Windows. Окна Большого города

– Это несправедливо! – закричал я.

Я хотел сказать еще что-то, но язык словно завязался узлом, и я не мог вымолвить ни слова.

– Тут нет справедливости. Это же Ад.

Белая птица наконец произнесла то слово из двух букв, которое я так боялся услышать.

– Без вуали я не смогу подняться в Демонополис. Белые птицы там под запретом, так же как и заблудшие души.

Язык был завязан узлом, да, но… ведь у меня не было никакого языка. Потому что я умер и попал в Ад.

– Я должен вернуться, – сказал я.

– Я отнесу тебя на станцию, доедешь до Демонополиса на поезде.

– В Аду есть поезда?

– Демонополис – крупный город, говорят, там есть даже метро.

Мы летели, опускаясь все ниже. Вершина горы, которую венчал город демонов, и площадка с причальной мачтой для дирижаблей остались далеко позади. Внизу плыла затопленная пустыня. По дну ее шли заблудшие души, которым никто уже не мог помочь. О чем они думали? От каких демонов спасались? В воде, переливавшейся желто-фиолетовыми флуоресцентными разводами, отражались желтые облака. Ветер усилился. Прямо под крылом блеснула колея рельс, а потом я увидел бетонную площадку под козырьком – железнодорожная станция. Белая птица спикировала вниз и приземлилась на платформу. Посадка вышла такой жесткой, что я скатился с ее спины и впечатался в асфальт.

– Извини, я тяжело переношу местный климат, – сказала Белая птица голосом прекрасным, как перелив серебряных колокольчиков.

Ставлю свою жизнь – это был голос Ангела.

Вуаль расползлась, слетела с ее крыльев и упала к моим ногам. В следующее мгновение на меня взглянули два злых круглых глаза, и вуаль уползла под платформу, как гусеница.

Я огляделся: на платформе никого не было. Только в самом конце стоял парень. Златокудрый, синеглазый и какой-то неприкаянный, в расстегнутой белой рубашке, широких штанах и почему-то босиком, он имел теневой вид, но был темнее, чем я. На шее парня болталась оборванная веревка.

– Висельник, – прошептала Птица грустно. – А похож на Ангела.

Впереди блеснул глаз подъезжающего поезда. Я замер от предчувствия, тревожного и волнующего.

– Будь осторожен: бойся демонов, они узнаю́т заблудшие души по запаху. Они очень быстрые и сажают заблудшие души себе на горб, чтобы потом продать или сгноить в глубинах Ада, – напутствовала меня Белая птица. – Тебе надо найти Восьмиэтажку и добраться до верхнего этажа. Я встречу тебя на Белом балконе. Ты дойдешь, я верю. Ты бедовый. Светлая голова.

– Как я поеду без билета? – вскричал я.

– Тебе поможет Красный цветок.

В ее крыле полыхнул огонек. Это был кристалл, похожий на обломок местной породы, только красного цвета.

– Заходи в первое купе. Тебя встретит мой человек, – у Птицы больше не было вуали, но сейчас мне отчего-то показалось, что она все еще говорит голосом дона Корлеоне. – Возьми Красный цветок в левую руку и произнеси:

Я взял кристалл и сунул за пазуху.

Поезд неспешно полз по перрону. Глаз его горел ярко, как перья Белой птицы.

– А как же ты? – спохватился я. – Как ты вернешься туда, такая сияющая?

– Я вернусь. Обязательно. Ведь мне надо встретить тебя на Белом балконе Восьмиэтажки. – Она посмотрела мне в глаза. – Я должна вернуться.

– За кем ты летела через море, вслед за дирижаблем? – мой голос дрогнул из-за внезапной догадки.

– Я тебя маленьким помню. Как ты из кубиков Пизанскую башню строил… Ты кубики любил. Светлая голова.

Поезд остановился. Дверь вагона открылась, и на перрон вышла проводница в форменном платье, с густо накрашенными губами. Слишком яркая и осязаемая, она не выглядела тенью, как я. Неужели живая?

Держа кристалл в левой руке, я подошел к ней вплотную. Проводница рассеянно посмотрела мимо меня, и я проскользнул в вагон. Прошел вдоль ряда окон по ковровой дорожке и дернул дверцу первого купе.

Это было самое обычное купе, кажется, я видел такие при жизни. Четыре полки, искусственные цветы в вазочке на столике. Мне показалось, что пахнет розами, и стало грустно. Хотелось запрыгнуть на верхнюю полку, накрыться одеялом и уснуть без задних ног. И катиться в этом поезде не до Демонополиса, города, где демоны закидывают заблудшие души себе на горб, а домой, в свой родной город, названия которого я не помнил и даже не мог прочесть.

На нижней полке сидела маленькая бабушка в цветастой кофте и длинной юбке. Ноги в сапогах не по размеру не доставали до пола. Из-под белого платка виднелись длинные седые волосы, частично заплетенные в маленькие косички. Левая рука чуть меньше и тоньше другой, прижата к телу. На коленях – плетеная корзинка.

Бабушка не выглядела тенью. Она была живой, как и проводница. Я решил, что она меня не видит и очень удивился, когда бабушка вдруг посмотрела мне в глаза и сказала:

– Ну, здравствуй, пострел. Садись к окну и помалкивай. Тут полно живых, всех детей в вагоне распугаешь.

Словно в подтверждение ее слов за стенкой заплакал ребенок.

– А Красный цветок прячь за пазуху, поближе к Белому перу. В таком диком месте он тебе не помешает.

Я сунул кристалл за пазуху. Почему они называют его Красным цветком?

То ли из-за соседства с этой незнакомой бабушкой, которая чем-то напоминала Белую птицу, то ли из-за того, что я сел в поезд и куда-то еду, то ли из-за запаха роз, но на душе стало хорошо и спокойно.

Поезд тронулся. Перрон остался позади, и за окном из-за букета искусственных цветов в вазочке выплывала пустыня Ада, затопленная флуоресцентными водами. Поезд въехал в тоннель – черная дыра загрохотала в ушах. Затем мы вылетели из тоннеля, и на встречу бросилось синее небо. Мимо бежали поля, луга раскинули зеленые дали до самого горизонта, в высоких травах запутались белые цветы. Я уже привык не гореть на раскаленной сковородке адской планеты и не плавиться под кислотными дождями, но тут не смог сдержать набежавших слез. Я дома…

Дверца отъехала, в купе вошла проводница и строго посмотрела на меня. Она могла меня видеть!

– Проверка документов.

– Его билет у меня, дочка, – сказала бабушка и полезла в свою корзинку. – Внучок мой.

Проводница посмотрела на мою майку «Рик и Морти» и треники с вытянутыми коленками и брезгливо потянула носом воздух.

– А этот?

Я повернул голову и замер. Рядом со мной на полке сидел блондин с веревкой на шее, которого мы с Белой птицей видели на перроне.

– И этот со мной, – вздохнула бабушка.

Проводница посмотрела на веревку, и ее глаза, обведенные черным карандашом, округлились.

– Артист. Вживается в роль, – развела руками бабушка.

Проводница взяла из темной морщинистой руки три билета.

– А паспорта?

– Да какие же у них паспорта, умерли они, – сказала бабушка.

– Ясно. – Проводница коротко кивнула и поправила форменное платье.

Внесла какие-то пометки в свои бумаги и пошла к выходу. У двери она обернулась и еще раз с подозрением оглядела всю компанию.

– А вы до какой станции, я забыла?

– До Ельца.

– А эти двое?

– А эти, дочка, раньше сойдут. В Демонополисе.

Она снова кивнула.

– Чай будете?

Стаканы в железных подстаканниках громыхали на столе.

– Как вас зовут? – спросил я.

Она улыбнулась чему-то.

– Маб.

– А я Артем.

Блондин с веревкой на шее посмотрел надменно и отвернулся.

Мне стало неловко.

– Шли под водой, – сказал я зачем-то, хотя и не шел под водой, – карабкались на гору, а теперь вот едем в поезде…

– Ехать или идти, какая разница? – пожала плечами Маб, покачиваясь в такт поезду.

– Я совсем недавно вспомнил свое имя, – продолжал я. – Я не могу читать, не могу писать. Это было очень важно, смертельно важно, хоть я и не помню, почему…

Блондин с веревкой на шее посмотрел на свои босые ноги и заплакал.

Маб озабоченно покачала головой, поправила завязки белого платка и полезла в корзинку.

– Пора нам, ребята, подкрепиться.

Она достала платочек, разгладила его на столе и выложила из корзинки курицу, завернутую в фольгу, хлеб и крашеные яйца. В окне проплывало кладбище – могилки, кресты и надгробья, украшенные венками. На скамеечке возле холмика свежей могилы с деревянным крестом сидела бабушка в мохеровом берете с зажженной свечой в руке. Я вдруг понял, что есть хочу до полной потери своего теневого облика, но отчего-то засмотрелся на сгорбленную фигурку на кладбищенской скамейке. Когда я обернулся, курица уже была в руках блондина, и он бодро рвал ее зубами. Я быстро взял яйцо со стола. Маб разломила хлеб, старательно перекрестила и протянула мне краюху. Я не помнил, кто я и откуда, но мог сказать наверняка, что ничего вкуснее этого хлеба я в своей жизни не пробовал.

– Найти Восьмиэтажку непросто. Но если ты это сделал, ни один демон не может тебе препятствовать. Такое условие. Когда попадешь внутрь, брось яйцо церберу, – велела Маб. – И помни, в Демонополисе, как и в любом большом городе, чтобы выжить, надо стать одним из них.

– Я не хочу возвращаться, не хочу в Демонополис. Я хочу остаться на земле. Сойду в Ельце, – решил я.

– Это не обычный поезд, часть пути его лежит в Аду, остальной маршрут проходит в нормальном режиме. Впрочем, разве не то же самое происходит и в жизни? Именно поэтому проводница может тебя видеть. Если ты сойдешь на земле, будешь бродить по миру неприкаянной душой. Гудеть в проводах, петь в трубах дождливыми ночами, скрипеть паркетом, пугая кошек и младенцев. Ты не сможешь перекинуться и парой слов ни с одной живой душой. Будешь обречен на одиночество.

– Бежать по утреннему лугу на встречу рассвету, плести венки из васильков и одуванчиков, сидеть на крыше храма и из-за крыла Ангела смотреть на город, просыпающийся под ногами, – сказал блондин, у которого оказался красивый низкий голос.

Маб молчала, покачиваясь в такт поезду. За стенкой плакал младенец.

– Вспышки, которыми озарялось желтое небо пустыни, – это Белые птицы. Они забирают души для новой жизни. Из Ада есть только один выход: рождение.

– Значит, выход есть… – сказал я.

– Выход в конце пути. Путь у каждого свой, и его нужно пройти.

Дверь отъехала, и в купе просунулась голова проводницы.

– Богоявленск!

Поезд дернулся и остановился. На полке рядом со мной никого не было.

– Ну, а ты? – спросила Маб. – Поедешь до Ельца?

Я взял со стола крашенное яйцо и положил за пазуху.

– Я должен вернуться.

– Спасибо, – сказал я Маб.

А ведь Белую птицу, своего Ангела-Хранителя, я не поблагодарил и даже не попрощался с ней. Мне стало стыдно. Я понял, что за странное чувство испытал, когда сел в поезд. Рядом с Маб я вспомнил, что у меня есть душа. И теперь каждое мгновение чувствовал ее на дне своей теневой оболочки темно-серого цвета.

Маб улыбнулась, и в уголках ее добрых глаз появились морщинки.

– Каждый человек, которого ты встречаешь на своем пути, не случаен. Он хоть немного, да меняет тебя. И неважно, человек это или Белая птица. Ведь после встречи с ним ты уже не будешь прежним. И путь твой, был ли он на земле или в Аду, не будет прежним тоже.

Когда поезд замедлил ход, я уже ждал в тамбуре: боялся проехать свою станцию.

– Демонополис, – сказала проводница и открыла железную дверь.

В образовавшемся пространстве появился кусочек низкого желтого неба, и стало тоскливо. Я собрался с духом, как бывает перед тем, как прыгнуть в речку, и шагнул на перрон.

Первое, что меня поразило, – это вонь и бардак, который царил вокруг. Костры, ямы, из которых валил пар. Рядом с путями высился завал из какого-то железа, обломков горной породы и стекла. Штуки, похожие на стремена. Пластиковые бутылки. Клянусь, я видел аккумулятор мобильного телефона! Впереди чернел кратер, который венчала светящаяся алым буква, я не помнил какая. На горизонте, словно горы, высились причудливо изогнутые башни. Несколько из них были такими высокими, что верхние этажи скрывались в желтых облаках. На фоне кучи мусора и курящей ямы они смотрелись эффектно.

Окутанное дымом небо не скрывала плотная пелена облаков – Демонополис находился на вершине горы, выше них. Небо было ярко-желтым. И жара не чувствовалась так сильно, как в пустыне Ада, по крайней мере, можно было спокойно стоять на месте. Небо казалось темным, гораздо темнее, чем в пустыне. Едва подняв голову, я понял почему. В воздухе носилось невероятное количество сущностей, которые летали так быстро, что их невозможно было разглядеть. Пелену дыма пронзал свет фар – сущности были оснащены транспортными средствами. Я присмотрелся, пытаясь разглядеть подробнее хотя бы одного из них. Не получилось. Заломило в затылке, и я схватился руками за голову.

Меня ослепил свет фар. С неба спустился и резко затормозил прямо перед моим носом желтый электросамокат. Им управлял невысокий коренастый парень, лысый, по цвету гораздо темнее меня. Низкий лоб, складка которого наплывала на глаза, как челка, крупный нос, массивная нижняя челюсть. За плечами у него была большая квадратная сумка-рюкзак желтого цвета. Я смотрел во все глаза. Курьер доставки еды?

Парень выхватил из-за спины большой сачок, похожий на тот, которыми ловят бродячих собак, и земля уплыла из-под ног – меня засунули в сетку! Большие сильные руки легко подняли сачок, встряхнули довольно бесцеремонно. Мгновение, и я оказался внутри чертовой сумки, причем в унизительном положении головой вниз. Темнота поглотила меня, и я хотел уж было распрощаться с Демонополисом на добрую тысячу лет, но вдруг услышал вой, похожий на звериный. Я полетел вниз – сумка упала на землю. Не теряя времени, я откинул крышку и выпрыгнул из сумки. Демон сидел на камнях и тер глаза. Рядом лежало перо Белой птицы, которое, по всей видимости, выпало из моей майки. Оно ослепило его!

Я не знаю, как это произошло. Возможно, из-за сачка, или сумка доставщика еды меня фраппировала и я никак не мог пережить того факта, что окажусь чьим-то ужином. Или виной всему не до конца изжитое классовое неравенство и прочие имперские комплексы. Так или иначе, я схватил Белое перо, закинул за плечи сумку и вспрыгнул на электросамокат. Правой рукой нажал рычаг, на табло появилась надпись «Go», и я дал по газам. Самокат взмыл в небо, и только тут я сообразил, что прочитал слово. Первое со дня своей смерти.