказалъ онъ, и бросился къ ней на руки, цѣлуя ее. – "Не даромъ-же тебя называютъ колдуньею" – продолжала Пронская, смѣясь. "Однимъ знакомъ умѣла остановить ребенка…. Да, не слушайся ея, Митинька, поди ко мнѣ, покушай!" – Merci grande maman! Маменька мнѣ не приказала – отвѣчалъ онъ, цѣлуя и обнимая свою мать. "Вотъ видите? A кажется, я не балую его!" сказала Софья, цѣлуя руки старушки. – Да, что я ему хотѣла дать? Вѣдь это такъ, бездѣлица, полакомиться! – Согласитесь, милая маменька" – продолжала Софья – на что приучать ребенка къ лакомству? Вы знаете, что все сладкое вредно дѣтямъ, портитъ ихъ желудки, и можетъ быть причиною важныхъ болѣзней." – Все правда, и ты говоришь дѣльно. Я сама вижу, что порядочно балую его. Да, что-жъ мнѣ дѣлать, другъ мой Соничка? Ну, вотъ такъ страстно хочется побаловать его, что это свыше меня! – отвѣчала Пронская. Тутъ вошелъ ея пасынокъ; она разсказала ему, помирая со смѣху, всю сцену съ Митинькою. "Однакожъ, за всѣмъ тѣмъ," продолжала она, утирая слезы отъ смѣха, "ты не вели такъ умничать свой женѣ. Что это въ самомъ дѣлѣ? Нельзя ребенку дать немного полакомиться! Все y васъ на нѣмецкій манеръ: то вредно, другое нездорово; все взвѣшено на вѣски, а не то, какъ бывало y насъ въ старину – ѣшь ребенокъ все, что хочешь. Какъ я вспомню, чѣмъ меня нянюшка кормила: щи, ветчина, ватрушки, блины, перепеченыя яица, сметана – словомъ: такіе ужасы, отъ которыхъ y нынѣшнихъ модныхъ маменекъ волосы дыбомъ станутъ! Но все, что я говорила, еще ничего въ сравненіи съ тѣмъ, что бывало ѣдали мы съ покойною моею тетушкою, Княжною Дарьею Осиповною Стародумовою. Потихоньку отъ матушки, рано утромъ, уйдемъ въ ея комнату, и начнемъ тѣмъ, что принесутъ намъ прямо изъ печи горячій хлѣбъ; мы разрѣжемъ его, положнмъ въ средину множество сливочнаго масла, и ѣдимъ ложками. Послѣ того явятся на столъ нѣсколько банокъ разнаго варенья, постила, финики, винныя ягоды, до которыхъ покойница была большая охотница. Все это кушали мы вмѣсто завтрака, a потомъ, какъ ни въ чемъ не бывало, такъ-же обѣдали, какъ и прочіе, и все съ рукъ сходило! Осмѣлься-ка кто сдѣлать такіе опыты надъ своимъ желудкомъ при вашемъ модномъ воспитаніи!" – Все это прекрасно…. Ну, а, позвольте спросить, милая маменька, отъ чего такъ часто бываютъ y васъ спазмы? И отъ чего вообще вы такого слабаго здоровья? – "Отъ чего? Отъ чего?" – отвѣчала старушка, смѣясь. "Да и ты сталъ ныньче что-то много умничать; потакаешь своей глупой супругѣ! И сына своего, вотъ этого мальчишку, сдѣлаете вы такимъ-же негоднымъ, какъ и сами!" прибавила она, схвативъ его къ себѣ на руки, и осыпая поцѣлуями.

Софья была настоятельна и терпѣлива; безъ горячности, безъ всякихъ непріятностей, достигла она до того, что и бабушка дѣлалась часъ отъ часу разсудительнѣе, и перестала баловать фаворита, внучка своего. Вообще добрая, милая старушка умѣла отдать всю цѣну Софьѣ. Она видѣла заботливое стараніе Софьи развеселить ее, успокоить, отдалить отъ нея всякую непріятность, и усладить остатокъ дней ея. Въ полной мѣрѣ, все это она чувствовала, и отъ души была благодарна Софьѣ. Часто, со слезами, говорила она, что нѣтъ во всемъ мірѣ никого ея счастливѣе. – "Чего не достаетъ мнѣ?" восклицала она, относясь къ старой Холмской, матери Софьи. "Добрый, почтительный сынъ, невѣстка Ангелъ, милые внучки – все Богъ послалъ мнѣ! Живи себѣ, какъ говорятъ, припѣваючи. Я и во снѣ не видала, что проведу такъ спокойно и благополучно мою старость!" Старая Холмская, со слезами умиленія, внимала ей, и обѣ онѣ возсылали пламенныя молитвы къ Богу, чтобы Онъ наградилъ милыхъ дѣтей ихъ, за уваженіе къ нимъ и успокоеніе ихъ старости.

Пронскій любилъ жену свою страстно, и она, вниманіемъ, угодливостію, снисхожденіемъ, предупрежденіемъ желаній его, всегда одинаковымъ расположеніемъ нрава, разсудительностью, нѣжностью – словомъ: Ангельскимъ характеромъ своимъ поддержквала въ полной мѣръ привязанность къ себѣ мужа. У него было доброе, чадолюбивое сердце, и съ тѣхъ поръ, какъ онъ вступилъ въ званіе отца семейства, мать дѣтей его, на которыхъ, по свойственнымъ родителю чувствамъ, основывалъ онъ всю надежду будущаго своего счастія, содѣлалась ему еще гораздо милѣе и дороже. Любовь къ дѣтямъ открыла ему новый источникъ, неизвѣстныхъ прежде наслажденій. Онъ говоритъ всѣмъ, и въ глубинѣ души своей чувствуетъ, что нѣтъ человѣка счастливѣе его во всемъ мірѣ. Впрочемъ, по добротѣ сердца своего, по чувству справедливости, и по привычкѣ, съ самой пылкой молодости, имѣть внимательнѣйшее наблюденіе за собою, и отдавать самому себѣ отчетъ, не только въ поступкахъ, но и въ мысляхъ своихъ – и онъ не дремлетъ въ сладкой нѣгѣ – a также, взаимною угодливостію и вниманіемъ къ женѣ своей, дѣлаетъ ее счастливою.

Шествуя постоянно и непоколебимо избраннымъ путемъ, слѣдуя обдуманнымъ и принятымъ правиламъ (о коихъ упомянули мы въ своемъ мѣстѣ, въ нашемъ повѣствованіи), зная, въ чемъ состоятъ истинныя обязанности супруги и матери семейства, трудясь безпрерывно быть счастливою, Софья достигла своей цѣли. Обожаемая мужемъ и дѣтьми, любимая родными, знакомыми и окружающими ее, она часто, со слезами, благодаритъ Бога, и съ чувствомъ повторяетъ: Отецъ! какъ сладко, какъ легко Тебѣ повиноваться!

Въ послѣдній пріѣздъ благодѣтельницы ея, Свіяжской, въ Петровское, сидя въ своемъ кабинетѣ, подлѣ мужа, и смотря на милыхъ, свѣжихъ, здоровыхъ дѣтей своихъ, которыя играли между собою на коврѣ, Софья сказала, съ чувствомъ обнимая мужа своего: "Если есть рай на землѣ, то это именно счастливое супружество." – Точно, точно справедливо! – отвѣчалъ Пронскій, цѣлуя Софью. "Сущая истина!" прибавила Свіяжская. И y всѣхъ троихъ навернулись слезы на глазахъ. Вскорѣ послѣ того, мужа вызвали куда-то по хозяйству, и Свіяжская, оставшись на единѣ съ Софьею, имѣла съ нею слѣдующій разговоръ:

"Помнишь-ли, Соничка: ты утверждала, что нѣтъ на свѣтѣ счастливыхъ супружествъ, и что дѣвическое, независимое, свободное состояніе должно всегда предпочесть самому выгодному замужству? Я спорила съ тобою, и доказывала, что, можетъ быть, тебѣ самой предназначено служить примѣромъ, что супружество есть счастіе истинно достойное опредѣленія человѣка въ здѣшнемъ міръ." – Очень помню разговоръ нашъ – отвѣчала Софья. – Хотя, конечно, теперь образъ мыслей моихъ во многомъ перемѣнился, но согласитесь, милая тетушка, что я не могу служить примѣромъ. Для меня, по благости Провидѣнія, сдѣлано исключеніе изъ общаго правила: я нашла мужа, необыкновеннаго во всѣхъ отношеніяхъ, сущаго Ангела. – "Нѣтъ, другъ мой! для тебя не было никакого исключенія изъ общаго правила. Ты нашла потому, что искала. Ежели-бы ты была неразсудительна, то какого-бы лучше жениха въ твоемъ положеніи, какъ молодой, богатый, хорошаго чина, извѣстной фамиліи – Чадскій; потомъ знатный, большой богачъ, и прекрасный собою, Графъ Галганскій; наконецъ, прелестной наружности, лучшаго тона, образованный молодой человѣкъ, каковъ Ельмиринъ? Обыкновенная дѣвушка, каждому изъ самыхъ троихъ, влюбленныхъ въ нее жениховъ, при первомъ предложеніи, не колеблясь ни минуты, отдала-бы руку свою. Но еще повторяю: ты искала и нашла. Ежели ты скажешь, что чувствовала прежде предпочтеніе къ теперешнему твоему мужу, то и это признакъ необыкновенной женщины, чтобы умѣть оцѣнить достоинства человѣка, и, предавъ себя всемогущей десницѣ Божіей, съ терпѣніемъ ожидать его, когда ты, при томъ, имѣла мало надежды, и когда, по обстоятельствамъ, поступки его противъ тебя были довольно странны."

"Но что съ тобою церемониться" – продолжала Свіяжская. "Тебѣ можно говорить всю правду. Нѣчего бояться: тебя не испортишь похвалою. Я твердо увѣрена, что ты была-бы счастлива и съ Чадскимъ, и съ Графомъ Галганскимъ, и съ Ельмиринымъ, и даже, бывши на мѣстѣ сестеръ твоихъ, была-бы ты благополучна съ Княземъ Рамирскимъ, и съ Аглаевымъ, словомъ – со всякимъ, какого-бы кто характера ни былъ, потому, что ты хотѣла быть счастливою, и умомъ и разсудительностію своею вѣрно достигла-бы своей цѣли. Не спорю, съ однимъ труднѣе, съ другимъ легче, но все ты была-бы счастлива. Запальчивость и пылкость Чадскаго укротила-бы ты своимъ терпѣніемъ, кротостью и угодливостью. Признаюсь: съ хвастуномъ, фанфарономъ и глупцомъ, каковъ Графъ Галганскій, было-бы тебѣ тяжело; но съ настоятельнымъ желаніемъ быть счастливою, ты успѣла-бы въ своемъ намѣреніи, умѣла-бы доказать ему постепенно, что фанфаронство и хвастовство обнаруживаютъ недостатокъ дальновидности. Разумѣется, ты не сказала-бы ему прямо, что это явный признакъ глупости, a умѣла-бы прикрыть и украсить необыкновеннымъ умомъ своимъ благонамѣренные твои совѣты. Съ Ельмиринымъ, и говорить нѣчего, ты навѣрное была-бы счастлива. Онъ небогатъ, но ты умѣла-бы прожить хорошо и спокойно въ бѣдномъ состояніи. Грубый и суровый нравъ Князя Рамирскаго умѣла-бы ты смягчить своею нѣжностію и кротостію. Вѣтреннаго, легкомысленнаго Аглаева, нечувствительно, вела-бы ты именно такъ, какъ хотѣла, и не допустила-бы плутамъ столь нагло ограбить и погубить его. Повторю рѣшительно, ты со всякимъ была-бы непремѣнно счастлива, потому, что трудилась-бы и настоятельно шла къ своей цѣли, преодолѣвая всѣ препятствія на пути своемъ. Ce n'est que l'opiniâtre qui gagne (только упрямый выигрываетъ), a я знаю, что ты упряма, и непремѣнно дойдешь до того, чего тебѣ хочется."

– Вы много отдаете мнѣ чести, милая тетушка – отвѣчала Софья. – Повѣрьте, что ни терпѣнія, ни здоровья моего не достало-бы, и, можетъ быть, жизнь моя прекратилась-бы преждевременно.

"Э! нѣтъ, голубушка! предоставь судить объ этомъ другимъ," возразила Свіяжская. "Ты далеко, какъ говорятъ, потянешь, потому, что вездѣ и всегда призываешь Бога на помощь, a Онъ, милосердый нашъ Отецъ, не оставляетъ милостію своею тѣхъ, кто съ чистымъ сердцемъ относится къ Нему! Но, обратимся къ вашему разговору. Я теперь въ духѣ. Ты, какъ-то, живою картиною семейнаго твоего благополучія воспламенила меня! мнѣ кажется, ежели я не ошибаюсь, что мужъ твой ни съ какою женщиною не могъ-бы быть такъ счастливъ, какъ съ тобою. На что намъ далеко ходить: возмемъ въ примѣръ обѣихъ твоихъ родныхъ сестрицъ. О Натальѣ, Титулярной совѣтницѣ Молчалиной, и говорить нѣчего: это какое-то холодное, надмѣнное, пустое существо, которое, право не знаю, можно-ли назвать человѣкомъ. Но твой мужъ, ежели-бы, напримѣръ, женатъ былъ на Елисаветѣ, то она безпрестанно бѣсила-бы его своею необдумчивостью, вѣтренностью, своевольствомъ, и склонностями къ насмѣшкѣ и властолюбію, чего ГГ. мужчины весьма не любятъ. Онъ, конечно, не сталъ-бы поступать съ нею, какъ Князь Рамирскій, но былъ-бы очень несчастливъ. Катерина надоѣдала-бы ему своею излишнею чувствительностью, романическимъ воображеніемъ, безразсудною страстью къ дочери, готовностію безпрестанно плакать, унывать, приходить въ отчаяніе – словомъ: совершеннымъ малодушіемъ своимъ. Вѣроятно, онъ не надѣлалъ-бы такихъ глупостей, какъ покойникъ, добрый, но пустой и слабый Аглаевъ, a былъ-бы несчастливъ съ нею! Да и ты сама, ежели-бы не имѣла безпрерывнаго вниманія за собою, ежели-бы ты дала себѣ хоть немного задремать, то и съ тобою былъ-бы онъ несчастливъ. Какъ хладнокровная зрительница, взирала я на твои подвиги, съ самаго начала твоего супружества, съ тѣмъ, чтобы, въ случаѣ нужды, явиться къ тебѣ тотчасъ на подкрѣпленіе. Я знаю, что ты любишь меня, имѣешь ко мнѣ довѣренность, и, конечно, приняла-бы въ уваженіе мои совѣты; но, благодаря Бога, я совершенно увѣрилась съ самаго начала, что ты пошла прямою дорогою, чего впрочемъ и ожидала я отъ тебя. Однакожъ ежели-бы ты поддалась, послушалась, напримѣръ, коварныхъ совѣтовъ Свѣтланиной, ежели-бы ты не умѣла такъ угождать, и заставлять любить себя твою свекровь, которая, при всей необыкновенной добротѣ, имѣетъ свои слабости, ежели-бы ты была завлечена самолюбіемъ, и употребила во зло поверхность, которую страстная любовь мужа твоего дала тебѣ надъ нимъ, ежели-бы ты была – скажу, въ заключеніе – обыкновенная женщина, или уснула-бы на лаврахъ своихъ, то, и ты, и мужъ твой, вы оба были-бы несчастливы, непремѣнно несчастливы!"