Когда падают звезды

Их дальнейшая беседа касалась в основном главного события – отъезда хана в крепость Петровскую. Шахин-Гирей оживленно говорил о своих планах. Вдруг, глядя на Аржанову, он спросил, придет ли она на его придворный праздник, который хан хочет устроить здесь, так сказать, на прощание.

Веселитский насторожился.

Ни о каком придворном празднике он доселе не слышал. Наоборот, Шахин-Гирей вечно жаловался ему на свою несчастную жизнь в Керчи и мечтал вырваться отсюда поскорее. А теперь вознамерился проводить праздник. Где, в каком месте? На какие деньги? Для каких людей?

У правителя был свой ответ на вопросы посланника.

Юсуп-бей из рода Яшлав, верный его сторонник, владеет не только городской усадьбой, но и обширным загородным имением с домом, садом, виноградником. Оно расположено в трех верстах от Ени-Кале, совсем рядом с деревней Коп-Кыпчак, в живописной долине. Престарелый татарский вельможа не раз приглашал Шахин-Гирея посетить его имение. Печальные обстоятельства мешали принять приглашение. Но сегодня, как правильно заметил господин посланник, все изменилось. К тому же начинается сбор винограда. Праздник получится не слишком дорогим, но торжественным. На него придут те, кто своими трудами и заботами оберегал и поддерживал правителя в его изгнания.

Действительный статский советник быстро переглянулся с Флорой. Пожалуй, в предложении хана все-таки содержалось что-то полезное. О придворном празднике заговорят. Он может стать своеобразным знаком для всех последователей «русской партии» в Крыму: дело сдвинулось с мертвой точки, готовьтесь к последней схватке, друзья, победа – не за горами.

Им хватило двадцати минут, чтоб обсудить детали действа. Праздник, или скорее придворный раут, то есть прием монархом своих подданных: здешних беев и мурз и почетных гостей – офицеров с российских военных кораблей, частей гарнизона и сотрудников дипломатической миссии – они назначили на седьмое сентября, за день перед отъездом. Деньги на освещение сада и музыкантов давал Веселитский из казенных сумм. Угощение, весьма простое: фрукты, сладости, напитки – брал на себя светлейший хан. Юсуп-бей пока ничего не знал об этом, но Шахин-Гирей уверял, будто против воли повелителя тот никогда не пойдет.

Расставаясь, они сердечно улыбались друг другу.

Едва ли чрезвычайный посланник и вдова подполковника догадывались, что Шахин-Гирей придумал все это прямо здесь и исключительно из-за русской путешественницы. Она невольно напомнила правителю то восхитительное время в Санкт-Петербурге – примерно десять лет тому назад? – когда он был гостем Екатерины II. Наследник крымского престола привлекал к себе всеобщее внимание на балах в Зимнем дворце, кутил в обществе офицеров лейб-гвардии Преображенского полка, любезничал в салонах столичной знати с великосветскими дамами.

О, какие это были женщины!

Божественно-обворожительные, свободные, веселые. Они грациозно танцевали менуэт, блистая обнаженными плечами, легко цитировали стихи Петрарки, со знанием дела обсуждали последние политические новости из Европы. Ни одна из них не стала его любовницей. Но разве только наслаждения плоти могут волновать сердце истинного поэта?..

Веселитский проводил именитого гостя до кареты, вернувшись на веранду, он нашел Аржанову уже сидящей за столиком под кипарисами. Парфентий, который симпатизировал прекрасной посетительнице с первого ее визита, сейчас подавал вдове подполковника на китайском сервизе с сусальным золотом угощение: кофе по-турецки, сливки, мед, абрикосовое варенье и восточные сладости – халву и рахат-лукум. Действительный статский советник сел за стол напротив Флоры и вздохнул.

– Иногда мне очень жаль светлейшего хана, – сказала Анастасия и положила в рот засахаренную ярко-оранжевую половинку абрикоса.

– А вот мне нисколько, – жестко ответил Петр Петрович.

– Почему?

Дипломат долго молчал, ожидая, пока камердинер наполнит и его чашку горячим кофе, добавит туда сливки. Затем он растворил в чашке две десертных ложки меда, тщательно перемешал и попробовал. Напиток получился вкусным.

– Молодой хан крымский часто пренебрегал моими советами, – заговорил Веселитский. – Но у него самого нет ни воли, ни сил, чтобы держать ситуацию в стране под контролем. Теперь он перекладывает ответственность за случившееся на мои плечи. Государыня мною недовольна.

– Откуда вы знаете?

– Я получил высочайший указ о переводе из Крыма в Киев.

– Просто обстоятельства изменились.

– И что в них нового, по-вашему?

– Вы же сказали: Шахин-Гирей больше не может управлять государством.

– Да, – подтвердил Веселитский.

– Ныне это очевидно многим, – продолжала Анастасия. – Светлейший князь Потемкин получил несколько конфиденциальных посланий из Крыма. Их написали знатные, влиятельные представители «русской партии». Они тоже низко оценивают возможности правителя и выражают горячее желание немедленно передать Крымское ханство под скипетр Самодержицы Всероссийской. Согласитесь, предложение весьма заманчивое и интересное…

Петр Петрович слушал Аржанову внимательно. Бесспорно, она приехала сюда с какими-то особыми инструкциями секретной канцелярии Ее Величества, заметно отличающимися от тех, что были даны ему два года назад. Конечно, время идет. Кроме того, он – лицо официальное, дипломатическое. Он – всегда на виду, всегда рядом со светлейшим ханом. Может быть, от того крымско-татарские вельможи к нему и не обратились. Они не верили в его объективность. Но кто эти люди? Почему их письмам придали вдруг такое серьезное значение в Петербурге?

Анастасия уклонилась от прямого ответа. От Потемкина она знала, что на полуострове «много затруднений произошло от трактований политических господина Веселитского»[12]. Однако никто не уполномачивал ее рассказывать подобные вещи действительному статскому советнику. Ей предписывалось лишь встретиться с ним и с Шахин-Гиреем, рассмотреть их отношения хотя бы поверхностно и о том сообщить в столицу. Затем чрезвычайный посланник и полномочный министр, покидая Керчь, должен был передать Флоре адреса и выходы на своих наиболее надежных «конфидентов» в Гёзлёве, Ак-мечети, Эски-Крыму и Карасу-базаре.

Дальше путь Анастасии лежал, причем – по морю, для большей быстроты передвижения и безопасности, именно – в Гёзлёве, на встречу с каймакамом, или главой тамошнего административного округа Абдулла-беем из рода Ширин. Это он конфиденциально писал губернатору Новороссийской и Азовской губерний, вице-президенту Военной коллегии и генерал-аншефу светлейшему князю Потемкину. Лично каймакама Аржанова не знала, но с его любимой сестрой Рабие встречалась, посетив во время прошлого приезда в Гёзлёве турецкую баню. Для нее это знакомство получилось совершенно незабываемым. Теперь молодая женщина надеялась, что и Рабие вспомнит русскую свою подругу, представит ее брату…

Довольно долго стучал обухом плети по воротам городской усадьбы Юсуп-бея десятник первой сотни гвардейцев-бешлеев крымского хана. Рядом с ним, держа лошадей в поводу, переминались с ноги на ногу еще трое телохранителей в форменных темно-синих кафтанах и металлических шлемах. Их прислал сюда Шахин-Гирей с важным поручением: сопровождать русскую путешественницу в имение к татарскому вельможе по старой дороге от Керчи в Ени-Кале и от новой крепости до селения Коп-Кыпчак. Десятник, помянутая о приказе повелителя, терпеливо повторял:

– Сайгъылы урус мусафирлер, ашикмалы. Бизлер кичигирмыз…

– Тохта, достум![13] – отвечал ему из-за ворот густым басом сержант Чернозуб.

Сама Анастасия в это время пребывала в состоянии легкой паники. Она с помощью служанки уже сделала прическу, наложила легкий макияж и повторяла Глафире, что надеть на придворный раут ей совсем нечего. Горничная раскладывала ее наряды на низких диванчиках – сетах, какие стояли вдоль стен в комнате, и коротко характеризовала предметы одежды примерно в таком духе:

– А вот юбочка вас очень даже стройнит… А здесь кружавчики самые фигуристые… А платье-то, платье миткалевое, оно один раз всего надеванное… А шаль тоже модная, ни на ком здесь я ее не видала…

Вдова подполковника прикладывала к себе подаваемые служанкой вещи, смотрела на свое отражение в зеркале и бросала их обратно на диванчик. Ничто, по ее мнению, в полной мере не соответствовало столь пафосному мероприятию Шахин-Гирея, проводимому вечером в саду, на свежем воздухе как для русских, так и для татар.

Дома, а Аржановке, она оставила роскошней вечерний туалет, в котором танцевала на губернском балу, устроенном Потемкиным в Аничковом дворце в Санкт-Петербурге зимой, в начале этого года. Ей в голову не приходило, что он может понадобиться в Крыму. Там, в северной столице, она отдыхала, здесь, у теплого южного моря, работала. Потому для командировки на полуостров Флора приготовила абсолютно другие костюмы.

Прежде всего это была одежда в восточном стиле как женская, так и мужская. Для роли крымской мусульманки – фериджи – широкая накидка, скроенная в виде халата, но с капюшоном, закрывающим лицо, в которой женщины здесь появлялись на улице. Затем этери – длинное платье с треугольным вырезом на груди, надеваемое на белую рубаху, шальвары, или просторные штаны до щиколоток, под платье, папучи – туфли из воловьей кожи без задников, с загнутыми вверх носами. Для роли молодого мусульманина годились те же шальвары, но с сапогами из мягкой кожи, кафтан без воротника, застегивающийся на «воздушные» петли из шнурков, фетровый колпак и чалма – длинный узкий кусок ткани, на него наматываемый определенным образом, шелковый платок для подпоясывания кафтана.

В сундуке лежали и другие вещи, надеваемые крымскими модницами и модниками, изготовленные из бархата, шелка, парчи, достаточно дорогие, хорошо подогнанные к фигуре Аржановой. Но она решительно захлопнула крышку этого сундука. Нет, не татаркой надо ей предстать перед гостями хана, но светской дамой, приближенной к двору великой Екатерины.

Платье для визитов, сшитое из миткаля изумрудного цвета в ателье мадам Надин Дамьен на Невском проспекте, идеально подходило к изумрудному ее золотому колье, браслетам и брошке. Но оно было слишком строгим. Карако вообще относилось к весенне-осенней верхней городской одежде, хотя Анастасии очень нравилось своей практичностью. В его карманах на боках отлично помещались любимые ею дамские дорожные пистолеты «Тузик» и «Мурзик», произведения итальянской фирмы «Маззагатти». Но Флора не думала, будто они понадобятся ей на рауте. Скорее, наоборот, они будут мешать. Придворные дамы – существа обольстительные, но совершенно беззащитные перед мужскими чарами.

Дискуссия с Глафирой, которая имела обо всем на свете собственное мнение, все же завершилась. Молодая женщина остановила выбор на следующем варианте: юбка-панье из бежевого глазета, такой же корсаж с лентам и кружевами, а под ним – шемизетка, то есть одежда вроде короткой блузки из кисеи с плиссированным воротником под горло и рукавами до локтя, украшенными двойными оборками. Так же Аржанова решала взять с собой большую турецкую шаль, если вдруг в саду станет прохладно.

Ханские бешлеи хотели хоть одним глазом взглянуть на русскую госпожу, завладевшую вниманием их повелителя. Однако это им не удалось. Ворота открылись внезапно, на улицу выехал экипаж с плотно зашторенными боковыми окнами и его эскорт – шесть кирасир Новотроицкого полка в парадной форме, но без положенных им по уставу черных нагрудных лат. Татары мигом вскочили на своих лошадей, ударили их плетьми и поскакали вперед, указывая русским дорогу.

Откинувшись на кожаные подушки, Аржанова по привычке бросила взгляд в окно на задней стенке кареты. Два рослых всадника – сержант Чернозуб и капрал Ермилов – прикрывали выезд. За их фигурами виднелась огромная скалистая гора, называемая местными жителями Митридат. Гора, точно сказочное горбатое чудовище, пришедшее на водопой, припадала к кромке моря и доминировала над окрестностями. Улицы Керчи теснились у подножия и взбирались на отлогие склоны Митридата.

На самой вершине горы и на террасах, прорубленных по ее отрогам, высились остатки крепостных стен, башен, зданий, храмов. То были руины древнегреческого города Пантикапея, столицы античного Боспорского государства.

Цари Боспора когда-то чеканили собственную золотую и серебряную монету, имели наемную армию и военный флот. Они вели успешные войны и, расширяя владения, покоряли дикие племена, обитавшие в Прикубанье и в Восточном Приазовье. Тысячи пленников пригоняли они оттуда в Пантикапей и другие большие города Боспора – Феодосию и Нимфей. Рабы трудились на полях, в садах, на верфях, строили корабли, дома, дороги. Торговля процветала. Из Пантикапея в Афины регулярно отправлялись купеческие суда. Только одной пшеницы боспорцы ежегодно продавали афинянам до семнадцати тысяч тонн.

Кризис разразился незадолго до начала нашей эры. Причины его остались неизвестными. Государство, некогда могущественное, пало под напором варваров, явившихся на полуостров из степей Северного Причерноморья: скифов и сарматов. Последний боспорский царь Перисад V был убит, войско его полегло в неравной схватке с полчищами всадников, одетых в звериные шкуры. Население, спасаясь от насилия пришельцев, бежало из городов в окрестные леса. Стены пантикапейского акрополя начали разрушаться. Возделанные трудом десятков поколений поля заросли бурьяном. Фруктовые деревья в садах одичали. Дороги пришли в негодность.

Появление скифов, сарматов, а потом и гуннов можно сравнить с действием урагана. Они разрушили древне-греческую цивилизацию, но никакой другой на этой благодатной земле не создали. Они канули в вечность почти бесследно. Лишь кое-где по крымским степям стоят их каменные идолы, при раскопках курганов попадаются предметы их вооружения и домашнего обихода, в манускриптах поздних античных авторов Плутарха и Геродота упоминаются иногда имена их вождей, их примитивные верования, их первобытные обычаи.

Как долго продолжалось запустение прежде цветущего края, не знает никто. Таврида – греческое название полуострова – вновь ожила в VI веке, при византийцах. Значительно позже сюда пришли генуэзцы. Предприимчивые купцы и умелые мореплаватели, они быстро оценили выгоды расположения полуострова, настоящей жемчужины Черного моря. Но не Пантикапей понравился им, а Феодосия. Этот город они переименовали в Кафу и превратили в крупнейший центр торговли всей средневековой Европы.

Весной 1475 года на рейде Кафы ее ошеломленные жители увидели многочисленный флот. Примерно 300–500 судов разного водоизмещения привел к полуденным берегам из Стамбула Гедик-Ахмад-паша удачливый военачальник турецкого султана. Грозная генуэзская крепость отражала приступы врагов… четыре дня. Тут османским завоевателям очень помогли татары из Золотой Орды. Они появились в таврических степях в XIII столетии. Вскоре турки с помощью кочевников изгнали итальянцев отовсюду и захватили земли и города, ранее тем принадлежавшие как в Северном Причерноморье, так и на южном берегу полуострова. Кафа, Пантикалей, переименованный где-то в X – XII веках в Керчь, Судак, Ялта, Балаклава – все эти черноморские города-порты стали теперь турецкими владениями, христианское население в них подверглось насильственному обращению в ислам, церкви перестроены под мечети.

Не особенно церемонились турки и с татарскими союзниками. Крымское ханство сделалось вассалом Османской империи. Гедик-Ахмад-паша помог одному из представителей династии Гиреев – Менгли – занять ханский престол. С тех нор назначение правителя крымско-татарского государства происходило в Стамбуле, в приморских городах располагались турецкие гарнизоны. Ханы по первому требованию султана должны были выставлять войско для его новых завоевательных походов…

Дорога обогнула Эни-Кале, крепость, построенную турками сравнительно недавно, в XVII веке, и вывела русских путешественников к долине. Белые домики селения Коп-Кыпчак утопали в зелени садов и виноградников. Самым заметным строением среди них был двухэтажный особняк Юсуп-бея, расположенный на окраине деревни и обнесенный высоким забором. Беззвучно открылись его ворота, и экипаж Аржановой заехал во двор, вымощенный каменными плитами. Опять не увидели бешлеи загадочной пассажирки. Мелькнуло лишь бежевое ее одеяние. В окружении охраны она быстро вошла в дом.

Первым приветствовал Анастасию Юсуп-бей, согбенный, высохший, как посох, старик с редкой седой бородой и усами. Недавно ему исполнилось семьдесят лет. Он отлично помнил молодецкие набеги хана Крым-Гирея на южнорусские села и города. Много красивых женщин привозили тогда в Крым татарские воины. Обычно они продавали полонянок на невольничьих рынках в Кафе и Гёзлёве. Например, за госпожу Аржанову можно было бы выручить целое состояние. Но где теперь хан Крым-Гирей? Где его быстрые всадники? Где те самые толстые и богатые турки, готовые заплатить за белую рабыню полновесной золотой монетой?

Хитро поблескивая черными глазами-щелочками, престарелый татарский вельможа повел гостью в сад. По просьбе крымского правителя вдова подполковника приехала сюда за два часа до назначенного начала праздника и увидела, как слуги развешивают гирлянды из сосновых веток и цветов, расстилают ковры, ставят на них низкие шестигранные столики – кьона. Согласно законам шариата, мужчины и женщины не могли проводить время на празднике вместе. Потому площадку за домом при помощи полотнища, натянутого на столбы, разделили на две части: побольше и покрасивее – для мужчин, поменьше и похуже – для женщин.

Но Юсуп-бей, шаркая ногами и опираясь на клюку, двигался дальше. Он увлек Аржанову в глубь сада, туда, где начинался виноградник: ряды кустов высотою до полутора метров, привязанные к палкам, с разлапистыми листьями и тяжелыми гроздьями. Им навстречу из деревянной решетчатой беседки, увитой плющом и виноградом, вышел светлейший хан. Юсуп-бей, поклонившись ему, повернул назад. Анастасия осталась.

– Soyez lo btenvenu a jardin de tartar… – сказал ей повелитель крымских татар.

– Je suis heureux de vous voiv revoir, cir, – ответила ему Аржанова.

– Comment aller-vous?

– Bien, merci. Et vous?

– Tout doucement.

– Pourquoi?

– C’est bon question. Je voudrais repondre tout de suite. Je vous prie!..[14] – Он жестом пригласил ее войти в беседку.

Французским языком Шахин-Гарей владел не слишком хорошо. Но перешел на него потому, что рядом с Аржановой находилась ее охрана – сержант Чернозуб и капрал Ермилов, да и Юсуп-бей не торопился покинуть это место. Ему явно хотелось узнать, каким будет дальнейший ход встречи светлейшего хана с прелестной русской гостьей.

Но подозрения старика не оправдались. Вовсе не любовное свидание устроил в беседке правитель, а деловые переговоры. Говорить он желал с Анастасией, причем без свидетелей, о нынешних намерениях Екатерины Великой, об отношения ее правительства к ситуации, сложившейся в Крыму. Он доверял молодой женщине. Два года назад поручение хана она выполнила добросовестно. Тогда в письме к нему царица упомянула об этом и с похвалой отозвалась о госпоже Аржановой.

Два могучих кирасира по ее приказу заняли места у входа в беседку, обнажив палаши и по-боевому взяв их «на-плечо». Анастасия чуть приподняла подол юбки-панье и осторожно поставила ногу на шаткую ступеньку. К ее радости, в беседке находились не ковры и подушки, но высокий европейский стол и стулья вокруг него. Так хан заранее побеспокоился о комфорте своей собеседницы, которая, естественно, будет одета по петербургской, а не по бахчисарайской моде.

Вместо традиционного кофе он предложил ей муселес – густой сладкий напиток, отдаленно напоминающий вино. Его изготовляют в Крыму в краткий период сбора винограда из свежего сусла, которое кипятят в медных тазах на небольшом огне около двух часов. Татары с удовольствием пьют муселес. Они полагают, будто этим нисколько не грешат против Корана, ибо пророк Мухаммад запретил им употреблять напиток, получаемый в результате брожения винограда. Сусло же не бродит, а лишь перекипает в собственном соку.

– Ничего подобного не пробовала, – по-русски сказала Аржанова.

– Но ведь вкусно?

– Очень.

Шахин-Гирей грустно улыбнулся:

– Многого вы не знаете о моей стране… Впрочем, я сам порою становлюсь в тупик. Народ то предан мне и покорен, как стадо овец покорно мудрому пастырю, то доверчиво внимает моим врагам и готов принять за правду любую хулу, ими на меня возводимую. Выходит, таковы здесь обычаи и нравы. Люди непредсказуемы, непостоянны и непосредственны, точно малые дети. А я собрался строить с ними великую империю Гиреев на берегах Черного моря.

– Сейчас вы отказались от этой мысли?

– Нет. Я дал слово вашей царице. Мы вместе с ней мечтали о сильном, независимом, обновленном ханстве Крымском.

– Государыня, как и прежде, верит вам.

– Я благодарен ей за помощь. Теперь мятеж будет подавлен. Но бунтовщикам надо преподать урок, который они запомнят навсегда.

– По свойственному ей человеколюбию, Ее Величество просит вас не предавать смертной казни, особенно – публичной, – вашего старшего брата Бахадыр-Гирея…

Хан вскинул на нее темнеющие от гнева глаза:

– Вы думаете, он пожалел бы меня, если б тогда, в Кафе, схватил и арестовал?

– Мне трудно судить об этом, ваша светлость, – задумчиво произнесла Анастасия.

– А мне легко! – Шахин-Гирай, едва не опрокинув пиалу с муселесом, вскочил со стула и нервно заходил по беседке. – Они разгромили мой летний дворец. Они убили там моих слуг. Они грозили мне, слали возмутительные письма… Наконец, собрав по деревням чернь, они выбрали себе нового хана. Как будто я уже мертв! И я должен простить?!

– Речь идет лишь о соразмерности наказаний, ваша светлость.

– Подарить жизнь бунтовщикам и предателям?

– Возможно, именно монаршая милость успокоит народ.

– Вы не знаете моего народа и потому глубоко заблуждаетесь! – Он остановился перед Аржановой. Она поразилась перемене, в одну минуту случившейся с ним: лицо словно желтая восковая маска, искаженная гримасой злобы, бешеный взгляд.

– Я заблуждаюсь? – спросила она в некоторой растерянности.

– Конечно! Мои действия будут согласованы с Кораном. Сказано же в шестьдесят третьей суре, трактующей о лицемерах: «Все равно им, будешь ты просить им прощения или не будешь; никогда не простит им Аллах; ведь Аллах не руководит народом распутным!»

– Однако в этой священной книге каждая сура начинается с одной и той же фразы: «Во имя Аллаха, милостивого, милосердного!» – нашла удачный ответ Аржанова. – Бог милостив, ваша светлость.

Шахин-Гирей так удивился, что забыл о предмете разговора, приведшем его в сильнейшее раздражение:

– Вы читали Коран, Анастасия?

– Ну, положим, не весь.

– Собираетесь перейти в нашу веру? – осведомился правитель, взирая на русскую путешественницу с новым, особым интересом.

– О нет, ваша светлость, – она рассмеялась. – Я не желаю добровольно стать человеком второго сорта, узницей мусульманской тюрьмы, именуемой гарем.

– Нашим женщинам нравится жить в гаремах.

– Рожденным в рабстве незачем мечтать о свободе. Она – для тех, кто умен, смел, уверен в себе…

Может быть, она говорила с повелителем крымских татар слишком дерзко. Может быть, ей следовало больше притворяться и подыгрывать его непомерным амбициям, заставляя раскрыть до конца планы и замыслы. Хотя он сейчас не считал нужным таиться перед ней, говорил вполне искренне. Намерения его были ясны. Это здесь, в Керчи. А что будет, когда русские вернут ему трон и безграничную, самодержавную власть в его государстве?..

Но разговор утомил Шахин-Гирея.

Помедлив, он спросил Аржанову, не хочет ли она погулять по саду и увидеть воочию лучшую пору в жизни его подданных – сбор винограда. В руках правителя очутился бадауч – нож, приспособленный для срезания плодов и листьев. Короткий, широкий, с крюком на конце и очень острый, бадауч идеально подходил для работы в саду. Конечно, изобрели его не татары, а греки, в древности основавшие в Тавриде свои земледельческие фактории. Садовые ножи, подобные бадаучу, встречаются на раскопках в Херсонесе, в Керчи, в Феодосии…

Не спеша шли они между двумя шпалерами с кустами винограда. Светло-коричневые узловатые лозы причудливо изгибались, цепляясь тонкими зелеными усиками за веревки, натянутые между столбов. Так они поднимались над землей, иссушенной жарким солнцем, и удерживали на весу гроздья темноватых прозрачных ягод, наполненных волшебным соком.

Солнце клонилась к горизонту, но рабочий день в поместье Юсуп-бея еще продолжался. Сборщики, неся за спинами продолговатые, похожие на коконы, корзины, сновали у кустов. Бадаучами они ловко срезали кисти и бросали их в корзины. За Шахин-Гиреем тоже шел такой сборщик-подросток. Светлейший хан выбирал для гостьи самые красивые, самые спелые, самые большие гроздья винограда, одним взмахом садового ножа отделял их от лозы и передавал мальчику. Тот бережно укладывал сладкий урожай в корзину.