Сод

– Я, например, знала, что санки могут ехать сами, – со смехом рассказывала она. – Даже подговаривала детей из группы.

– В смысле – подговаривала? – Ит не совсем понял. – И как санки могут сами поехать? С горки?

– Нет, не с горки. Если сесть на санки, закрыть глаза, и сильно-сильно думать, что санки едут, они поедут по-настоящему, – пояснила Эри. – До сих пор помню. Двор сада, весь в снегу, несколько санок на расчищенной площадке, и мы сидим на санках… сидим и думаем. Я и еще несколько детей. Мне до сих пор кажется, что мои санки всё-таки совсем чуть-чуть, но ехали.

– Или это ехала крыша, – галантно подсказал Скрипач.

– Или крыша, – легко согласилась Эри. – На крышу действительно больше похоже, правда?

– К сожалению, правда, – кивнул Ит. – Хотя, знаешь ли, у меня тоже есть в загашнике парочка историй про то, как можно воздействовать на реальность.

– Ит, сейчас не твой бенефис, а Эри, – напомнил Скрипач. – Так, санки. Понятно. А что еще было?

– Ой, очень много всего. Например, летающая тарелка под фонарем…

…Вечером, поздним зимним вечером, мама вела Эри из садика домой. Идти предстояло по неширокой подъездной дорожке, тянущейся мимо ряда одинаковых низких домов. Вдоль дорожки стояли заметенные снегом кусты, и ряд фонарей, часть из которых работала, а часть нет. Пройдя темный участок, они стали приближаться к работающему фонарю, и маленькая Арина остановилась, чтобы полюбоваться, как поблескивает под лучом света падающий снег.

– Сначала я ее не разглядела, но потом увидела, – рассказывала Эри. – Свет был очень яркий, он мешал. А дальше – я увидела в небе, под тучами, какую-то сверкающую штуку. Словно там был еще один фонарь… ну или не фонарь, я не знаю, как правильно объяснить. И эта штука стала приближаться.

Дети не знают слово «перспектива», и когда рисуют на листе бумаги дом, маму, цветочки, и кошку – эти объекты будут лишь примерно пропорциональны. Совсем примерно. Дом и мама одного размера, кошка маме по пояс, а цветочки размером с треть дома. Но…

– Она летела к нам, и я как-то поняла, не знаю, как, что она большая, и что она должна по мере приближения к нам увеличиваться. Самолет в небе ведь тоже кажется маленьким, верно? Но она приближалась, и оставалась при этом одного размера. С большую кастрюлю, наверное, – Эри пожала плечами. – Словно… как бы правильно сказать…

– Словно она двигалась в каком-то ином измерении, – медленно произнес Ит. – Так?

– Не совсем. Словно она приближалась и удалялась одновременно. А потом…

…Потом тарелку заметили еще несколько прохожих, остановились, стали кричать, показывать пальцами – гляди, мол, гляди, какая штука. И тут тарелка, которая так и осталась размером кастрюлю, прошла на хорошей скорости под фонарем, над головами смотрящих. Сверкнули в луче света ее бока, словно бы из жидкой ртути, тарелка сделала зигзаг, уходя в небо, и через мгновение пропала, словно и не было. Только люди остались стоять, недоумевая, что же они такое сейчас видели…

– Мы тогда еще встречались с отцом, я спросила у него, что это такое, а он ответил, что это свет фонаря так отразился от снега, что нам почудилось. Только я знаю, что ничего нам не чудилось. Она на самом деле была, эта тарелка, хотите, верьте, хотите, нет.

– Не хотел бы, но почему-то верю, – заметил Скрипач. – Вообще, такие вещи, их обычно видят люди, которые потом попадают в Контроль. К примеру.

– Не только, – Ит задумался. – Эрсай тоже. Палачи. Да много кто. Хотя, нет. Видят, но не такое. Эри, а что-нибудь еще ты видела?

– Конечно. Например, танк во дворе школы неподалеку.

– Танк? – немного растерялся Ит.

– Ну да, или что-то типа танка. Мы в этот двор бегали играть летом, с другими девчонками. Я тогда еще как-то общалась… то есть мы были слишком маленькими, наверное, и они еще не разобрались.

– Не разобрались – в чем именно? – спросил Ит.

– В том, что я не такая, как они. Неважно. В общем, двор был большой и довольно запущенный. Кусты, деревья высокие. Нет, там была спортивная площадка, и плац большой, для парадов и линеек, но школа была очень старая, и двор у нее был огромный. Как сад или лес…

…Они играли в прятки в этом огромном дворе, и Эри выпала очередь водить. Искать подружек можно было очень долго, но Эри знала, что, например, Маруська обязательно пойдет к забору, в дальней части «леса», а Юлька попробует спрятаться неподалеку от спортивных снарядов, точнее, от площадки, на которой установлена пара ржавых турников, лестница, и сломанные качели…

– Я пошла по тропинке, а потом решила, что обману Юльку, застану ее врасплох. И полезла через кусты сирени, там густющие были кусты, их никто никогда не стриг. И…

И когда она вылезла на небольшую прогалину, ее словно остановила невидимая рука. Остановила, и заставила попятиться назад, обратно, в сирень. А потом кусты на другой стороне прогалины зашевелились, затрещали, и на прогалину медленно выехала огромная машина. Черная, с длинным дырчатым дулом, и со светящимися красным крошечными окошками на низкой плоской башне. Машина поводила дулом вправо-влево, и стала сдавать назад, обратно. Вскоре она скрылась в кустах. Эри долго стояла, не в силах сдвинуться с места – воздух до сих пор пах горячим металлом, маслом, и чем-то незнакомым, но очень неприятным.

– Чем-то похоже на запах сгнивших груш или яблок, и, кажется какой-то мясной гнили, – объясняла она. – Но я понимала, что это не яблоки. И не мясо. Это что-то живое так пахло. Какое-то существо. Очень недоброе. И сильное. Наверное, оно было в той машине, но я никого не видела. Только запах почувствовала, и ничего больше. Я потом долго боялась играть в этом дворе, рядом со школой. Боялась, что снова появится эта машина, и тот, кто в ней, вылезет наружу.

«Форд Аляска тревл» стоял в бесконечной пробке на выезде из города.

Скрипач дернул ручник, и повернулся к Иту – тот покачал головой.

Не может быть.

Запах… запах гниющих фруктов и гноя – это запах нэгаши, и они слишком хорошо знали, что это за раса, и чем могла бы закончиться для маленькой девочки-человека подобная встреча.

Но!!! Это же Сод!!! Какие нэгаши – тут? Откуда? Москва, школьный двор, и – танк третьего уровня с живыми нэгаши внутри? Как такое возможно?

– Сирень там была сильно поломана, – продолжала Эри. – На этом месте, где стояла машина. Я туда рискнула забраться только через месяц, или даже больше – и увидела эти сломанные ветки, много. Целый куст оказался раздавлен, а кусты там были ого какие. А чего вы молчите?.. Я что-то не то сказала?

– Прости, мы слегка охренели, – отозвался Ит после почти минутной паузы. – Рыжий, поехали, нам сигналят уже.

Машина тронулась.

– Больше ты этого танка не видела? – уточнил Скрипач.

– Нет. Но видела другое.

– Извини, что перебиваю, но ты… – Ит замялся. – Ты что, наблюдала нечто подобное часто?

– Не то, чтобы очень часто, – пожала плечами Эри. – И я не только видела, чувствовала тоже. Но я никому не могла нормально объяснить, что я вижу, и чего боюсь. Например, что-то было в стенном шкафу в моей комнате…

– Это почти у всех детей есть, – хихикнул Скрипач. – И у некоторых сильно пьющих взрослых. У детей бабайка, а у взрослых перепейка.

– Про бабайку не знаю, а то, что иногда оказывалось в шкафу, было как черный шар, размером с теннисный мяч. Или несколько таких штук. Вот тебе смешно, рыжий, а они всю дверцу изнутри изодрали однажды. Повсюду были щепки. А мама наказала меня. Она решила, что я взяла нож с кухни, и испоганила дверь. Глупо. Зачем бы мне это нужно было делать?

– Черные штуки? – с интересом спросил Ит. – Именно как шар?

– Да, гладкий черный шар. Не знаю, чем они драли дверь. Может быть, у них были когти или зубы. Когда тебе пять лет, тебе не захочется проверять, чего у них там есть, – справедливо заметила Эри. – Мне было страшно. Я от них пряталась под одеялом.

– Даже не знаю, что сказать. Странно. Очень странно, – Ит вздохнул. – Но ведь было что-то еще, верно? Это всё – тарелка, танк, шары – было побочным. Так?

– Так, – согласилась Эри. – Верно. Было еще и другое. Главное. Я тогда не умела еще молчать и скрываться, поэтому говорила о том, что понимала, с другими людьми. То есть пыталась говорить. Получалось плохо.

– И что было главным? – поинтересовался Скрипач, выруливая на трассу. Они тут что, совсем дороги не чистят, интересно? Больше семидесяти по такой трассе ехать – самоубийство. Мало того, что яма на яме, так еще и снега чуть не по колено.

– Двое, про которых я знала, что они есть.

…Эри знала про Двоих, и, как любой ребенок, она искала визуализацию своему знанию. Ей приходилось сложно – к пяти годам она верила в то, чего не существовало в информационном и предметном пространстве там, где она находилась.

Вера всегда нуждается в объекте.

Религиозный человек вешает себе на стену икону или вырезает из дерева скульптуру. Влюбленная в артиста женщина ставит на столик рамку с его портретом. Маленькая девочка просить мать купить ей куклу-принцессу или куклу-малышку. Объект обожания может быть недосягаем, поэтому его материальное существование подтверждает некий предмет, фетиш, символ – назвать можно как угодно, суть от этого не меняется. И маленькая Эри искала этот символ, и всё-таки, пусть и с трудом, нашла его.

– Я не знала тогда, кто такие те… ну, те. Даже не знала точно, мужчины они или женщины. Если мужчины, то не похожие на наших мужчин. Если женщины, то совсем не такие, как наши женщины. Я не могла описать, не могла выразить словами, не могла нарисовать… но тосковала я уже тогда. Тосковала и искала. И нашла.

…Двоих пластмассовых буденовцев Эри со слезами отбила в своей детсадовской группе. Они, за небольшую мзду, заплаченную мамой, переехали в результате к ним домой, и поселились в кроватке Эри. Кем только Эри после этого не стала – в глазах что мамы, что по мнению общественности!.. И дебилка, и тупая, и придурошная, и тряхонутая, и чокнутая, и поехавшая.

– Нормальные девочки в куклы играют, а эта себе солдат пластмассовых в кровать тащит, – сокрушалась мама. – И если бы хоть хороших каких, так ведь нет, два болвана уродских!

Буденовцы, надо сказать, были весьма условны – грубая отливка, выцветшая пластмасса, бывшая вначале красной, а теперь грязно-розовая. Они, после общения с детсадовцами, были все в царапинах и серых пятнах: мама долго терла их щеткой, но пятна так до конца и не отошли. В первые месяцы мать еще как-то пыталась бороться с увлечением дочери, но Эри была неумолима – любая попытка спрятать «солдатиков» заканчивалась истерикой и грандиозным скандалом, поэтому мама, в конце концов, махнула рукой, и «солдатики» стали полноценными членами небольшого игрушечного сообщества, принадлежавшего Эри.

– Только для меня они были не игрушки, – Эри задумчиво смотрела в окно. – Они были для меня словно живые. Я всегда брала их с собой, куда бы мы ни ехали, и они всегда спали со мной рядом. Почему-то, когда они появились, в шкафу навсегда перестали безобразничать черные шары, а то, что я видела… ну, оно стало немножко другим.

– Каким? – с интересом спросил Ит.

– Безопасным, – подумав, ответила Эри. – Нет, не совсем, конечно, но все-таки менее опасным. Черный, я не знаю.

– Называй меня лучше Итом, – попросил Ит. – Всего две буквы. Ит. Не сложно запомнить, правда?

– Я попробую, – серьезно ответила Эри. – Но могу случайно назвать, как привыкла.

– А меня можно рыжим, – милостиво разрешил Скрипач. – Еще можно Скрипачом, а еще меня зовут Файри. По документам. Но так никто в жизни никогда не называл.

– Ладно, – Эри улыбнулась. – А почему – Скрипач?

– Долгая история, как-нибудь потом расскажем, – пообещал рыжий. – Значит, после буденовцев стало получше?

– Да. Оно, собственно, и было неплохо, но когда они появились, я стала видеть и кое-что красивое… иногда.

…Они с мамой поехали на Юг, к морю – каким-то чудом маме достались две путевки. Место было довольно прозаическое, равнинное, но Эри почти каждый вечер видела по дороге с пляжа, когда они шли в корпус пансионата, одну и ту же картину: ущелье, поросшее хвойным лесом, горные вершины в белых снеговых шапках, а там, дальше, за ущельем – огромное и спокойное море, с золотой солнечной дорожкой в самом центре.

– Я рассказывала про эти горы маме, а она смеялась, и говорила, что я фантазерка. Потому что там не было никаких гор. Евпатория, какие горы? Отродясь их там не было. А я видела. Очень красивая картина, и каждый раз чуть иная, то есть она… как бы это сказать… она была живой, понимаете? Не фотография, не изображение. И всегда на одном и том же месте. Мама утверждала, что там степь, и что море вообще с другой стороны. А я видела… ну, вот это всё. Странно, правда?

– Да, странно, – согласился Ит. – И удивительно. Ущелье, высокие горы, хвойный лес?

Эри кивнула.

– На Окисте таких пейзажей полно, – заметил Скрипач. – Там этих гор, причем свежих, интервентами не грызенных, завались.

– Кем не грызенных? – не поняла Эри.

– Да есть такие конклавы, которые в мирах низкого уровня добычу устраивают, – объяснил Скрипач. – Прилетают армадой, загоняют технику, и добывают. А потом по тем местам – то моря мелкие, то пустыни, то впадины, то еще черти что. С ними борются, конечно, с этими добытчиками, но за всеми не уследишь.

– А кто борется? – с интересом спросила Эри.

– Официальная служба. У вас, как мне кажется, тоже добывали что-то. Обычно на карте хорошо видно, где были участки работ, – пояснил Ит. – Рудный комплекс, или комплекс для добычи редкоземельных элементов, он с хороший город размером бывает. А то и с несколько городов. Технологии достаточно примитивные, планету они калечат, но…

– Не увлекайся, – попросил Скрипач. Ит согласно кивнул. – Значит, ты видела горы и море. Там, где их не было.

– Ага.

– А что еще? – Ит снова повернулся к ней.

– Сны. Очень яркие сны, совершенно реальные. Только… Ит, можно, я потом расскажу? – попросила она. – Просто я боюсь…

– Чего боишься? – удивился Ит.

– Я не хочу плакать, – Эри опустила взгляд. – Почему-то, когда я говорю про это вслух, я иногда плачу. Когда пишу или просто думаю – нет. А когда проговариваю – да. Не знаю, почему так получается. Но можно я не буду пока что рассказывать?

– Хорошо, конечно, – Ит улыбнулся. – Тем более что мы почти приехали.

* * *

Точка, на которой предстояло снимать данные, представляла собой небольшую поляну в лесочке, неподалеку от дачного поселка. Дорога оказалась на удивление хорошо расчищенной (не иначе, как тут недавно прошел трактор), поэтому доехали хорошо и быстро. Выгрузили аппаратуру, выдали Эри планшет с фильмами, которые Скрипач скачал утром за немалые деньги из местной сети, и отправились работать – шестьдесят четыре датчика, центровая консоль, и полтора часа, а то и больше, по пояс в снегу.

– Ит, слушай, а она не врет, – задумчиво сообщил Скрипач, когда они отошли от машины на порядочное расстояние.

– И не думает даже, – подтвердил тот. – Она, по-моему, вообще врать не умеет.

– Очень похоже на то, – кивнул рыжий. – Это-то меня и пугает.

– Ты не одинок. Что же она такое, а? – Ит остановился.

– Вообще себе не представляю, – покачал головой Скрипач. – Я пытался сравнивать ее с Бертой…

– Я тоже, – вставил Ит.

– …так вот, ничего общего. Берта – летописец, ведь так?

– Ну, так.

– И она говорила, что тоже нас узнала, верно?

– Рыжий, это верно, но Берта никогда не общалась до нас ни с кем подобным. А Эри общалась. И если она общалась с какой-то из инкарнаций, то это ставит под большой вопрос все наши исследования и изыскания, – Ит сбросил с плеч рюкзак. – Пришли, давай тут расставлять.

– Ставит под вопрос? – повторил Скрипач. – Как бы ни так. Это херит на хрен вообще все наши изыскания и теории. И не только наши. Все. И сопротивления, и официалки, и даже то, что плели Эрсай – всё превращается в полную чушь. Это что-то принципиально новое. Совсем.

– Совсем… заладил, – Ит скривился. – Ты тут не один такой умный. Но ты прав в одном: я действительно выразился слишком мягко. Да и ты тоже, если вдуматься. На проекте «Зеркало» можно уже сейчас ставить большой и жирный крест. Отработаем его для проформы, а дальше – не знаю. Ей богу, не знаю.

– Может, мы ее зря из духовки вытащили? – Скрипач почесал переносицу перчаткой. – Может, лучше бы она там и осталась, а, ититская сила? Что скажешь?

– Дошутишься сейчас, – погрозил ему кулаком Ит. – Давай работать.

…Данные сняли за полтора часа, как и планировали – причем схема, отработанная еще на Терре-ноль, в этот раз прошла без сучка и без зазоринки. Идеально, можно сказать. Ни одного сбоя, ни одной осечки. Все согласно расчетам, причем еще и в соответствии с предварительными данным. Сод давал именно ту вибрационную модель, которую прогнозировала группа Берты и Ри – блестящий результат. Всегда бы так.

– Бертик и гений были совершенно правы, – констатировал Скрипач, когда они, собрав аппаратуру, шли обратно к машине. – Всё работает. Всё как по нотам. И стопроцентное соответствие с моделью Терры-ноль.

– Вот это-то меня и удивляет, – заметил Ит. – Какой-то он слишком уж идеальный, этот результат.

– В смысле? – не понял Скрипач.

– В прямом, – пожал плечами Ит. – У нас полностью совпала сетка отражения… тебя это не настораживает?

– Почему меня это должно настораживать? – нахмурился Скрипач. – Сетку считали четыре года Берта, Ри, и еще с десяток очень умных голов. В чем вопрос?

– В погрешностях, – Ит потер озябшие руки. – Не может не быть искажений, рыжий.

– Хорошо, давай перепроверим эту точку, – предложил Скрипач. – А почему ты не допускаешь мысли, что они высчитали всё так, что погрешности…

– Рыжий, у нас за сотни лет работы такого результата не было! – потерял терпение Ит. – Никогда! Очнись! А у нас сейчас тут – точное совпадение с Змеиным островом, стопроцентное. Ты данные не помнишь, что ли?

– Да помню я, – Скрипач растерялся. – Ладно. Отчитаемся, как есть, но скажем, что хотим провести дополнительную проверку. Ладно?

– Ладно, – махнул рукой Ит. – Не сегодня, понятное дело. Через пару недель еще раз сюда съездим. Интересно, что скажет гений, когда эти результаты увидит.

– Не знаю. Что-нибудь скажет, наверное, – Скрипач вздохнул. – Возможно, что мы намудрили с аппаратурой.

– Угу, конечно. С опечатанной и опломбированной официалкой. На три защиты. С этим набором невозможно намудрить, не хуже меня ты это знаешь.

– Ну, тогда… тогда он скажет, что мы ошиблись с наладкой, – пожал плечами Скрипач. – В общем, в любом случае, будем проверять. Чего-то я замерз, – пожаловался он. – Пошли скорее в машину, греться.

* * *

– Ты зачем движок заглушила? – возмущению Скрипача не было предела. – Зачем в холоде сидела два часа?! Совсем дура, что ли? Тебя для чего с собой взяли, спрашивается?! Чтобы ты жопу себе отморозила?

– Я подумала, что бензин жечь зря не нужно… ну простите, пожалуйста, – лепетала Эри. Казалось, она снова собирается расплакаться. – У меня же одеяло было, я не замерзла.

– Идиотка, – в сердцах произнес Ит. Сел на водительское место, завел машину. – Вот честно, вот не хотел я этого говорить, но идиотка же! Ну кто так делает?

– Я же не знала, сколько вас не будет, – Эри выглядела совершенно убитой и подавленной. – Думала, что придется долго ждать. А если долго, то бензина уйдет много.

– Мы тебе сказали, что нас не будет два часа, – зло произнес Скрипач, плюхаясь на пассажирское сиденье рядом с Итом. – Трудно запомнить?

– Наверное, я прослушала, – кажется, она всё-таки заплакала. – Простите…

– Сильно замерзла? – Ит понял, что пора сменить гнев на милость. Да почему-то и не хотелось ему больше злиться. – Ты вообще там как?

– Не сильно. Нормально, – она всхлипнула. – Только ноги.

– А кофе почему не выпила? – Скрипач вытащил из рюкзака полный термос.

– Я думала, вам… вы же замерзшие придете…

Ит только покачал головой, но ничего не сказал. Однако в этот момент у него на какой-то крошечный миг появилось странное ощущение тревоги – и он услышал тихий, едва слышный щелчок. Или треск сломавшейся сухой ветки. Слишком слабый звук, не разобрать, но почему-то (это он знал в тот момент точно) звук был важен. Что это?

– Рыжий, ты слышал? – спросил он.

– Слышал что? – не понял Скрипач.

– Что-то щелкнуло, кажется, – неуверенно ответил Ит.

– Я ничего не слышал. Эри, ты слышала?

– Нет, – покачала та головой. – Вы пейте кофе. Вы замерзли.

– Сама пей, мы потом, – Скрипач вытащил сигареты, закурил. Ит отобрал у него пачку и закурил тоже.

– А можно мне? – попросила Эри.

– Сигарету? – прищурился Скрипач. Эри кивнула. – Ага, сейчас. Шнурки только поглажу. Какую тебе сейчас сигарету, после такого отравления? Нельзя пока. Ит, включи кондей, чтобы дым вытянуло, кстати.

– А долго еще будет нельзя? – спросила Эри жалобно.

– Дня три, как минимум, – ответил Ит. Затянулся еще раз, приоткрыл окно, и выкинул недокуренную сигарету в снег. – Рыжий, хватит ее травить. Дома покурим. Всё, поехали, прогрелась уже вроде.

– Сколько там?.. Тридцать пять? Поехали, да. Люся молодцом, сейчас тепло уже будет.

* * *

– Поскольку ездить придется часто, давай ты запомнишь главное правило, – Скрипач сидел в полоборота, повернувшись к Эри. – Тебе должно быть комфортно, поняла? Не надо мерзнуть, экономить кофе, бояться высадить батарейку на планшете, и так далее. Кстати, мобильный у тебя есть?

– Мне не положено.

– Почему? – удивился Скрипач.

– Ну, считается, что если человек старше пятидесяти пяти, то ему телефон не нужен. Мне просто не продадут, – объяснила Эри. – Считается, что городского вполне хватит. Я еще хорошо устроилась, у меня сеть есть, договорилась, заплатила, и мне не обрезали. А могли.

– Подожди, не понял, – помотал головой Скрипач. – То есть как – обрезали?

– Считается, что в этом возрасте уже надо готовиться к царствию небесному, поэтому всякие греховные вещи из жизни пора исключать. В том числе сеть, – объяснила Эри. – Это уже лет десять как практикуется почти везде, а началось еще раньше. Так что телефон у меня только городской, а в сети я притворяюсь женщиной помоложе. Поскольку не провоцирую никого, ко мне не приходят.

– С этим мы потом разберемся, – Ит сейчас вел машину, и тихо ругался про себя: снегопад усилился, и Люсе приходилось несладко. – Телефон купим. Сейчас заедем куда-нибудь, и купим.

– Не продадут, – помотала головой Эри.

– Продадут, – ухмыльнулся Скрипач. – Покажем тебе веселый фокус. Поверь, нам – продадут.

– Ну, не знаю, – Эри задумалась. – Они же ко всему прочему еще и дорогие очень. Да и регистрация сложная, там целая процедура. Номер привязан к данным владельца, и…

– И по фиг, – отмахнулся Скрипач. – Эри, мы не только врачи. И не только исследователи.

– А кто вы еще? – с интересом спросила Эри.

– Мы агенты. Какое-то время не практиковали, но сейчас полностью восстановили форму, – объяснил Скрипач. – Так что такие фокусы в порядке вещей. Не думай, что у вас тут всё настолько плохо. Бывают миры, в которых условия гораздо более жесткие. Но даже там мы способны обойти те идиотизмы, которые придумывают власти. Мы не один год этому учились. Так что сейчас купим тебе телефон, на первое время, а потом…

– А потом придумаем еще что-нибудь, – с нажимом закончил Ит, про себя обозвав Скрипача придурком. Точнее, хвастливым придурком. Заигрался, идиот.

Разумеется, «Горизонт» запросто мог им выдать коммуникаторы. Как нечего делать. И связь они бы тоже осуществляли через яхту: сейчас «Горизонт» шел по заданной орбите, на высоте восемьсот километров над поверхностью планеты (загнали повыше, чтобы избежать встреч с местной техникой), и связываться через него было бы легко и приятно, но… но, во-первых, у них все-таки подписан договор с официалами, и, во-вторых, там есть пункт об ограничении использования аппаратных средств. А, в-третьих, за ними следят, и, само собой, поинтересуются, кому понадобился еще один коммуникатор.

Теоретически оправдать присутствие Эри для них не составит труда. Тут подойдут разные варианты: и «старая знакомая», и «мы два извращенца», и «жалость», и «прикрытие». Что угодно. Подобные контакты с местными официалку в свете их работы не интересуют. Ну, спасли случайно тетку. Ну, пожалели. Ну, таскают временно с собой. Пока ситуация не выходит за рамки регламента, всё спокойно. Официалка, скорее всего, уже проверила Эри – вот только Арина Дерзкова не представляет для официалки никакого интереса.

Потому что кроме как про газ, они ни про что больше не знают.

По крайней мере, пока.

– Так где у вас тут телефоны продаются? – спросил Ит. Машина уже находилась в черте города. – Подскажи, куда рулить. И что сейчас народ покупает?

* * *

Разнообразием в салоне связи и не пахло. Ит и Скрипач походили рядом с витринами (Эри всё это время робко стояла у входа, не решаясь пройти дальше), и сделали неутешительный вывод – да, проблем в мире больше, чем им казалось.