- -
- 100%
- +
Глава 1. Подводный город коммунитаризма
Сознание медленно возвращалось, словно я выныривал с морского дня. Мутная зеленоватая вода светлела, спадала давящая тяжесть. Я открыл глаза и увидел в сумраке низкий потолок, покрытый тёмными разводами. Приподнявшись на локте, я огляделся. Узкая комнатка, кровать, комод из резного дерева и столом. Под потолком – незастеклённые окна, через которые пробивался мутный неяркий свет. Рядом на тумбочке маленький ночник под оранжевым абажуром. Щёлкнул выключателем, и тёплый золотистый свет рассеял полумрак. Опустил ноги, ощущая прикосновение прохладных, казавшихся влажными, досок. Ощущался едва заметный запах сырости, затхлый воздух не мог полностью насытить кислородом лёгкие. Я попытался вспомнить, как мог попасть сюда. Мысли рассыпались, как кусочки пазла. Все попытки собрать их в единое целое не помогали.
Тихий скрип привлёк внимание. Разъехались незаметные поначалу двухстворчатые двери и вновь сошлись. И мелкая дрожь змейкой пробежала по позвоночнику. На пороге возникли две мрачные фигуры в чёрной форме: галифе, мундир, портупея; фуражка с эмблемой в виде орлиных крыльев.
– Гражданин Генри Теллер, пройдёмте с нами, – произнёс один из них, сухопарый, высокий мужчина с сильно выступающим кадыком на длинной, тощей шее, видимо старший.
Хмурый вид этих персонажей, внушительного размера дубинки на поясах и автоматы наперевес у каждого, отбили желание выяснять, почему я арестован, и что это за место. Я решил подождать, как события начнут развиваться дальше. Странное обращение «гражданин» добавило загадок.
Они пропустили меня вперёд, и я оказался на тротуаре из мраморных двухцветных плит, скреплённых потускневшими латунными вставками. Взгляд упёрся в ретромобиль, похожий на лодку с широкой кормой и зауженным носом. Массивный, длинный кабриолет «Крайслер Империал», борта цвета топлёного молока, солидный темно-бордовый верх. Ярко отсвечивали никелированные «велосипедные» спицы колёс. Кожаные сиденья светло-бежевого цвета. Если за мной прислали такую шикарную машину, то, возможно, не все так плохо, как я предполагал вначале.
– На заднее сидение, – глухо скомандовал старший, опустив перегородку, отделяющую переднее сидение от заднего, и открыв дверь. – И без глупостей, – предупредил он, присаживаясь рядом.
Второй конвоир быстро запрыгнул за руль. Машина медленно покатилась вперёд.
По обе стороны улицы потянулись ряды невысоких зданий, деревянные, каменные, украшенные яркими неоновыми вывесками, из-за дверей раздавалась весёлая музыка, смех. Я поднял глаза выше, и упёрся взглядом в потемневший от сырости потолок. Это место находилось под землёй!
Машина мягко затормозила около шлагбаума. Я оторвался от своих мыслей и замер от нехорошего предчувствия.
Широкая круглая площадь, окружённая многоярусными балконами, доходящими почти до потолка, словно в театре. Посредине возвышалось три гладко обструганных столба. Толпилась, негромко переговариваясь, разношёрстно одетая публика. Она расступилась, пропустив процессию. Конвоиры в такой же чёрной форме, что пришли за мной, вели троих: коренастого, с недельной щетиной мужика, одетого в просторные брюки и рубаху не первой свежести; худощавого, высокого парня в элегантном, отлично выглаженном светло-сером костюме. И совсем юного мальчика в коротких, полосатых штанишках на помочах. Их подвели к столбам и начали привязывать. Паренька сотрясала крупная дрожь, он соскользнул вниз, упав на колени, и опустил голову. Охранник подошёл к нему, резко подтянул верх, плотно обвязав грудь толстой пеньковой верёвкой. Другой конвоир быстро прошёлся от столба к столбу, умелым движением завязывая всем приговорённым глаза чёрными платками.
Тошнотворный страх рефлекторно начал подниматься снизу, от солнечного сплетения, постепенно заполняя все внутри. Перехватило дыхание, ладони стали липкими и влажными.
– Общественный совет постановил… – я услышал отрывистый голос, чеканящий каждое слово. – За преступления, предусмотренные…
Воздух распорол хлёсткий звук автоматных очередей. Тела обвисли на столбах, головы упали на грудь, где расплывались багровые пятна. Рядом деловито копошились чёрные мундиры, отвязывая трупы.
Шлагбаум открылся, и машина, зафырчав, двинулась вперёд, объехала площадь по периметру, неумолимо приближаясь к месту казни. Но в самый последний момент свернула в узкий проулок. Я на мгновение прикрыл глаза, отчётливо услышав, как в ушах оглушительным набатом бухает кровь.
Роскошная тачка прокатилась по ярко освещённой галерее, окружённой с двух сторон невысокими деревянными домами с широкими лестницами, которые начинались на тротуаре и вели на второй этаж. И остановилась около одного из таких зданий. Водитель вылез и распахнул заднюю дверь. Второй конвоир, оказавшись на тротуаре, чуть заметно подтолкнув меня к двери в здание.
Также бесшумно разошлись деревянные двери, пропустив их внутрь. Ноги коснулись пушистого ворса. Дорожка заканчивалась около высокой двери. Старший молча кивнул, давая понять, что я могу войти.
Кабинет не поражал размерами, зато производил впечатление интерьером. Высокие, до самого потолка старинные шкафы из морёного дуба с серебристо-седыми прожилками окружали массивный письменный стол со столешницей из полированного чёрного гранита, за которым находилось элегантное кожаное кресло с загнутой спинкой. Потолок с карнизом, украшенный лепниной, в центре которого висела небольшая люстра на изящном бронзовом основании с хрустальными подвесками. Тускло поблескивали золотым тиснением фолианты на полках, ярко сверкали кубки и награды всех размеров и форм. Посреди этого великолепия я с удивлением обнаружил хозяина, чей облик совершенно не вязался с внушающей трепет обстановкой.
Смазливый молодой человек, на первый взгляд, еле преодолевший двадцатилетний рубеж. В чёрной рубашке и светлом, кожаном галстуке. Прямоугольное лицо с мягко прорисованными скулами, капризно выпяченной нижней губой и безвольным, маленьким подбородком. Лишь удлинённые, с дьявольским прищуром глаза, упрятанные под густыми, изогнутыми домиком, бровями, выдавали истинный возраст. Скорее всего, хозяин кабинета уже давно разменял четвёртый десяток.
Когда распахнулась дверь, он отошёл от книжного шкафа и уселся в широкое кресло.
– Садитесь, гражданин Теллер, – проговорил он невнятно, махнув рукой в сторону стула. – Я – председатель общественного совета города, Брэндон Марли.
– Не могу сказать, что мне очень приятно с вами познакомиться в подобных обстоятельствах, – стараясь не показать вида, что чертовски напуган, проговорил я. – Надеюсь, вы проясните ситуацию, почему вы меня похитили.
– Мы вас не похищали, – ответил Марли, совершенно без раздражения, скрестив пальцы перед собой. – Мы спасли вашу жизнь после того, как на вас напал жабоптерикс. Вы должны быть благодарны нам.
– Я вам крайне признателен, – не скрывая сарказма, сказал я. – Сообщите мне номер счета вашей компании, и я пришлю чек со щедрым вознаграждением за этот благородный поступок. Адекватный моему немалому состоянию. И думаю, что пресса тоже будет в восторге, описывая в ярких красках подробности спасения от неминуемой смерти Генри Теллера, самого молодого в мире автомагната. Ещё раз, моя самая глубокая благодарность. Я могу идти?
Кривая усмешка тронула губы Марли.
– Разумеется, нет, гражданин Теллер. Мы не можем вас отпустить. Вы узнали о нашем местонахождении. Теперь вы будете жить здесь. Мы дадим вам работу, чтобы вы могли приносить пользу нашему коммунитарному обществу.
–Коммуни… чего? – я непонимающе поднял брови, надеясь, что ослышался. – Коммунистическому, вы хотели сказать?
– Коммунитаризм – новый порядок, сильное гражданское общество, основой которого являются местные Советы, – изрёк Марли. – Основную роль играет баланс между государством, рынком и сообществом. На высшей стадии коммунитаризм возвращает истинное значение триаде «свобода – равенство – братство». Откуда либерализм взял только свободу, а фашизм и коммунизм – равенство. Забыв про братство. Мы дополнили этот порядок общечеловеческим принципом «вера – надежда – любовь». Где духовность является отражением Веры, государство – символом Надежды, а народовластие в своей основе говорит о Любви к ближнему.
– А казнь, которую меня заставили наблюдать только что. В виде устрашения, я так понимаю. Что символизирует? – поинтересовался я с усмешкой. – Любовь к ближнему или символ надежды?
– Вы неглупый человек, должны понимать, что всегда есть изгои, которые не желают подчиняться законам общества. Местный совет приговорил этих людей к высшей мере наказания за преступления, предусмотренные в своде наших законов.
– Правда? Интересно узнать о ваших законах. Я понял, что нарушать их чревато.
– Я ознакомлю вас с основами. Далее прочитаете сами в нашем своде законов. Первый и основной принцип – стремление к счастью. Счастье выражается в служении обществу, в труде, в социальном самовыражении. Второй принцип – соблюдение традиционных духовных ценностей. В первую очередь семейных. Семья – союз, основанный на любви двух людей разного пола. Любые отклонения в этом отношении караются.
– Это интересно. Что именно?
– В первую очередь любые сексуальные извращения.
– Например?
– Педерастия – это страшное нарушение наших законов.
– Ну, мне это не грозит, – усмехнулся я. – Я женат.
– Вы защищали права этих моральных уродов.
– Это моё личное дело – нахмурившись, бросил я. – Я защищаю права не только геев, но и евреев, арабов, чернокожих и любых людей, кто требует защиты.
– Хорошо, гражданин Теллер, наш разговор окончен. Это адрес ваших апартаментов, где вы будете жить. Это находится над кафе «Пристань надежды». И вот ваше направление на завод, где будете работать. Это предприятие принадлежит гражданину Александру Мэнделлу. Завтра утром можете приступать.
Марли, естественно, не поинтересовался, есть у меня желание работать именно в том месте, а не в другом. Но возражать не хватило духу. Я сунул приглашение и ключи от квартиры в карман, взял толстый томик с надписью: «Кодекс Коммунитаризма» и уже собрался встать, как услышал вновь его предостережение:
– И последнее, – он помолчал, покачиваясь в кресле, изящно приставив к виску два пальца. – Не предпринимайте никаких попыток к бегству. Покинуть самостоятельно это место вы не сможете. Оно находится глубоко под водой, в морской впадине. Малейшее поползновение и вы окажитесь у столба на площади с завязанными чёрным платком глазами. Всего доброго.
Последние слова моего собеседника звучали откровенной издёвкой. Когда передо мной раздвинулись створки, я чуть не рухнул на тротуар, споткнувшись о порог, настолько ноги дрожали в коленях. Но конвоиры не последовали за мной. Судя по всему, Марли считал, что бежать я не намерен.
Оглядевшись по сторонам, не заметил ли кто моей растерянности, я выпрямился и не спеша двинулся по улице вниз. Пока не упёрся в огромное, от пола до потолка окно в широкой раме из матового темно-серого сплава.
Из отражения навстречу шагнул персонаж, смахивающий на бездомного, в котором я с трудом узнал себя. Бледное, осунувшееся, небритое лицо. Под глазами залегли глубокие сине-фиолетовые тени. Всколоченные тёмные волосы. Мятые, порванные в паре мест, рубашка и брюки. С грустью я улыбнулся. Если журналюги подстерегли бы меня в таком опустившимся виде, обеспечили бы себе роскошный гонорар. Впрочем, меня давно тошнило от собственных глянцевых изображений: высокий, широкоплечий с сияющими глазами цвета неба с оттенком стали, излучающими оптимизм и волю к победе. Сейчас я видел сломленного человека, худого сутулого с потухшими глазами. Я не удержался от вздоха и прижался носом к стеклу.
Рассекая блестящими зигзагами блекло-зеленоватую воду, промелькнула стайка серебристых рыбок. Сменившись на группу ярко-сиреневых морских коньков. Застыв на месте, словно подвешенные в воздухе шахматные фигурки, они с любопытством изучали меня выпуклыми глазками-пуговицами на вытянутых мордочках.
Невдалеке темнела каменистая гряда, которую ярким ковром усыпали полипы разнообразных форм и размеров: круглых, овальных, высоких и совсем плоских; кислотных цветов: лимонно-жёлтых, изумрудных, ослепительно алых. Со дна поднимались длинные тонкие ленты водорослей, бурые, ярко-зелёные. Я не очень хорошо разбираюсь во флоре и фауне океанов, но подобное буйное разноцветье скорее бы соответствовало южным широтам: субтропикам. А я должен был находиться в северной части Атлантики.
Желудок свело судорогой, я вспомнил, что эти странные люди хоть и уверяли, что спасли мне жизнь, покормить забыли. Я похлопал себя по карманам и обнаружил, что бумажник цел и невредим. Платиновые карточки крупнейших мировых банков стали абсолютно бесполезны: я не заметил ни одного банкомата или вывески банка, зато пачка баксов согрела душу. Я подошёл к тротуару и проголосовал. Передо мной затормозил лупоглазый, побитый временем ретромобиль цыплячьего цвета с планкой «Такси» на крыше. Капот, с которого спускалась радиаторная решётка в виде водопада, крылья объединялись в тяжеловесную обтекаемую форму, словно машина деформировалась от нагревания.
Бросив на заднее сиденье томик со сводом законов этого проклятого места, я плюхнулся рядом, бросив коротко: «Пристань надежды».
Через пару минут мы остановились напротив углового здания из темно-серого камня. Первый этаж занимал ряд высоких окон в рамах из ажурного кованого металла, разделённых плоскими панелями из более светлого камня. На втором этаже шёл ряд двухстворчатых окон, видимо, жилая часть. Вход в здание на углу обрамляли плоские резные столбы из серо-белого мрамора. Сверху нависал массивный застеклённый эркер. Я бросил взгляд на счётчик, усмехнувшись мизерной сумме. Вытащил пятёрку и протянул водиле. Тот с равнодушным видом хотел взять и вдруг побледнел, как мертвец, вжавшись в руль. На лице возникло неописуемое выражение ужаса, словно я решил расплатиться клубком шипящих змей.
– С ума сошёл? – прохрипел водила. – Спрячь немедленно. Я этого не видел! Иначе … – он испуганно огляделся по сторонам, и сделал быстрый жест, как будто перерезает себе горло.
–Извини, шеф, я тут недавно, – пробормотал я растерянно. – У меня других нет.
–Да и черт с тобой! – грубо воскликнул водила. – Выметайся! Пока я копов не позвал!
Я лишь пожал плечами, проводив взглядом такси, покинувшего меня с такой прытью, словно за ним гналась стая чертей. И направился к входу в кафе. Но сделав шаг внутрь, я замер на пороге. Чем я собираюсь расплачиваться за еду? Рисковать и предлагать баксы, мне не хотелось. Судя по ужасу, который вызывал у таксиста вид зелёной бумажки, за это светил расстрел на месте. Ждать до утра, когда я попаду на завод и попросить там заплатить мне вперёд? Но я не мог знать, как меня там встретят, и возможно первой зарплаты придётся ждать как минимум недели. За это время я окочурюсь точно.
– Гражданин, проходи, – услышал я недовольный голос c ленцой. – Что, твою мать, застыл, как столб?
Кто-то довольно грубо отпихнул меня в сторону. И я не удержался и сошёл вниз по каменным выщербленным ступенькам. Помещение выглядело уютно и не вызывало опасений. Стены отделаны кирпичом терракотового цвета, маленькие столики с полированными столешницами и удобными кожаными креслами. Я наше местечко в углу и осмотрелся.
– Что будете заказывать? – рядом возник в меру подобострастный официант.
В ответ на моё растерянное молчание, он обвёл, или вернее сказать, обшарил меня подозрительным взглядом и, наклонившись, тихо проговорил:
– Недавно прибыли? Молчите, – предупредил он ещё тише. – Только кивните. Хорошо. Из какой страны?
Мы напоминали заговорщиков, что в любом другом месте заставило меня расхохотаться, но здесь я вновь ощутил неконтролируемый животный страх, сковавший тело. Я прижал ладонь ко рту и тихо ответил:
– Штаты.
– Отлично. Один к десяти, – быстро сказал он, делая вид, что смахивает крошки со стола и переставляет столовый прибор с солью и перцем.
В первый момент я решил, что он принял меня за клиента чёрного букмекера, предложив ставку. И тут же хотел деловито переспросить, на что мы играем. Но через мгновение понял, что речь шла об обменном курсе. Теперь понятно, почему проезд на такси стоил так мало. Я обречённо кивнул. К голоду прибавилась дикая жажда. Мне показалось, ещё немного, и озверею настолько, что придушу кого-нибудь за стаканчик виски со льдом, или хотя бы прохладной воды.
Он протянул меню в пухлой бордовой папке из дорогой кожи и заговорщицки подмигнул. Незаметным движением я вытащил бумажник, и вложил несколько банкнот. Выкладывать всю наличность я не решился. Официант мог обмануть, а, значит, я лишился бы последней надежды утолить жажду и голод, которые становились с каждым мгновением все нестерпимей.
Когда он молниеносно испарился, я открыл свод законов и углубился в изучение. И через пару страниц мои глаза наткнулись на параграф, который заставил ноги примёрзнуть к полу. Я лихорадочно пролистал дальше, и рефлекторно прижал ладонь ко рту: у меня задёргалась нижняя губа. Такого количества преступлений, за которые полагалась смертная казнь, я не встречал нигде. И каждый параграф, где подробно излагались признаки криминала в действиях гражданина, заканчивался сакраментальной фразой: «На усмотрение суда».
Как я и предполагал, за любые операции с «чужими» деньгами полагалась смертная казнь, но не расстрел, а повешенье. И вообще, заметил, кодекс составляли люди, обладающие буйной фантазией, вдохновлённой подробным изучением орудий пыток и казней, применяемых Святой Инквизиции к еретикам и ведьмам.
Когда я заслышал приближающиеся ко мне шаги, уже был не в силах поднять голову от столько запугавшей книжки в простом картонном переплёте. Строчки плясали перед глазами, срываясь в бешеную свистопляску, водоворот ужаса и страданий. Я наклонился ниже и закрыл глаза, вжав голову в плечи.
– Гражданин, – кто-то мягко похлопал меня по плечу. – Вот ваш заказ.
Спокойный, доброжелательный голос заставил вздрогнуть всем телом и бросить затравленный взгляд на говорившего. Официант стоял рядом, изучая меня с любопытством попугая, наклоняя голову, то немного влево, то вправо. Он выставил передо мной чашку кофе, тарелку с куском мяса и гарниром. Положил рядом кожаную папку и, развернувшись, не спеша ушёл.
Несмотря на чарующий фимиам, источаемой долгожданной едой, я не мог заставить взять себя вилку и нож. И только через пару минут, осторожно открыл меню, обнаружив честно вложенные купюры с изображением главы города. Небрежно сунув деньги в карман, я выдохнул с облегчением и принялся за еду.
Но не успел положить кусочек мяса в рот, как рядом промелькнула тень, и чья-то грязная рука стащила с тарелки оставшийся кусок.
– Э, что за дела, твою мать?! – воскликнул я, но тут же вскочил с места, отпрыгнул в сторону.
Рядом стоял, ухмыляясь, один из тех безумцев, которые напали на меня в парке развлечений. Потерявший всякий вид и цвет, изодранный костюм, распухшие сизо-фиолетовые губы на пепельно-сером лице с гниющими язвами, источающими жуткую вонь. К нам подлетело двое громил. Накинув сверху чёрный пластиковый мешок на урода, с брезгливым выражением на физиономиях, они потащили его к выходу.
– Извините, – около столика возник подобострастный официант. – Мы вам заменим еду.
Глава 2. Завод Мэнделла
После обеда в кафе я решил найти поблизости магазин, купить одежду, бритвенные принадлежности, хотя не был уверен, что мне хватит тех денег, которые удалось обменять у официанта. Обращаться к нему ещё раз мне не хотелось. Это выглядело бы подозрительно.
Напротив кафе находился вход, над которым мигала яркая неоновая надпись с надписью «Good Goods». Я решил, что это магазин. Но оказавшись внутри, обнаружил, что это больше походило на лавчонку с широкой стеклянной витриной, которая разделяла небольшое помещение на две части. Оглядевшись в растерянности, я собрался уйти, когда рядом возник немолодой мужчина в белом халате. На округлом лице в обрамлении редких тёмных волос светились явной подозрительностью раскосые глаза, сходящиеся к переносице приплюснутого носа.
– Что угодно, гражданин? – поинтересовался он, обшаривая меня взглядом.
– Уже ничего, – буркнул я, собираясь уйти. – Я ошибся.
– А что было нужно? – почему-то с большей доброжелательностью спросил он. – Может быть, я смогу помочь?
– Одежду, бритву и так далее, – коротко объяснил я.
Он задумчиво провёл пальцем по нижней губе тонкого рта, больше похожего на прорезь для монет, подёргал себя за ухо.
– Вы – Генри Теллер? – наконец, спросил он. – Вчера прибыли?
Я удивлённо взглянул на него. Мне казалось, что меня здесь никто не знает.
– Да. Верно.
– У Мэнделла будете работать? – в его голосе я уловил радость, что удивило меня. – Посидите здесь, – добавил он быстро, заметив мой кивок. – Я сейчас все принесу.
– У меня не будет денег оплатить, – я попытался остановить его за рукав.
– Не имеет значения. В кредит, – легко отмахнулся он.
Раньше это было вполне обыденным явлением. Мне давали в долг много и охотно. Одно моё имя гарантировало приток клиентов. Я мог зайти в любой шикарный магазин на Манхэттене, и куча подобострастных продавцов окружали меня, готовых выполнить любое моё желание. Правда, заходил я крайне редко.
Заметив свободное место за столиком у широкого окна, я присел, разглядывая редких посетителей. Рядом со мной попарно сидела группа молодых ребят, что-то бурно обсуждая. Один из них, высокий смазливый парень с большими голубыми глазами в обрамленье таких шикарных ресниц, что ему позавидовала бы сама Грета Гарбо, бурно жестикулируя, пытался в чем-то убедить остальных его троих собеседников. Внезапно они замерли и замолчали. На пороге нарисовался полицейский, затянутый в такую же военизированную форму, как и конвоиры, которые везли меня к Марли.
Коп медленно прошёл внутрь и, остановившись в центре, оглядел помещение. От взгляда несло таким вымораживающим насквозь холодом, что я сжался в комок и склонился над столиком. Совершенно отчётливо вспомнив, что Марли не дал мне никаких документов.
– Почему нарушаете, граждане? – спросил коп, остановившись рядом со столиком, где сидели мои соседи.
– И что мы нарушили? – вызывающе поинтересовался высокий парень.
– Больше троих собираться нельзя, – отчеканил он, демонстративно постукивая дубинкой о ладонь.
– А нам можно, – не сбавляя наглого тона, бросил жёстко заводила, явно провоцируя.
– Мигель, ты давно не получал дубинкой по рёбрам? – почти доброжелательно поинтересовался коп.
– А это ты видел, командир? – торжествующе изрёк Мигель. Он извлёк из разреза рубашки плоский треугольный кулон на длинной цепочке, с выдавленным значком, напоминающим глаз, и продемонстрировал служителю порядка.
Тот скривился, словно укусил неспелое яблоко, и почесал задумчиво шею. Резко развернувшись на месте, он направился в другой угол зала, где так же, как и я, замерла пара: немолодой мужчина и женщина.
Мигель обвёл победным взором друзей и бросил на меня изучающий взгляд.
– Что уставился? – поинтересовался он. – Не знаешь, что это такое? Я, Мигель Бэрри, вхожу в личную охрану Брэндона Марли, – с гордостью заявил он.
– Ну, замечательно. Рад за тебя, – не удержался я от сарказма. Что такого особенного в положении «шестёрки» при лощёном ублюдке Марли, я не знал.
– И нечего ухмыляться! – сжав кулаки, воскликнул он. – Это почётно!
Его голос задрожал и сорвался в конце, что заставило меня насторожиться. Машинально перед мысленным взором всплыла физиономия главы города. И моя улыбка стала ещё шире. Я понял, зачем Марли понадобились такие смазливые охранники. Люди, которые громче всех орут: «держи вора!», обычно сами и оказывается ворами. А несчастному Мигелю, хотя он хвалился этой «почётной» должностью, было стыдно.
Скорее всего, по моему насмешливому взгляду, Мигель понял, о чем я подумал. Став мгновенно пунцовым, он вскочил из-за стола, и ринулся ко мне, как рассвирепевший бык. Схватив за грудки, приподнял на месте, замахнулся. Но я молниеносно успел опередить его и врезал в нижнюю челюсть. Мигель дёрнулся и, выпустив мою рубашку, отшатнулся.
Мне хотелось сказать что-нибудь ядовитое в адрес противника, но стало безумно жалко его. Отряхнув рубашку, я просто сел за стол, уверенный, что Мигель больше не полезет ко мне.
Парень, громко всхлипывая, задышал и, развернувшись, выскочил из лавки. За ним последовали его приятели. Когда дверь за ними закрылась, я, наконец, заметил хозяина, который, видимо, наблюдал за нашим поединком давно. И для порядка держал в руках дробовик.
– Вот, возьмите, – хозяин выложил передо мной пухлый пакет. – Чего он к вам пристал? – добавил он с интересом.