Идентификация лукраедки

И вышли жабы, и покрыли землю Египетскую.

Исх. 8:6

Морок, который рассеется,

Стоит лишь солнцу взойти.

Сигизмунд Декозлов, рифмоплёт,

«Ода гиене и ждущей её геенне»

Правда рождает неправду, неправда рождает правду.

Чжуан-цзы

Прозреть во чреве

Силы есть только на то, чтоб разлепить глаза, но оно того сто́ит. Да и не слеплять же их вновь, единожды разлепивши.

Вместо неба в алмазах – блин с ушами на фоне потолка с лампочкой. Нет, это даже не блин, это маленькая скуластая мордочка с беспокойными глазками. А вот теперь это уже и не мордочка, это выдающихся размеров рожа – новославянско-печенежская с древнемонгольско-половецким довеском, широкая, как евразийская степь. И снизу присобачено подобие туловища. Прям лукраедка какая-то.

Лукраедка наблюдательна, она заметила, что я проснулся. Не стоит недооценивать лукраедок!

«Очнулись?»

Она ещё не знает слова «проснулись». Не беда, научим.

– Проснулись. Про-сну-лись. Мы изволили проснуться. Бумагу. Дай-те по-жа-луй-ста лист бу-ма-ги. Мне надо записать, пока не забыл.

Пока я не забыл, как вы называетесь.

«Погодите с бумагой. Бумагу заслужить надо».

Это как? Может, встать на задние лапки? Рад бы, да вот правая нога не позволяет ввиду прикованности к оконной решётке.

Прикладывает к своему уху какую-то чёрную плитку. Это он так звонит – наверное, другой лукраедке. «Да, очнулся. Будет сделано. Будет сделано. До свидания, това… Такие люди к нам едут!»

Синхронно перевожу для всех желающих и не желающих с лукраедочьего, который осваиваю на лету: «Такие люди» – значит, «Такие лукраедки»! И следовательно, в данном месте лукраедок скоро прибудет, но где-то в менее везучем месте их из-за этого, увы, убудет.

«Тихо, решётку сломаете!»

Ну сломаю эту решётку, и что? Ещё пару лет накинете к моему и так уже, очевидно, пожизненному? Будет бесконечность плюс два! Да я сейчас вообще вам всё тут нафиг переломаю, вы во мне силы будите прямо былинные. Вы меня заводите. Меня от вас колбасит. Может, я влюбился! Неужто же в лукраедку? А в кого же ещё?

– Зачем на мне кандалы или как это называется? А цепочка эта зачем?

«Это браслет, сами просили. Уже забыли, что ли?»

Врёт как по писаному и знает, что я знаю, что он врёт как по писанному на телесуфлёре. Но не спорить же с лукраедкой. Не спорить же с любимым. Или с любимой? Лукраедка – это она или он? Ставлю на «оно».

– И чем я мотивировал такую странную просьбу?

«Ты чего, серьёзно, забыл? Или ты так прикалываешься? Ты же лунатик. Ты сам боялся упасть и разбиться. И мы за тебя боялись, ты нам как родной стал».

Это вторая, что ли, лукраедка там подаёт свой весомый голос? Точно, оно, и ведь тоже аппетитная лукраедка! Нам нужно больше лукраедок, аппетитных и разных! Жаль, меня на всех вас не хватит.

Упасть и разбиться на мелкие кусочки – конечно, я этого боюсь. Но ещё более меня тревожат возможные негативные последствия такого необдуманного – хоть и непредумышленного – деяния. Вот пойдёт лукраедка босиком по росе – нектар собирать, – и поранит об меня свои нежные щупальца.

– Я передумал. Снимайте цепь.

«Конечно. Сей момент! Уже бегу за ключами».

Лукраедкам весело – и я улыбаюсь, отныне – уговорили – я буду всегда улыбаться, вам не увидеть меня подавленным.

«Оправиться не желаете?»

Ещё как желаю. Пусть лукраедка подержит судно. А второй пусть мне что-нибудь подержит. Я люблю оправляться, когда вокруг собираются мои лучшие друзья – или я не монарх уже?

«Зубки почистить?»

Почистить, почистить. Пёрышки почистить, каждое пёрышко. И подмыться желаю. Я не могу общаться с такими людьми неподмытым. А вдруг до дела дойдёт?

«Ладно, давайте мы вас отомкнём пока, а вы сами оправитесь».

Не хотите судно держать – не надо. Я дважды такое не предлагаю.

– А где тут оправляльня?

«А вот же она! Забыли уже?»

И впрямь забыл. Это чем они меня так вырубили: таблетками или уколом, интересно? Скорее уколом, иначе с чего бы так под правой лопаткой саднило?

– Да, и крем какой-нибудь дайте. Нету – ну закажите к завтрему. До завтра мы с вами доскрипим, как думаете? Вот и чудненько. А то кожа очень сухая – вода у вас, что ли, такая?

«У вас полчаса на всё про всё. Через полчаса вы должны сидеть вот здесь выбритым, сытым и радостно улыбаться».

Раз должен, значит буду сидеть сытым, выбритым и накрашенным. И улыбаться, как ни в чём не бывало. Вот здесь – это значит в закутке – там, за ширмочкой. Там одно кресло – надо полагать, моё, так как оно соседствует всё с той же оконной решёткой, – противостоит четырём другим. Ведь я же не блудник какой-нибудь вавилонский – в постели клиентуру принимать. Между креслами – столик, на котором – ой-ля-ля! – благоухает мой завтрак. Ожил он, хавку почуяв! Условия просто сказочные по сравнению с тем, что сумела сохранить моя память, но лучше б не сохраняла.

А санузел, выходит, располагается ближе к выходу из моего номера – или что это, если не номер? Ну не кабинет же? Чтобы попасть туда, придётся каждый раз вызывать лукраедок, иначе цепь – а в ней всего метра полтора – не допустит несанкционированного доступа к облегчательному снаряду. Или к облегчительному снаряду? Вот же вопрос, достойный груды поломанных копий. А как лукраедки вызываются для профилактического разноса или разбора полётов? Ага, вон кнопочка у изголовья кровати. Живут они, очевидно, по соседству со мной, иначе вряд ли смогут оперативно откликнуться на мой ночной зов – зов одинокого, давно не доенного самца.

Первый опыт борьбы за шаманье дело

Я сижу – выбритый, но не накрашенный, – и улыбаюсь. На мне спортивный чёрно-белый костюмчик в полосочку, прикупленный впрок ещё года полтора назад, на воле, когда начали конкретно сгущаться тучи (и отчётливо запахло серой). Конечность моя снова стреножена – на всякий антилукраедочий случай.

За окном – рябина. Или калина. Ну или бузина. Ягода красновато-оранжевая, но не шиповник: тот, вроде, не растёт пока на деревьях. Всего несколько листьев сопровождают эту ягоду в неспокойном стоянии над моим окном – да и те уже жёлтые. Похоже на октябрь. Нет, вон ещё и зелёные есть, если вглядеться.

И всё-таки мы узнаем правду – надо только вспомнить, что было вчера. Если память не изменяет мне, если она ещё хранит мне старомодную верность, вчера было лето. А если изменяет – да ещё с каким-нибудь лукраедкой? Если с лукраедкой, то побалуется – и вернётся. Как можно выстраивать с лукраедкой сколь-нибудь серьёзные отношения? Значит, всё же сентябрь? Если в Москве, то сентябрь. А если мы в Сочи? Или в Ницце какой-нибудь? Или чёрт занёс меня в Куршевель?

Нет, это не Куршевель. И точно не Лондон. Это не Куршевель и не Лондон, и не Сардиния, и не Флорида. А других мест они просто не знают. Женева? Вена? Париж? Марбелья? Всё это мелковато для таких людей. А где ещё в таком количестве водятся такие люди? Ну, думай, думай!

Слишком много тут эндемичных, прямо-таки автохтонно эндемичных лукраедок, которым противопоказано пребывание за пределами их естественного ареала обитания. Поэтому считаем, что больше всех шансов пересечь ленточку первой пока имеет Москва. Питер чуть отстаёт. Но вот – внимание! – его нагоняет разумный компромисс между ними в виде Бологово! Да, это Бологое, даю свои кандалы на отсечение! Какой спурт!

Но уточним на всякий случай у Крокодайло – уж ему-то всё по долгу службы знать положено! Крокодайло, дружище, куда меня на этот раз занесло – туда же, небось, куда и в прошлый? И напомни-ка ты мне ещё, братец Крокодайло, кто я таков. Ладно, долго думаешь, я и без тебя знаю, вот это-то как раз я и без всяких там Крокодайл помню.

Ох я, гой еси – и не добрый я, да и уж не мо́лодец. Я – недобрый немо́лодец – не проникся, не свыкся, не внял ни намёкам как будто бы дружеским, ни советам угрюмо настойчивым, ни угрозам уж совсем недвусмысленным.

Итог закономерен: теперь придётся жить с цепочкой на ноге и парой лукраедок – злым и добрым – на шее – или бежать отсюда, что представляется задачей не тривиальной. Да, влип, Нострадамус новоявленный, по самый гиппокамп.

Но Ты, наделивший меня пророческим даром, ну хоть Ты напророчь мне что-нибудь про меня самого! Я решительно не вижу себя в послезавтрашних дне и ночи, через год, через десять лет, ну разве что через столетие – и то в виде памятника. Памятников. Памятников и мощей – по ракам да реликвариям. И сувениров, конечно.

– Что это там за звуки – там, на воле?

«Бордюр меняют».

– На поребрик, что ли? Хрустальный ставят, небось?

«Малахитовый».

«Да нет, гранитный вроде».

Нет у этого лукраедки в соображалке ни грамма поэзии – при всей его положительности, – и нет у него в воображалке ни грамма фантазии. И конечно, это не Бологое. Это южнее. Сан-Марьино?

– Дайте карандаш и бумагу.

«Не велено, можно пораниться».

– Дайте, под мою ответственность.

«Ваша ответственность, извините, конечно, не стоит и карандаша с бумагой».

Назовём его Вторым Лукраедкой, чтобы врагов запутать, хоть он и был мне предъявлен первым. А второго лукраедку – соответственно, Первым, да он и выглядит посолидней, повместительней, и блин его более правильной, более округлой формы. И да станут вторые первыми, а первые – вторыми, аминь.

«И о чём это вы всё пишете в этой своей маляве?»

Оп-па, значит, я уже что-то записывал!

– О том, что вижу там, за окном. Могу и о вас написать. Хотите?

Хотите в историю? Хотите попасть в историю? Или войти в историю? Ворваться с переднего, так сказать, – с поэтического – входа?

«Лучше не надо».

Как знаешь. У тебя был шанс, и ты его профукал. Ну ладно, не расстраивайся, да напишу я про тебя, я уж даже рифму придумал к слову «лукраедка»!

– Я не буду ни с кем говорить, пока не получу карандаш. Пока не увижу моих старых записей, карандаша и чистой бумаги.

«Сказано же – не велено. Ну что мы тут каждый раз залупаемся на одном и том же?»

Ух ты! Каждый раз! Значит, в наших отношениях присутствует регулярность? Значит, мы давно уже вместе? Значит, мы – крепкая, устоявшаяся пара? А вдруг мы уже надоели друг другу? Он-то мне точно ведь надоел. А уж не считает ли он себя моей единственной музой? Ха-ха! Как бы не так! Лукраедка-то Второй не менее вдохновляющ! А уж их куратор, который должен зваться Лукраедка Четвёртый, – это что-то, я вам скажу! У него лампасы шириною с Волгу! Ах, как они призывно сигналят: окунись же, да окунись же ты в нас с головой, только, смотри, не потеряй там от восторга эту самую голову!

«Да дай ты ему пока промокашку какую-нибудь. Во, дай ему салфетку».

«Не дам, пока всех не обслужит».

Пока не пропущу через себя – так точнее. Пока все они не пройдут сквозь меня навылет – через строй моих спутанных мыслей.

– Много их сегодня?

«Четверо – на подъезде, ещё семь или восемь должны подкатить позже».

– При всём уважении, мне столько не обслужить. Профсоюз прорицателей, чревовещателей и гадалок (ППЧГ) запрещает принимать более восьми пациентов в сутки.

Приятно видеть Лукраедку озадаченным:

«Это когда это вы успели в профсоюз вступить?»

– Когда надо было, тогда и успел.

«Ну и как теперь будем разруливать?»

Как заруливали, так и разруливайте. Я, что ли, всё должен думать за вас?

– Компенсируете взносы, которые я слал в их общак, в четверном размере. Тогда я, может быть, и рискну. Непоправимо надорванным в вашем обществе ментальным здоровьем. И если хотите, чтобы я и впредь ясновидел, не подмешивайте мне больше никаких таблеток, иначе услышите от меня только мычание, вот такое вот: «Мууууу!»

Дошло? Надеюсь. А Лукраедку Первого, оказывается, зовут Юрий Анатольевич Зуботыченко. Лукраедка Второй выбрал себе не менее забористое имечко: Николай! Иванович! Ханыгин!

Проведите, проведите его ко мне – этого лукраедку!

Ну вот и первая визитёрша. Красивая, особенно на фоне Первых Двух Лукраедок. Нет, контакт невозможен, я не интересую её. Урвать своё и скорее свалить – всё, что ей, прорицаю, нужно. Лукраедка ты та ещё. Ах, сколько же ты теряешь из-за своей неконтактности! Поверь, я теряю гораздо меньше.

«Он не прыгнет?»

«Не должен, у него прояснение».

«Если только вместе с решёткой».

Шутник он всё же – этот Лукраедка Первый. Представитель подвида лукраедок лукраедошутящих.

Говорят ещё, я кусаюсь, говорят ещё, что подвержен маниакально-депрессивному психозу. Кто говорит? Не важно. Есть кому говорить. Говорят те, кому положено говорить такое. Раз говорят, значит… значит… значит… Раз говорят, значит, брешут. У лукраедок «говорить» и «брехать» – синонимы.

У меня есть трое помощников – вот они не брешут, ну разве что фантазируют иногда – но убедительно фантазируют! Крокодайло отвечает за Россию и СНГ, Ник-Сон – за дальнее зарубежье, а к Польской Милиции я обращаюсь, когда первые двое помочь мне не в состоянии. На случай прослушки я говорю с ними на своём языке, который придумал в детстве и который только мы с ними и понимаем, хотя они вполне сносно – не хуже меня – владеют и русским. Но Крокодайло – тот ещё фрукт, давно уволил бы старого трутня, если б нашлась хоть какая замена. Польская Милиция тоже хороша: не приступит к делу, пока трижды не прочитает свою молитву «Это мы, Матка Боска1! Наша вера неброска, но как пепел алмаза Посполитого жёстка! Но зато, Матка Боска, наше сердце – из воска, упаси ж нас от скверны, от чумы и от Босха!», – она такая – набожная и неспешная. Вот только чем ей Босх-то не угодил? Не хочется позировать такому мизантропу? Ну и не надо: уверен, что её пожелание адресат учтёт и спустит ей взамен Рафаэля или Мурильо – они как-то повеселее смотрели на мир. Зато Ник-Сон пашет практически за троих – не могу на него нарадоваться.

Надо переводить Крокодайло на повременно-премиальную систему и, конечно, вводить ему KPI. В общем, мне есть над чем поразмыслить, есть куда приложить мои менеджерские таланты.

Однако, сегодня Крокодайло – на его счастье – на месте, и с его помощью я оперативно, но сухо, по-деловому, удовлетворяю любопытство красивой дамы относительно её будущего и всем своим видом стараюсь дать ей понять, что больше ей здесь будут не рады.

Сопровождаемый Обоими Лукраедками, входит мой сегодняшний клиент №2. На блинах лукраедок – маска подобострастия плюс едва заметная тень усмешки. Я считываю это как сигнал о появлении клиента в меру важного, но из штатских.

«Выйдите».

Лукраедки послушно выходят.

Ему нет ещё и тридцати, взгляд разумный. Взгляд разумный, а будто не понимает, что здесь всё пишется, что я здесь не в последнюю очередь для пополнения неких важных досье. Те, Кому По Долгу Службы Положено, истолкуют ваши вопросы и наши ответы на них Так, Как Надо. И приобщат к вашему делу. И Когда Будет Нужно, используют В Интересах Родины. Ну или Малой Родины. Ну или Родного Землячества. Ну или – совсем уж редко – в личных интересах: такая эгоцентричность, надо думать, не поощряется.

Тридцати ещё нет – и уже лукраедка. А вдруг – нет? Проверим? А ну его.

Всё, видимо, понимает, говорит осторожно. Его интересует… Да то же, что и всех.

Крокодайло! Крокодайло! Ну эфиоп же твою прабабушку! – как вот так же в сердцах говаривал Александр Сергеевич. Опять не дозовёшься! Стоило только похвалить… Ник-Сон (ну не Господа же по таким пустякам отвлекать)! Ник-Сон, здравствуй, братец. Здравствуйте, шеф. Вопрос слышал? Вопрос понятен? Да чего уж понятнее. Вопросы их не страдают разнообразием. Тогда жду с ответом. Сколько времени у меня на ответ? Как обычно, когда меня начнёт раздирать смех и я не смогу уже больше закатывать глаза, пыхтеть и надувать щёки, продираясь через пространственно-временной континуум, ты должен появиться с решением. Разрешите исполнять? Вот солдафон. Выполняйте.

Без Ник-Сона мне бы трудно пришлось: не люблю демонстрировать всяким там ни за так весь арсенал своих гримас и ужимок. Но Ник-Сон не подводит и на этот раз: молодой лукраедка покидает меня довольным.

Вводят ещё одного лукраедку, постарше. Его можно даже назвать симпатичным.

«Скажите, что вам нужно для качественного предсказания?»

Ничего. У меня всё есть. Я всем доволен. Мне хорошо.

– Просто посмотреть вам в глаза.

Мне нужны вы. Я испытываю в вас потребность.

– Будет разговор. Очень высоко, на высоком уровне.

«Мне предложение сделают?»

Да, но не руки и не сердца. Да, от которого нельзя отделаться. Да, будут проблемы. Да, вы с ними справитесь.

«Как я должен реагировать – там, наверху? Что мне лучше сказать: “да” или “нет”?»

– Вы захотите сказать «нет». Но вы не сможете этого сделать. Наверху всегда надо говорить «да».

«Ясно, ясно», – бормочет симпатяга прокисшим голосом.

Что-то человеческое сохранилось ещё в этом лукраедке. Желание сказать «нет» – это так нормально, – и это станет критерием, позволяющим отделять нас от них. Более подробно с этим и с другими критериями можно будет ознакомиться в моём основополагающем, фундаментальном труде «Основы лукраедства». Или «Введение в лукраедство». Лукраедение – так станет называться наука о лукраедстве, и вряд ли эта наука будет точной: скорее, это будет нечто по линии неестествознания. Бумагу мне! Бумагу! И булавку! Булавка тоже нужна для дела: чтоб приколоть очередного лукраедку к позорному истории столбу, и потом его уже сушёненьким, в позе зародыша – или выставившим вперёд как бы для защиты свои задние и передние лапки, – переправить в мою коллекцию, в мою кунсткамеру, в моё собрание лукраедок! И именно что булавку – не на карандаш же их, тварей, накалывать!

Интересно, конечно, было бы подвергнуть лукраедку вскрытию, а того лучше – вивисекции, чтобы точно представлять себе, что и как там у него внутри расположено. Не факт, что он укомплектован хоть чем-нибудь кроме желудка, кишечника и жёлчного пузыря. Но как его вскрыть – такого всего из себя неприступного? Разве что ножкой кровати попробовать? А если вскрытие ничего любопытного не покажет? Да ещё товарищи, оставшиеся недовскрытыми, ввиду такой моей любознательности кипеш поднимут? Ну нет, не будут же они закрывать такую кормушку из-за одного вскрытого лукраедки! Чего, скажут, с него, с психа, взять? Сам, скажут, виноват, товарищ лукраедка, утратил бдительность, дал себя развести, позволил себя усыпить и вскрыть.

И ещё одну научную дисциплину мы начнём параллельно осваивать и описывать, назовём же её сопролюд – в честь людей, имеющих силы сопротивляться.

Лукраедки спешат на помощь

И начинаем мы новый день как раз с сопролюда.

– Сегодня не работаем.

«Как не работаем?»

– У меня шаббат.

«Ты разве еврей?»

– Я еврей по субботам.

«Но сегодня четверг».

– А для меня – суббота.

«Если не работаем, значит, и не едим».

«Ну разве это не логично?» – вклинивается в нашу вполне себе дружескую беседу Лукраедка Второй, то есть лукраедка логически мыслящий.

– А вы вот едите?

«А как же!»

– И как вы работаете?

«В смысле?»

– Что у вас за работа?

«Мы обеспечиваем твою безопасность».

Смысла в такой работе, очевидно, немного, как и во всей так называемой деятельности вида лукраедок в принципе. Если не считать смыслом подавление инакомыслия во всех инакомыслимых формах.

– Тогда давайте махнёмся ролями: я займусь вашей безопасностью, а вы будете предсказывать будущее.

«А что? Я бы махнулся», – ухмыляется лукраедка, косясь на другого – такого же развесёлого.

«Оп-па, подъехал первый клиент! – произносит Лукраедка Первый, получив, очевидно, сигнал от внешней охраны. – Человек серьёзный, ждать не привык».

Неужели в кои-то веки именно человек приехал?

– Ну так развлеките его: спойте или спляшите. Или стриптиз устройте.

Шутка про стриптиз почему-то не кажется лукраедке забавной, хотя товарищ его не может сдержать смешка.

«Короче, чего ты хочешь?»

– Власти, славы, денег и женщин. И талантов побольше – ещё больше, чем у меня сейчас есть. Можно не всё сразу, а постепенно, по очереди, если вам так будет удобнее.

Несмотря на умеренность моих требований, Лукраедка Первый явно демонстрирует конфронтационный настрой:

«Ну, что ещё придумаешь? Долго гадёнышствовать-то будем?»

Мне так понравилось это слово – гадёнышствовать, что я решил прописать его в своём ежедневном лексиконе. Однако, серьёзный и важный лукраедка ждёт от меня серьёзного и обстоятельного ответа на свой серьёзный и непростой вопрос.

– Любезнейший Юрий Анатольевич, вы, вероятно, интересуетесь, долго ли мы с вами будем поддерживать существование нашей убогой посудины, на которой один вкалывает, а пятеро стерегут и загребают всё заработанное этим одним пашущим?

Его взгляд, преисполненный боли, – сигнал, что мой выпад достиг самого лукраедочьего нутра.

«Ну зачем же вы так-то?»

– А вы зачем так?

Он поворачивается через левое плечо и через это же плечо бросает:

«Как бы пожалеть потом не пришлось!»

– Вот и я о том же.

Ещё неизвестно, кому больше жалеть придётся.

«Надо, надо, надо работать!» – просвещает меня Лукраедка Первый, когда я закидываю свободную ногу на стол, всё же обслуживши первых четырёх клиентов. Сегодня он на удивление не обидчив и готов делиться со мной и энергией, и знаниями, несмотря ни на какие мои враждебные происки.

– Всё, работалка перегрелась.

«Ладно, понимаю, ждём. А скажи по дружбе, когда мне майора дадут?»

Это такая типа проверка.

– Сначала надо получить капитана.

«Ну хорошо, – усмехается лукраедка. – А капитана когда дадут?»

– Скоро. Очень скоро. Когда Луна, влекомая Сатурном, зайдёт за Марс, затянутый Луной.

Этот лукраедка прекрасно опознаёт иронию и ответным ударом даёт понять, что его доброжелательностью злоупотреблять не стоит:

«Ну, значит, скоро. А что же это ваши родичи давненько не подавали ходатайств с просьбой вас навестить?»

Он не хуже меня знает, что те родичи, которые у меня есть, от меня отказались, хотя моя квартира и послужила им в этом некоторым утешением, а не отказывались от меня лишь те родичи, которых у меня нет. Он, который ещё даже не капитан! Невысоко же меня в этом доме ценят. Но мы же обкатываем сопролюд:

–Теперь вы – мои родичи, мне других не нужно. Так что подавайте ходатайство, и я его, скорее всего, удовлетворю.

А своим передайте, что я не стану работать, пока мне не будут здесь ассистировать по меньшей мере капитаны – и лучше, чтоб первого ранга.

И уже следующим утром в мою жизнь входит новый персонаж с погонялом Саблезубов Максим Сергеич, получающий ко многому обязывающее имя Лукраедки Третьего. Он входит строевым шагом, руки вытянуты строго по швам. Неужто прислушались к моему ворчанию и подогнали настоящего капитана? Я сразу записываю его в представители одного из самых симпатичных подвидов – в Лукраедки Служивые. Они не в меру исполнительны, в меру уважительны, более или менее работящи и потому практически человекоподобны.

«Позвольте доложить?»

А слабо́ представиться для начала? Или мы раньше всё же встречались?

– Валяйте.

Я, хоть и очень важная птица, мог бы выслушать твой – лукраедкин – доклад и вовсе без таких вот привычных тебе церемоний.

«За истекшие сутки пресечено четырнадцать попыток вашего похищения и два покушения на вашу жизнь!»

Ну не могут они без приписок! Без приписок – это уже будут не лукраедки. Вот, кстати, один из критериев, по которому их можно безошибочно определить – и мы только что его вывели чисто опытным путём!

– Вольно. Расслабьтесь и сядьте вот в это кресло. Я расскажу вам, сколько попыток вы пресечёте сегодня и завтра и когда вы, наконец, облажаетесь.

Чувствуется, ему не нравится слово «облажаетесь», ему непонятно это слово, а непонятное слово вызывает в нём сбой алгоритма.

Должно быть, он не встречал ранее этого слова, а если и встречал, то не придал значения, а если и придал, то некому было его значение прояснить, а это значение-то о-го-го какое! Симпатизируя данному лукраедке, даже допускаю, что он пытался выяснить значение этого слова в тех источниках, которым привык доверять: в телевизоре, в кроссворде, может даже на этикетке пивной бутылки, но не тут-то было! Ну ладно, это я, конечно, всё злобствую по обычному скудодушию своему, – а лучше б ты, Мудя, какой-нибудь синоним придумал, чтоб даже ребёнок понял твои замудрения!

– Ну хорошо, когда вы, наконец… обкакаетесь.

Они мне ещё припомнят эти словечки: они злопамятны.