Горький вкус ванили

Наверняка он благодарит нас за безупречную работу… Нет, просит прощения за то, что не смог попрощаться. С нетерпением ждет ужина. И я, конечно, пойму…

Клэр фантазировала, а непослушные пальцы не подчинялись мозгу, но она справилась и прочла послание:

«Клэр, дорогая, здравствуй».

Вздох огорчения вылетел из самого сердца: увидела знакомые почерк и номер телефона в конце записки.

«Давай увидимся. Я в Париже. Прости. За всё. Маню».

Выбросить! Сжечь немедленно! Пепел развеять над Сеной.

Жаль, не было зажигалки: Клэр не курила.

Лучше порвать на мелкие кусочки и в мусорное ведро этот веник!

Нежно-розовые цветы стеснительно свесили бутоны, как сама Клэр в день первой встречи с ним в винодельне отца. Лучше бы этого никогда не случилось.

Обаятельный и остроумный Эммануэль покорил стеснительную и робкую Клэр Бланше. «Он тебе не пара», – вздыхала мама. Влюбленная Клэр была слепа и глуха. Сердце парило в облаках влюбленности, и ни одна вразумительная фраза не была способна ее отрезвить.

Они были самой красивой парой. Вот оно – белое платье, как мечтал отец, Клэр смотрелась в нем изумительно. А потом… узнала, что сладкоголосый Маню ухаживал только для того, чтобы подобраться к хорошему материальному положению ее семьи, знакомствам, а сам тем временем изменял с другой. Первый ее мужчина, первый зов тела, первый импульс сердца. Страстный, опытный, он оставил после себя грусть и боль. Тот июльский вечер на конюшне, будь он проклят, разорвал глянцевый слайд их будущего на тысячи кусочков.

– Милая, это не то, о чем ты подумала! – любимый в объятиях другой пытался оправдать очевидное.

Клэр помнила, как вскочила на Дьявола – молодого турецкого скакуна, подарок отца – и помчалась, не видя дороги. Только седло закрепить как следует не успела. Отчетливо, на всю жизнь запомнила глухой удар, жжение боли, дикое ржание Дьявола, как он рядом лежал и бил копытами, пытаясь подняться. Дальше вой сирены неотложки, больничные халаты и приговор: «Ходить будете, а вот детей иметь…» – врачи отрицательно качали головой.

Месяцы ушли на реабилитацию и психолога. Еще дольше Клэр заштопывала душевные раны. Она вспомнила, как примеряла подвенечное платье, называла себя мадам Крюссоли. Было так страстно, так много всего, любовь обжигала кожу, губы и разум, напрочь заглушая тревожные звоночки. Каков актер! Позже он клялся в любви, умолял о прощении, угрожал покончить с жизнью. Но Клэр уже ничего не трогало. Любила? Наверняка. Сердце его никогда не забудет. И вот теперь он объявился. С цветами. Они были не от месье «загадочные темные глаза».

Примечания