Привет, Свет!

Глава 11

Сходу залетев в фойе, я проскочил мимо неё и потому не заметил. Она стояла справа за дверью и, сложив руки за спину, ждала, когда я её обнаружу.

В глаза сразу бросилось, что она повзрослела и похорошела, став ещё красивее. Под коротким цветастым сарафаном, одетым на стройное загорелое тело, отчётливо выделялась подростковая грудь. А обнажённые почти до середины бедра ноги невольно привлекли мой взгляд, и я с трудом его отвёл.

Честно сказать, я растерялся от такого нежданного сюрприза и не знал, как поступить в данной ситуации. Почему-то сразу промелькнуло в голове, что отсюда до Светкиного дома часа полтора ходьбы. Зная, как ходят у нас автобусы, можно было не сомневаться, что она проделала этот путь пешком. После стольких месяцев демонстративного незамечания перешагнуть через свою гордость и прийти ко мне – это для неё был уже подвиг. А для меня… У меня комок застрял в горле, а на глаза навернулись предательские слёзы от захлестнувшего вдруг непонятного чувства. Выходит, я не полностью выкорчевал из себя своё отношение к Светке, и что-то сохранилось в глубине души и выжидало время, чтобы мигом расцвести и заполнить собою всего меня…

– Привет, – сказала Светка, так как молчание неприлично затянулось, и, смутившись, опустила глаза.

– Привет, – словно эхо ответил я осипшим от волнения голосом.

Я ещё не принял решение, как вести себя с ней, но душа уже ликовала: «Как хорошо, что ты пришла!» И тут, глядя на сконфуженную Светку, до меня вдруг дошло: «А как же она узнала, что я лежу в больнице?»

– Я сегодня в Шестом Нину Дмитриевну встретила. Она там тебе гостинцы покупала, – словно услышав мой вопрос, сказала Светка. – Мы разговорились, и она мне рассказала, что у тебя болят уши, и ты лежишь здесь, в больнице.

Я молчал. Смотрел на неё, не отрываясь, и молчал, чем немало её смущал.

– Вот, – она сделала ко мне шаг и остановилась в нерешительности, а потом вытащила из-за спины книгу и протянула мне. – Твоя мама сказала, что ты давно просишь её найти книгу Майн Рида «Оцеола – вождь семинолов». Я пошла в библиотеку, и мне повезло. Эту книжку только что сдали передо мной и… вот, я принесла её тебе…

– Спасибо.

Я тоже шагнул к ней и, протянув руки, взял книгу. При этом я не сводил глаз с её лица, и потому получилось так, что вместе с книгой сжал и её пальцы. Светка попыталась высвободиться, но я почему-то сжал их сильнее, и у неё ничего не получилось. Она смутилась и улыбнулась, и больше не делала попыток вырваться.

Несмотря на то, что в эту минуту я был на седьмом небе от счастья, я всё же обратил внимание на то, что стал выше Светки. Ещё на новогоднем празднике у Марины мы были с ней наравне, а теперь я был выше её на несколько сантиметров. И я невольно вспомнил сетование матери, что я ничего не ем и потому не росту. Ан нет, маманя, росту всё-таки!

Это открытие ещё больше подняло мне настроение. Но тут, наверное, включилось моё подсознание – я вдруг вспомнил, что мы со Светкой в фойе не одни. От этой мысли я невольно ослабил хватку, и Светка, наконец-то, смогла убрать руки. А затем прислушался и, не услышав гомона, который обычно случается, когда говорят сразу несколько человек одновременно, обернулся. Все присутствующие до единого с нескрываемым интересом пялились на нас. Среди них была молодая парочка, возможно, женатая. Судя по больничному халату, болела она, а парень пришёл её навестить. Так он с такой неприкрытой завистью смотрел на меня, что мне стало неловко. Но только я собрался было предложить Светке пойти на улицу, как вдруг услышал тихое: «Прости меня». Я с удивлением посмотрел на неё: может, мне это показалось? Ведь уши-то у меня ещё не зажили.

Светка виновато потупила глаза, но после тут же решительно вскинула их, вперив в меня два своих изумруда, и твёрдо повторила:

– Прости меня!

Будь мы одни, я бы, наверное, не сдержался и под воздействием нахлынувшего на меня счастья, задушил бы её в объятьях. А, может, даже и поцеловал бы. Но при посторонних, которые, забыв, о чём они только что болтали, откровенно подслушивали нас, постеснялся.

– Пойдём на улицу, – предложил я, пытаясь справиться с бушевавшими во мне страстями, и, не дожидаясь ответа, пошёл к выходу.

Больница состояла из комплекса зданий и размещалась на большой территории, огороженной от мира здоровых людей высокой кованой оградой. В центре этой территории был разбит сквер или что-то наподобие, где вдоль асфальтовых дорожек стояли скамейки, утопающие в тени берёз, акаций и кустарников с волчьей ягодой. Там всегда было полно народа, особенно, к вечеру, когда наплыв посетителей увеличивался. За время пребывания здесь я излазил этот сквер вдоль и поперёк и потому знал, где мы со Светкой сможем побыть наедине. Было там одно место.

В этом месте кусты волчьей ягоды так разрослись, что из-за них даже взрослых-то трудно было заметить. В кругу них росло несколько берёзок. Кто-то между двумя берёзами примастырил доску, смастерив таким образом лавочку. Идеальное уединённое местечко для влюблённых. Я приходил сюда, чтобы посидеть в одиночестве, помечтать о чём-нибудь или просто почитать, устав от палаты и больничного шума.

– Так ты меня простил? – спросила Светка, когда я привёл её к этому месту.

– Лучше скажи, зачем ты это сделала? – вопросом на вопрос ответил я и при этом мой голос предательски дрогнул: эта тема для меня была всё ещё больной. – Я имею в виду праздник у Марины.

– Ты перемигивался с Ольгой Балякаевой, – тихо ответила она, не поднимая глаз.

– Так вот в чём дело-то! – я едва не задохнулся от досады: из-за такой глупости так со мной поступить! – Так мне теперь что, вообще нельзя на других девчонок смотреть, да? И разговаривать тоже, да?

Светка молчала, а я заводился всё больше.

– Нашла до чего доколупаться!

– Я подумала, что ты с ней заигрываешь… – попыталась она объясниться, но я её перебил.

– Она подумала! Ну надо же, а? – распалялся я всё больше. – Ты что, совсем дура, что ли? Ты что, до сих пор не поняла, что мне кроме тебя никого больше не надо? Да ты…

Тут я прикусил язык, поняв, что сболтнул лишнее. Сказал ей самое сокровенное, что старательно скрывал даже от самого себя. Глаза у Светки радостно вспыхнули, но тут же потухли.

– Тогда ты сделал мне больно, – тихо сказала она, потупив взгляд.

– Извини, я не знал, что ты это так воспримешь, – теперь наступила моя очередь извиняться. – Это была просто игра. По крайней мере, я так это понял. Я подмигивал, и Ольга начинала крутиться, как волчок. Это была игра, и ничего более. Если этим я тебя обидел, то совсем не хотел этого.

– Мне тогда было очень больно, – повторила Светка, – и я решила тоже сделать тебе больно.

– У тебя получилось, – я тяжело вздохнул, вспомнив тот день, и вдруг признался. – Я плакал от обиды…

– Прости, Саш, – Светка робко коснулась моей руки.

Я посмотрел на неё и увидел в её глазах слёзы.

– Прощаю, – ответил я. – Только больше так не делай. Никогда. Если ты ещё раз меня обидишь, я тебя забуду, – и, немного подумав, с решительностью добавил. – Навсегда!

– Обещаю! – сказала Светка, глядя прямо мне в глаза. – Я никогда не обижу тебя. Слышишь? – и повторила с горячностью. – Никогда, никогда!

– И я тебе обещаю, что не дам тебе больше повода обижаться на меня!

Светка прямо на глазах расцвела. С каким бы удовольствием я бы расцеловал сейчас это милое лицо! Но до этого наши отношения ещё не дошли, и я, конечно же, воздержался от такого выказывания чувств. Вместо этого взял её за руку и повёл гулять по скверику. К чему скрываться от посторонних глаз, когда тебя всего распирает от радости? Пусть все смотрят и завидуют!

– Свет, а зачем вся эта история с пупсом? – вспомнил я вдруг о странном подарке на 23 февраля.

– Может, не будем об этом, Саш? – она умоляюще посмотрела на меня. – Просто давай забудем всё, что было до этого дня, как кошмарный сон.

– Давай, – охотно согласился я.

К чему ворошить то, что уже прошло, пережито и быльём поросло, когда у нас начался новый виток отношений?

Начало понемногу темнеть. Народ стал расходиться, и скоро мы со Светкой остались одни. Я с сожалением подумал, что и ей тоже пора. До дома далеко, добираться долго. А надо чтобы она успела дойти засветло. И я, ни слова не говоря, повёл её к воротам.

– Ты это чего? – не поняла она, увидев, куда мы пришли.

– Как мне не жаль, – вздохнул я грустно, – но тебе пора домой.

– Ты меня выпроваживаешь? – Светка своим ушам не верила. Ведь всё было так здорово, и тут – на тебе: «Пора домой».

– Нет, – ответил я, беря её за вторую руку. – Но ведь скоро стемнеет, а тебе ещё тащиться в такую даль.

– Ну и что?

– Дело в том, что я не смогу проводить тебя, ты же понимаешь, – объяснил я, – и тебе придётся идти одной. А я хочу, чтобы ты добралась до дома целой и невредимой, чтобы потом снова смог тебя увидеть. Ясно? А чтобы моё сердце не терзалось угрызениями совести, что я отпустил тебя одну, я бы хотел, чтобы ты пошла домой прямо сейчас, пока светло. Так мне будет спокойнее. И потом, мы же с тобой не в последний раз встречаемся. Правда, же?

– Конечно! – выпалила Светка и, подумав немного, сказала. – Хорошо, я пойду. Ты прав, поздно уже. Но я приду сюда завтра.

Она посмотрела на меня, ожидая моей реакции, и реакция моя её обрадовала.

– Буду ждать с нетерпением! – заверил я.

– Очень, очень?

– Ты даже представить себе не сможешь, как очень.

– Тогда жди, – улыбнулась она и посмотрела на меня так хитро, как человек, который что-то задумал.

Не успел я подумать, что именно, как она подалась вперёд и чмокнула меня в щёку. Затем вырвалась из рук и, крикнув: «Пока!» – выбежала за ворота.

Своё «Пока!» я крикнул ей уже вслед. Дождавшись, когда она скрылась из виду, я окрылённый направился в палату, ставшую за это время уже родной. По дороге в памяти неожиданно всплыл пионерский лагерь, третий отряд, расположившийся в третьем корпусе. Магические тройки… Вот что они мне уготовили! Подружили со Светкой. Спасибо вам! Выходит, правильно говорят люди: «Всё, что ни делается – делается к лучшему». Тут вспомнил адскую боль, которую терпел в лагере последние три ночи, калиевые уколы, от которых ноги порой отказывались слушаться, и с сожалением произнёс:

– Жаль только, что через такую боль…

Глава 12

На следующий день Светка пришла пораньше. У меня как раз в это время была мать. Но ей было некогда, и она заглянула всего лишь на минутку. Отец был с утра на работе, поэтому надо было успеть к его приходу приготовить обед, а ещё проверить тетради, написать планы, постирать, погладить и так далее. Поэтому она только спросила о моём самочувствии, затем сунула в руки бутылку лимонада и полиэтиленовый мешочек, в котором лежали любимые мною пирожные – аж три штуки, – яблоки и шоколадка «Алёнка», и, распрощавшись, поспешила домой.

Не успела дверь в фойе за ней закрыться, как меня окликнули по имени. Оглянувшись, я увидел Светку и чуть не закричал от радости. Я передал ей бутылку лимонада, и мы, взявшись за руки, побежали в скверик.

Скамейка влюблённых пустовала. Расположившись на ней как полноправные хозяева, мы с удовольствием принялись уплетать пирожные и запивать их газировкой. Когда перешли на яблоки, нашу идиллию грубо прервали.

– А вы тут что делаете, а? – раздался вдруг над нами грозный окрик.

Это прозвучало так неожиданно, что мы вздрогнули и, соскочив с лавки, повернулись на голос. Поверх кустов волчьей ягоды на нас смотрел парень лет двадцати, судя по короткой стрижке, недавно пришедший из армии. Надо же, и сразу угодил в больницу. Не повезло бедолаге. Из-за плеча его торчала копна рыжих волос. Наверное, эта девчонка ждала его два года. А он не успел домой попасть, как загремел на больничную койку.

– Вам ещё рано целоваться, – сказал парень, – так что валите отсюда. Не занимайте за зря место.

– Можно было и повежливее, – заметила ему Светка.

– Пошли, – дёрнул я её за руку, чтобы не дать ей ещё что-нибудь ляпнуть и тем самым разозлить парня, – пусть целуются.

Светка послушно последовала за мной, и тут мы услышали смущённое: «Спасибо!»

– Да не за что, – ответила Светка, – целуйтесь на здоровье!

Я снова одёрнул её и поспешил уйти подальше от местечка влюблённых.

– Ты чего? – спросила Светка, семеня за мной.

– А ты чего? – ответил я. – Тебе обязательно надо было съёрничать?

– А тебе что, завидно, да? – Светка остановилась, хитро улыбаясь.

– В смысле? – не понял я.

– Ну, тому парню, – она мотнула головой в сторону лавки влюблённых. – Он сейчас, поди, уже целуется.

– Ну и пусть целуется, если подружка не против.

– Небось, тебе тоже хочется, а? – Светка кокетливо состроила глазки.

– Хочется, – не стал кривить я душой. – Но я знаю, что нам ещё рано. Но вот года через три ты у меня уже не отвертишься.

– Ты так думаешь?

– Уверен!

Светка задорно рассмеялась, но потом вдруг замолчала и сказала:

– Смотри, я ведь это тебе припомню.

– Ага, – подхватил я её шутливый тон, – напомни мне, пожалуйста, а то вдруг забуду.

– Я тебе забуду!

Она больно дёрнула меня за руку и хотела состроить грозную мину, но у неё не получилось, и тогда она опять рассмеялась.

И мы радостные и довольные, грызя яблоки, пошли гулять по территории, наивно полагая, что впереди нас ждёт счастливое будущее, лишённое всевозможных соблазнов, испытаний, трудностей и невзгод. А, впрочем, что ещё можно было ожидать от тринадцатилетних? Вернее, это Светке было тринадцать. А мне-то тринадцать исполнится лишь через два месяца.

Когда начало темнеть, Светка засобиралась домой. Я проводил её до ворот. Мы там постояли молча несколько минут, потом она сказала: «Пока!» и вышла.

– Пока! – крикнул я в ответ, не скрывая сожаления.

Светка удивлённо обернулась. Я сконфуженно улыбнулся ей и, чтобы сгладить промашку, помахал рукой. Она тоже махнула и пошла дальше. А я смотрел ей в след до тех пор, пока она не исчезла.

На следующий день, к моей великой радости, Светка снова пришла. И на другой день тоже. И так каждый день до моего выздоровления. Мы брались за руки и до вечера бродили по территории больничного комплекса или сидели на лавочке для влюблённых, если та была свободна, и без конца говорили, говорили, говорили. Особенно, Светка. Наверное, старалась наверстать упущенное. Ещё бы, мы ведь не разговаривали с ней почти восемь месяцев! А я её слушал и чувствовал, как вместе с её словами в меня входили умиротворённость и радость. Так меня снова посетило счастье и как яркий солнечный день заполнило душу теплом и светом.

Накануне выписки я предупредил её, что это наша последняя встреча. До школы оставалось всего три дня. Надо было приготовить всё к учёбе и, главное, успеть наиграться за столь короткий срок. Потом уже будет некогда. Шестой класс – это тебе не пятый. Больше предметов, больше требований, больше спроса, а, значит, больше нагрузки. Когда тут играть-то? Разумеется, про игры я ни слова не сказал, но вот про подготовку к учебному году – всё, что думал. Светка и сама это прекрасно понимала – ведь я пролежал в больнице больше месяца и, естественно, что мои родители не успели подготовить меня к школе, – и всё равно взгрустнула.

– Зря ты так, – сказал я ей, и она с изумлением подняла на меня свои большие зелёные глаза. – Через каких-то три дня мы с тобой снова увидимся и будем неразлучны почти девять месяцев. Так что я ещё успею тебе надоесть.

– Дурак ты, Сашка! – отмахнулась та сердито.

– Ты чего, Свет? – удивился я. – Я же пошутил.

– И шутки у тебя какие-то дурацкие!

– Ну не сердись, Свет, – попросил я её примирительно. – Давай лучше я тебе историю смешную расскажу. Слушай. Пошли мы как-то раз с пацанами сусликов ловить…

После этой истории я рассказал другую, потом третью. Я старался изо всех сил изложить их как можно смешнее. При этом жестикулировал, строил чудовищные гримасы, всячески стараясь рассмешить Светку. И мне это удалось! Когда подошло время расставания, настроение у неё было приподнятым. Она, как всегда, улыбнулась на прощание, сказала: «Пока!» и, помахав рукой, ушла.

А на следующее утро за мной пришли родители, забрали из больницы и повели в Город по магазинам. На их удивление и радость я значительно подрос и возмужал, и теперь меня нужно было срочно к школе одеть, обуть и подстричь, так как до неё оставалось всего-ничего.

После обеда я был уже на улице, где меня ждали друзья, и понеслось моё безоблачное детство. Родители видели меня теперь только поздно вечером, когда я приходил домой и рано утром, когда просыпался и наспех завтракал.

Всей гурьбой мы уходили на обвалы и играли там в индейцев. А когда наступало время обеда, шли ловить сусликов. К осени они отъедались и были такими жирными. Мы сдирали с них шкуры и жарили на костре как шашлыки. А потом, наевшись, снова продолжали играть. А вечером, порядком устав, рассаживались у костра, рассказывали разные смешные истории и пекли картошку. Благо на обвалах было много картофельных участков и картошки у нас всегда было навалом. Иногда кто-то из нас, вдруг разбогатев, покупал буханку хлеба, кто-то брал с собой луковицу, ну а соль была у нас с собой всегда. Так что мы никогда не голодали. И хотя мы приходили домой поздно и уставшими, но на удивление родителей, которые никак не могли заставить нас поужинать перед сном, всегда сытыми.

В общем, эти три дня пролетели как один час. Я и опомниться не успел, как наступило первое сентября.

Глава 13

Мать разбудила, как обычно, пятнадцать минут восьмого. Накануне я так вымотался, что спал как убитый, и потому даже не слышал, как ушёл старший брат. По окончании восьми классов, он поступил в горный техникум и потому поднялся на час раньше. Теперь он будет жить и учиться в другом городе. Так что отныне двуспальная кровать, кроме выходных, будет принадлежать мне целиком, и я теперь могу спать где угодно – хоть посерёдке, хоть с краю, – а не только у стенки, к которой Серёга меня обычно прижимал. Здорово!

Наскоро позавтракав, почистив зубы и одевшись в белую рубашку и чёрный костюм, я схватил ранец и выскочил из дома. По пути ко мне присоединились друзья-одноклассники Костя Белов с Санькой Маликовым, и мы все трое бодро зашагали по давно заученной дороге.

После торжественной линейки, где, как обычно, директор с педагогами поздравили всех и, в особенности, первоклашек с началом нового учебного года, у нас состоялся классный час.

Я по обыкновению уселся на своё место – на первую парту в среднем ряду. Ольга Балякаева по привычке примостилась рядышком. Не успела она положить портфель в парту, как в класс вошла Светка. На линейке её не было. Когда мы перешли в «пятнашку», она перестала их посещать. «Я что, первоклашка, что ли, слушать эту белиберду?» – отвечала она всякий раз на мой вопрос: «Почему её не было?»

По давно заведённому ею ритуалу, она остановилась в дверях, поздоровалась и прошла в класс. Честно говоря, даже в эту минуту я не задался вопросом, куда же она сейчас сядет: ко мне или к Андрюхе Иванкову? Я так уже привык к тому, что рядом со мной сидит Ольга, что даже не обиделся бы на Светку, если бы она села с Андрюхой. Но она подошла к нам и, встав около своей подружки, поздоровалась:

– Здравствуй, Оля!

– Здравствуй, Света, – настороженно ответила та, предчувствуя, что подруга подошла к ней неспроста. И предчувствие её не обмануло.

– Вообще-то, Оль, это моё место, – сказала она. – Пересядь, пожалуйста, на своё.

– Вообще-то, я сижу здесь с Нового года, – заметила ей подружка.

– А я с первого класса, – напомнила ей Светка.

– Но ты же сама тогда отсюда ушла. Ещё просила меня место тебе уступить, – словно за соломинку уцепилась за этот факт Ольга.

– Сама тогда ушла, теперь вот сама пришла, – Светка улыбнулась, а затем умоляюще добавила. – Ну пересядь, Оль. Пожалуйста.

Ольга тоже была настырной девчонкой, и всё могло закончиться чем-нибудь на вроде потасовки, но у неё, слава богу, хватило ума понять, что негоже ссориться с подругой. Да ещё на глазах у всего класса. А то подумают, что пацана, то есть меня, не поделили. Она уступила, но осталась недовольной, что её согнали с насиженного места. Надув губы, забрала портфель и молча ушла на свою парту. Да так резко, что чуть не сбила с ног Андрюху Иванкова, который поднялся, чтобы пропустить её на место.

– Но ты, полегче! – рыкнул на неё Андрюха.

– Извини, – буркнула та и, усевшись на скамью, демонстративно отвернулась к стене.

А Светка, как будто ничего и не произошло, села на своё место и повернулась ко мне, вся такая радостная и весёлая. Сразу видно, у человека приподнятое настроение, которое почему-то тут же передалось и мне.

– Сашка, привет! – бодрым тоном поздоровалась она со мной, укладывая портфель в парту.

– Привет, Свет! – отозвался я, и мой рот сам по себе расплылся в счастливой улыбке.

– Ну и как погулял эти три дня?

– Здорово! Я даже не заметил, как они пролетели!

Судя по тому, как на секунду потухли её изумруды, а потом вспыхнули вновь неведомым мне светом, ответ Светке не понравился. Наверное, она ждала от меня нытьё, мол, скучал всё это время, думал только о тебе, минуты считал, когда мы с тобой, наконец-то, увидимся, а я тут со своим: «Здорово!» Это потом до меня дошло, а тогда я не обратил на это внимание. Так мне хотелось рассказать ей, как я классно провёл эти дни. Господи, что наплёл бы я ей ещё, и чем бы всё это после кончилось, если бы меня тогда не прервал звонок!

После звонка в кабинет вошла Анна Михайловна, и весь класс дружно встал, приветствуя классного руководителя.

– Здравствуйте, здравствуйте, ребятки! – радостно поздоровалась она, оглядывая нас. – О, да я вижу, вы все подросли, возмужали, повзрослели. Молодцы! Значит…

Тут её взгляд остановился на нас со Светкой, и она запнулась. При этом её брови изумлённо взметнулись вверх. Она несколько секунд растерянно смотрела на нас, а потом спохватилась, взяла себя в руки и, чему-то улыбнувшись, наверное, порадовалась за нас, что мы, наконец-то, помирились, продолжила речь, обращаясь к классу:

– Значит, вы отнесётесь к этому учебному году с большей ответственностью. И я надеюсь, что в этом году отличников и хорошистов у нас прибавится…

После классного часа у нас было ещё три предмета. Всего-то три, но время так медленно тянулось, что к концу последнего урока я уже весь извёлся, так мне не терпелось взять Светку за руку и проводить до дома. Неужели я по ней так соскучился?!

Наконец-то прозвенел долгожданный звонок, и я вместе со всеми рванул к выходу. Но Светка почему-то задержалась, и мне пришлось терпеливо ожидать её на нашем заветном месте.

Друзья махнули мне на прощание и ушли. Они знали, что я с ними не пойду. Но Кеша всё-таки не удержался и, проходя мимо, состроил нелепую рожицу и пробурчал Саньке Маликову: «Опять чокнулся!» Они ещё после классного часа поняли, что к чему. Но Костя на всякий случай всё-таки поинтересовался у меня на перемене:

– Что, после уроков тебя не ждать, да?

– Не надо, – ответил я, не скрывая радости. – Я со Светкой.

– И когда успели?

Про то, что Светка навещала меня в больнице, я не рассказал никому – ни родителям, ни друзьям, – а потому ответил так:

– А вот, успели!

– Ну-ну, – пробурчал Костя с намёком на то, мол, посмотрим, на сколько вас хватит.

Светка появилась минут через десять. Я уже устал ждать и собрался было пойти в школу на её поиски, когда она вдруг выпорхнула из дверей. Увидев меня, обрадовалась и поспешила ко мне, на ходу протягивая руку.

– А чего так долго-то? – полюбопытствовал я, беря её за руку, и раздражение просквозило в моём голосе. Я даже сам удивился. Хотя чего удивляться-то – прождал столько времени!

Но Светка не обратила на это внимания, а, может, сделала вид, что не расслышала.

– В библиотеку ходила, – с удовольствием стала объясняться она. – Весной забыла две книжки сдать. Вот и принесла их сегодня, чтобы нагоняй от Людмилы Прокопьевны не получить.

Людмила Прокопьевна – это наш библиотекарь. Милейший и добрейший человек, но за не вовремя сданную книгу или за то, что ты, не дай бог, её повредил, пусть даже случайно, она будет относиться к тебе как к злейшему врагу.