Сердцем зри и исцели. …мрак потерянной души

Хотя Док понимал, что все это стандартные атрибуты женской сущности – он ничего не мог с собой поделать. Ему не нравились скучные поведенческие шаблоны, повторявшиеся от одной женской особы к другой. Зато ему нравились любые особенности и необычности.

В классе вместе с Ником училась Вика Стрельцова, девочка-амазонка с квадратными плечами и взглядом молодого волка, напрочь лишенная женского обаяния и увлекавшаяся разными мальчишескими затеями, включая футбол, прыганье по плитам на стройке, драки с дубинками, обмазанными смолой на гладко обточенных перочинными ножиками концах. Она круто расправлялась с солеными зелеными помидорами в школьной столовой – она, наверно, была единственной во всей школе, кто осмеливался положить в свой рот этот сомнительный «деликатес», неизменно прилагаемый к картофельному пюре в качестве источника витаминов. Твердокожие рассольные томаты цвета болота годились разве что в качестве закуски под водочку для заправских выпивох. Но Вика лихо кромсала их зубами, надменно взирая на замерших в ужасе одноклассников.

Ник с тайным интересом наблюдал за Викой и даже завел тетрадь, где фиксировал любые значимые, по его мнению, характеристики, касающиеся этой девочки. Это было нечто вроде дневника наблюдения за лесной птицей редкого вида.

Эротического подтекста в этом мероприятии не было, однако, Док тщательно прятал свою тетрадку даже от бабушки. Правда, свой дневник он скоро забросил, решив, что в этом есть что-то маниакальное, и правильней было бы получить у наблюдаемой разрешение на письменное документирование… Все же Вика не птичка, а человек. Но просить о таком – это как-то странно, и Док просто выкинул свои записи в мусорное ведро, предварительно изорвав на мелкие кусочки.

В одном классе с Николасом училась еще одна любопытная особа – Стеша Сторская. Страшненькая, толстенькая и косоглазая она сидела везде и всегда н первой парте у окна. Это было ее святое место, и никто никогда его не оспаривал. Девочка, несмотря на неказистый экстерьер, казалась Доку весьма выразительной и заслуживающей внимания. Она нисколько не стеснялась своего лишнего веса и полностью игнорировала любые внешние оценки ее внешности, поведения, интеллекта или других законных частей ее «Я». Ей нравилось учиться, и учеба увлекала ее. Девочка обожала школьные дискуссионные кружки и шахматы. Ник никогда не слышал, чтобы кто-то смел как-то намекнуть Стеше на ее физические недостатки. Более того, он видел, что она сильно нравится отдельным экземплярам в школе. Он попытался разобраться и понять, что в ней может притягивать. Ответ как-то сам вырисовался у него в голове и выглядел убедительно – рядом с ней было спокойно и уверенно потому, что она излучала громадную внутреннюю силу. И природа этой силы казалась многогранной и загадочной, и Док со своим тонким чутьем любовался и этой силой, и Стешей. При этом не испытывал к ней каких-либо нежных чувств. Это было нечто более глубокое и безличное.

Отметим сразу, что тема взаимодействия с противоположным полом не была для Дока сверхценной и значимой – ни в юности, ни в отрочестве, ни в зрелости. Отношения с женщинами присутствовали, но мы не будем касаться этой сферы бытия применительно к нашему герою потому, что в этом его жизненном пласте не было ничего необычного или примечательного. Чего нельзя сказать о личном и профессиональном творчестве.

С Максом Док сдружился в восьмом классе. Его товарищ также слыл мальцом нежной физической конституции и большую часть времени находился на домашнем обучении – под умным руководством двух заботливых женщин – мамы и бабушки. Оба мальчика были евреями-интеллектуалами из хороших семей, что, собственно, их и сдружило.

Психология и психотерапия как возможная будущая сфера деятельности интересовали Ника с последнего класса школы – на самом деле, конечно же, раньше, но тогда он еще не осознавал, что из этого может получиться будущая профессия.

И что интересно – Ник смог увлечь этой идеей Макса. Они закончили одни и те же ВУЗы и начали практику почти одновременно.

Макс сразу почувствовал себя в профессии как рыба в воде. Его не пугали шаблонно-протокольные консультации и рекомендации, которые он выдавал с улыбкой и почтением, которые значили для клиентов больше, чем сама суть. Макс уважал схемы, алгоритмы и ладные книжные ответы, как свеженькие пирожки, но массового производства. Однако клиенты чувствовали себя вполне удовлетворенными. Доктор казался заботливым, учтивым, внимательным. Его лучезарные глаза выдавали щедрые порции теплоты и надежды. Поэтому Макса ценили и ходили к нему годами.

Док не мог работать механически. Ему все время хотелось выйти за пределы протокола. И еще – он полагал, что некоторым людям стандартные методы не только не помогут, но и навредят. Некоторым субъектам желательно было круто изменить себя, переломав внутри себя привычные опоры и выстроив новые – это для того, чтобы картинка мира поменялась, и взгляд на этот мир, соответственно. Это все то, что требует колоссальной работы над собой, усилий, к которым далеко не все готовы.

Большинство пациентов хотело заполучить готовые рецепты счастья или четкую схему – как сделать так, чтобы окружающее пространство полностью подчинилось им, заплясало под их дудку. Но ведь такой расклад – чистой воды манипуляция над внешним миром. Манипуляторы выигрывают в моменте, но проигрывают глобально. Потому что не получают обычно истинной любви от близких людей и бывают жизнью за эгоизм и узость мышления.

Макс в такой ситуации совсем не терялся – свою главную задачу он видел в том, чтобы угодить, смягчить, облегчить. Он технично убеждал человека, что окружающие – это константа, с которой надо мириться, с одной стороны, и научиться управлять в своих интересах – с другой. Доктор вместе с клиентами думал над инструментами, и все это, в конце концов, сводилось к выработке плана, в котором шла речь о том, как заставить мир крутиться вокруг их интересов.

Ник так не мог. Он чувствовал, что загонять человека глубже в его эгоизм – большое зло. А целитель душ не имеет права вредить. Поэтому в первые несколько лет пациенты уходили от Дока в полной растерянности. Врач всеми силами пытался сдвинуть «точку сборки» пациента – чтобы тот хоть на мгновение смог увидеть себя и мир по-другому. С кем-то это действительно удавалось, но у людей был такой шок от увиденного «себя со стороны», что они предпочитали бежать от такого доктора прочь побыстрее обратно в свои благонадежные улиточные домики.