Лукреция Борджиа. Эпоха и жизнь блестящей обольстительницы

Глава 3

Графиня де Пезаро

Вскоре положение стало угрожающим. Французский флот под командованием Луи Орлеанского одержал победу в Рапалло над арагонским флотом, и собравшиеся в Аиксе итальянцы, среди которых были Джулиано делла Ровере, герцог Эрколе д'Эсте, Людовико Моро с женой Беатрис и их пышные дворы, засвидетельствовали свое почтение королю Франции. Через несколько дней в Па-вии произошла трагическая встреча Карла VIII и Изабеллы Арагонской. Изабелла бросилась в ноги королю и, хотя понимала, что он пришел в Италию вести войну против семьи, к которой она принадлежала, умоляла его защитить законную ветвь Сфорца – ее мужа и сына – от узурпатора Людовико Моро. Безусловно, появление Изабеллы и ее мольбы прозвели впечатление на Карла VIII. Но меньше чем через месяц, Джан Галеаццо неожиданно умер. Неизвестно, была ли эта смерть естественной или насильственной, но Людовико вместе с торжествующей женой взошел на престол герцогов Миланских.

Французская армия, миновав Пьяченцу, Сарцану и Пизу (в Пизе Савонарола предстал перед королем и заявил, что является Божьим посланником, присланным дляпроведения реформации церкви), продолжала двигаться в сторону Неаполя. Под всеобщее ликование французы вошли во Флоренцию и приготовились двинуться в Рим.

Но, несмотря на успехи, а возможно, именно из-за них, Карл VIII осознавал, что не посмеет напасть на главу христианского мира. На него никоим образом не повлияли настойчивые предложения кардинала Джулиано делла Ровере созвать церковный собор и свергнуть папу. У Карла была причина опасаться других европейских держав, и он понимал, что его жена, королева Анна, не одобрит подобных действий. По его мнению, было бы гораздо лучше, соблюдая правила, получить разрешение папы пройти через Рим. Но Александр VI по-прежнему настаивал на сопротивлении, и, когда Асканио Сфорца явился в Рим для ведения переговоров, папа задержал его в качестве заложника. Между тем французская армия продвигалась настолько быстро, что среди прочих дел папа стал всерьез беспокоиться о Джулии Фарнезе.

Теперь, когда Орсино изменил свое мнение и подчинился требованиям папы, Джулия наконец-то могла в сопровождении сестры Джироламы Фарнезе Пуччи и, нет нужды добавлять, синьоры Адрианы отправиться в Рим. Ранним утром 29 ноября карета с тремя женщинами, сопровождаемая тридцатью всадниками, двинулась в путь. Довольно скоро кавалькада была неожиданно остановлена вооруженными всадниками. Попытка оказать сопротивление была не только бесполезной, но и весьма опасной, и путешественникам не оставалось другого выбора, как сдаться на милость разведывательного отряда французов под командованием Ива д’Аллегры, которому, казалось, самой судьбой было предначертано покорять красивых женщин. Французы, завороженные красотой путешественниц, сопроводили их в Монтефьясконе, где, по свидетельству Джулии, им оказали блестящий прием. Когда французский посланец в соответствии с обычаем прибыл в Рим с требованием выкупа, папа тяжело воспринял полученные известия. Ни одна лошадь на земле не казалась ему достаточно быстрой для того, чтобы доставить потребованные в качестве выкупа 3 тысячи скудо. Для большей безопасности папа отправил с деньгамизаслуживающего доверия камерария, Джованни Марравеса, но, полагая, что и этого недостаточно, не только сам написал королю, но и обратился к семейству Сан-Северино (которые даже в это непростое время были преданы Сфорца) и вынудил кардинала Фредерико, который в то время находился в Риме, написать своему брату, стороннику Карла VIII, Галеаццо де Сан-Северино. Галеаццо Сан-Северино оставил свидетельство своих переговоров с королем Карлом. Пастор опубликовал одно из писем Галеаццо, адресованных его брату-кардиналу, хотя большего внимания заслуживает собственноручное послание Александра VI, и по сей день остающееся неизвестным. «Сразу же по получении папского послания, – пишет Галеаццо, – я предстал перед королем большинства христиан и, напомнив Его Величеству случай с задержанием вышеуказанных синьор… обратился к нему с просьбой такими словами, которые, по моему суждению, были достаточно любезны, чтобы Их Величество соблаговолило освободить пленниц. На это [Его Величество] благосклонно ответил мне, что это является и его желанием; он собирался отправить их ближе к вечеру, поскольку хотел, чтобы в Рим их сопровождал доверенный человек из его окружения…» Узнав об освобождении и скором прибытии женщин, Александр VI, отбросив все мысли о политике, подобно двадцатилетнему юноше, занялся подготовкой к встрече. Первым делом он занялся собственным нарядом, который должен был выглядеть не только элегантно, но и уместно. Александр выбрал черный бархатный плащ, отделанный золотом и делавший его намного стройнее, изящные валенсийские сапоги, красивый испанский шарф и бархатную шапочку. Меч и кинжал, довершившие костюм, служили лишь отчасти для защиты, а в первую очередь для того, чтобы очаровательные женщины не обнаружили слишком большой разницы между ним и блестящим военным эскортом, сопровождавшим их в Рим. Но вот, наконец, те, ради которых затевался весь этот маскарад, в сопровождении четырехсот французов подъехали к воротам Рима. В темноте, разгоняемой светом факелов, папа видит полную любви улыбку на обращенном к нему смуглом лице Джулии. По свидетельству летописцев, Джулия провела эту ночь в Ватикане.

Мы не находим ничего странного в том, что присущие Александру VI выдающиеся способности и темперамент позволили ему не просто устоять, но избежать унижений в последовавшем за этими событиями тяжелом периоде. С каждым днем французы подходили все ближе. Падение Чивитавеккьи отрезало возможность уйти морем; в какой-то момент, когда в Ватикане стояли сундуки, наполненные гобеленами и драгоценностями, такой вариант рассматривался. Окончательный удар нанес Орсини, внезапно в декабре перебежавший на сторону Франции и предложивший королю свой замок в Брацциано в качестве военного штаба. На семейных советах Орсини голос мужа Джулии имел не слишком большой вес. По всей видимости, нам следует предположить, что он был в центре заговора, оказавшегося столь роковым для планов сопротивления, предусмотренных папой. В результате Александр VI остался с небольшой горсткой арагонских и испанских солдат среди безразличных людей, и поскольку не имел достойных союзников, то и не имел иной альтернативы, как позволить французской армии проследовать через Рим в направлении Неаполитанского королевства. Король Альфонсо предложил папе крепость Гаета, но получил отказ; единственная крепость, которой доверял Александр VI, был замок Святого ангела, откуда с бельведера он мог наблюдать за пасущимися внизу лошадьми французского короля. Сфорца освободили, и соглашение было достигнуто.

Карл VIII, не встретив сопротивления, вошел в Рим в последний день декабря 1494 года во главе французской армии, прошедшей торжественным шестичасовым маршем вместе с 2500 аристократами, большую часть которых составляли флорентийцы, одетые в роскошные одежды и увешанные драгоценностями; с группами гасконских арбалетчиков, невысокого роста, но энергичных, мускулистых мужчин; с лучниками, жезлоносцами и артиллеристами. Когда они, появившись на Виа Лата, проследовали вместе с королем до его временного пристанища во дворце Святого Марка, ныне палаццо Венеция, армия показалась огромной. У главного входа во дворец были установлены орудия, а тем временем в городе, насчитывающем едва более 60 тысяч человек, 30 тысяч молодых мужчин лишились душевного равновесия. Французская армия поняла, что безоружный город лежит у ее ног, и начала грабить дома и дворцы, насиловать женщин и воровать все, что попадалось под руку. Король Франции установил на площадях виселицы в качестве красноречивого предупреждения, не имевшего никакого практического значения. Мародерство по-прежнему процветало. Дом Ванноццы на Пьяцца Бранка сильно пострадал; это великолепно меблированное жилище являлось первоклассной добычей, и грабители, должно быть, испытывали особенное удовлетворение, обворовывая столь необычную фаворитку.

А что в это время делала Ванноцца? Существует предание, будто французские солдаты изнасиловали ее в собственном доме и она призывала Чезаре отомстить за это деяние. Но эта история не подтверждена ни документами, ни логикой вещей. Вероятнее предположить, что Ванноцца ушла из дому и с помощью мужа спряталась в надежном месте (или Александр VI предложил убежище для своей фаворитки). Может, она укрылась в замке Святого ангела, как делала это в других случаях в бурные периоды жизни Борджиа. Три коротких письма, обнаруженные Пастором в 1831 году в секретных архивах Ватикана, доказывают, что папа никогда не забывал мать своих детей и продолжал видеться с ней после восшествия на папский престол. Пастор обнаружил вышеуказанные письма среди посланий, датированных 1493-м и 1494 годами, которые в 1627 году заново классифицировал Конфалоньери, но не было предпринято никаких усилий для установления их точной даты. Теперь установлено, что найденные письма Ванноццы относятся к 1493–1494 годам и в одном из них содержится информация, не оставляющая никаких сомнений. Это просьба об аудиенции. Ванноцца просит папу принять ее, поскольку она должна сообщить ему «много вещей, о которых, я уверена, Ваше Святейшество было бы радо услышать», и прежде всего ей хотелось вместе порадоваться «благим вестям о герцоге и родившемся у него прекрасном сыне». В то время в семье Борджиа был только один герцог, Хуан Гандийский, и поскольку его жена Мария Энрикес в ноябре 1494 года родила ему сына и преемника, то письмо, по всей видимости, относится к этому событию и написано в конце ноября или в начале декабря. Эти письма показывают, что Ванноцца, энергичная и практичная женщина, жила как никогда полной жизнью. В ней нет ничего от попрошайки, и когда она просит об аудиенции, то знает, что получит ее. О дне и часе встречи договаривался Карло Канале, всегда готовый служить «почтовым голубем» между папой и Ванноццей.

Не стоит говорить, что вряд ли кому удастся застать врасплох людей, владеющих искусством скрывать подлинные чувства. Однако, как мне кажется, первое письмо, написанное из Рима в третьем лице, в отличие от всех других писем Ванноццы может пролить свет на обсуждаемую проблему. «Ванноцца смиренно просит у ног Его Святейшества, чтобы он соблаговолил дать ей завтра вечером аудиенцию, поскольку ее сердце сжимается от страха и она надеется, что любой ценой, как можно скорее, получит разрешение». Похоже, «страх» относится к сметающему все на своем пути вторжению французов. Но даже если это письмо не доказывает с полной однозначностью, что в тот момент Ванноцца находилась далеко от Рима, то, по крайней мере, показывает, что она готова защищаться при малейшей угрозе чумы или войны. Следовательно, у нас имеется еще одна причина, по которой можно предположить, что нападение на дом Ванноццы на Пьяцца Бранка было связано с грабежом, а отнюдь не с насилием.

Другая интересующая нас проблема имеет отношение к Джулии Фарнезе, которая была для папы дороже Ванноццы. Она, похоже, не укрывалась в замке Святого ангела, но осталась ли она в Риме, найдя прибежище в одном из дворцов Фарнезе? По счастливой случайности мне удалось обнаружить в архивах Ватикана письмо, которое пролило свет на некоторые противоречия, относящиеся к тому времени. Вот письмо, написанное Джакобелло Сильвестри, епископом Аллатрийским, и адресованное «Его Светлости» Марианно Савелли, который был в близких отношениях с семейством Фарнезе и на тот момент участвовал во французской кампании. Взволнованным тоном человека, способного разглядеть все возможные опасности, епископ сообщает Савелли, что Карло Фарнезе приказал ему при первой же возможности увезти Джулию из Рима. Хотя поначалу Джулия «заупрямилась» и не захотела уезжать, но в конце концов прислушалась к его увещеваниям и заявила, что будет готова сразу же отправиться в путь, как только ей предоставят достаточное количество лошадей и надежный эскорт. «В связи с этим, – добавляет Сильве-стри, – я прошу Вашу Светлость действовать быстро, чтобы удовлетворить ее требования, поскольку, честно говоря, мне кажется непозволительным то, что она должна оставаться здесь, а то, что здесь может произойти, принесет всем мало чести, поскольку Его Высокопреосвященство монсеньор (кардинал Фарнезе) хорошо понимает, что будет терзаться до тех пор, пока она не уедет из Рима. Ради Бога, пусть Ваша Светлость найдет способ отправить ее, чтобы она могла уехать отсюда».

Если Орсино не признал поражения, то это сделал брат Джулии, кардинал более могущественный, чем Орсино. В этом, как и в других, относящихся к делу документах, ни один из которых не может быть заподозрен в пристрастном отношении, мы не видим, чтобы будущему папе Павлу III досаждали отношения между Джулией и Александром VI, а значит, с него полностью снято подозрение в соучастии, в котором его обвиняют некоторые историки. Он подчинился силе. Но глубина его страданий, как написал епископ Аллатрийский, заключается в моральной поддержке. Как раз в это время или немного позже флорентийский информатор отмечает: «Я слышал, что для мадонны Джулии изготавливают кольца стоимостью тысяча дукатов, а бедному кардиналу не на что жить». Это тоже говорит в пользу Фарнезе. У него было гораздо больше забот, чем у Орсини, и люди, которым он доверял, при первой возможности были готовы оторвать его сестру от Борджиа. К тому же его, должно быть, обуял ужас при мысли о том, что может произойти, если находящиеся в Риме французы начнут противоборство с папой римским, а тогда можно будет ожидать чего угодно от такого множества вооруженных людей. Когда Джулию взяли под стражу, он был глубоко задет саркастическими замечаниями, гуляющими по стране. Нам неизвестно, какова была реакция Савелли на письмо епископа и вообще дошло ли письмо до адресата; согласно архивам Ватикана, письмо было перехвачено папскими офицерами и передано Александру VI. Как бы то ни было, но епископ, являвшийся сторонником кардинала Фарнезе, был в скором времени обвинен в деятельности, направленной против Борджиа, и заключен в тюрьму замка Святого ангела, где и был забыт вплоть до смерти Александра VI. Но даже если это письмо и не являлось непосредственной причиной длительного тюремного заключения, оно, по крайней мере, демонстрирует дух епископа и его готовность использовать любую возможность, чтобы противостоять желаниям Борджиа. Неизвестно, уехала Джулия из Рима или нет, и мне не удалось обнаружить ее следы, относящиеся к этому периоду, в Риме или Каподимонте. Тот факт, что о ней не было ничего слышно в период французской оккупации, говорит о том, что она находилась в надежном месте.

А теперь давайте вернемся к папе, в его крепость на Тибре. Александр VI прекрасно осознавал опасность оккупации города французами и понимал, что при первой же удобной возможности их следует тем или иным способом выбить из города. Папа срочно приступил к переговорам, в результате которых французской армии было предоставлено право прохода через территорию папского государства. В качестве залога папа передает крепость Чивитавеккью, турецкого принца Джема и кардинала Валенсийского Чезаре Борджиа; последний должен сопровождать французскую армию как папский легат. Александр VI оказал королю 6 января в Ватикане теплый прием, который характеризовал его выдающие качества не только как политика, но и как человека. Король рассыпался в комплиментах. В ответ он получает кардинальский сан для своего фаворита Брисонне. Затем Карл VIII был принят в новых апартаментах Борджиа, где на стенах еще не высохли краски на фресках Пинтуриккьо и его учеников.

Апартаменты Борджиа обращены на север. Сегодняшнему посетителю эти помещения кажутся чересчур мрачными за счет карнизов, расположенных над окнами, а еще более из-за того, что окна выходят во внутренний двор. Здесь даже в яркий июньский полдень всегда царит полумрак. Но в те времена над окнами не было никаких карнизов и вблизи не располагалось никаких высоких строений, а потому из окон апартаментов открывался вид на зеленые сады, тянущие до Монте-Марио, на благоухающие апельсиновые деревья и сосны, которые ни в коей мере не препятствовали проникновению полуденных солнечных лучей, добавлявших еще больше блеска росписям Пинтуриккьо. Огромные окна, заключенные в рамы сложного рисунка, разрезали ландшафт на четкие геометрические фигуры. В апартаменты вели маленькие, узкие двери, и, когда понтифик в просторной золотой мантии появлялся в помещении, заполняя своей фигурой, словно мраморная арабеска, весь дверной проем, всем казалось, что с помощью сверхъестественной энергии со стен сошло изображение папы, способное двигаться среди простых смертных. Но приехавшие из-за Альп не показывали виду, что испуганы поразительным величием представившегося им зрелища. Они, конечно, выразили восхищение, смешанное с любопытством, столь свойственным французам, и, не соблюдая требований церемониала, хотели получить все, что только возможно. Бурхард был поражен, увидев, как они беспорядочно и «невероятно торопливо» приблизились к папе, чтобы поцеловать его туфлю, и, поскольку считал, что любое правило в первую очередь должно соблюдаться людьми знатного происхождения, в конце концов решился испросить совета у папы, на что тот пожал плечами.

В конце января французы покинули Рим. 26 января король был торжественно принят в Ватикане папой и кардиналами. Король выказал дружелюбие по отношению к официально переданному ему турецкому принцу Джему. Когда армия двинулась походным маршем на юг, легкомысленному, романтично настроенному королю казалось, что он будет наслаждаться, двигаясь во главе армии-победительницы по земле, на которой уже в феврале распускаются цветы; а мысль, что он победил государство и удерживает заложников, – восточного принца и кардинала, являвшегося сыном самого папы, – доставляла ему дополнительную радость. Впереди ждало еще одно радостное событие: в Марино стало известно, что король Неаполя Альфонсо II сбежал на Сицилию, оставив трон на сына Феррандино, принца Капуйского. «Храбрец никогда не бывает жестоким», – прокомментировали люди, памятуя о злодениях Альфонсо, и его бегство – публичное признание в трусости – явилось очевидным признаком неизбежного краха арагонской династии и еще более увеличило самонадеянность французов. Затем в Веллетри происходит событие, разом разрушившее радужные планы: Чезаре Борджиа тихо «делает королю ручкой».

Кардинал Валенсийский двигался в королевской свите, демонстрируя любезные манеры, которые никоим образом не давали оснований для каких-либо подозрений. Он, безусловно, давно замыслил хитрость и просто ждал благоприятной ситуации для побега. Такая возможность подвернулась в Веллетри, где с помощью нескольких аристократов Чезаре удалось ускользнуть от французского короля. Минуя Рим, он направился в Сполето, где и стал дожидаться дальнейших событий. Француз выразил гневный протест в адрес Ватикана. «Кардинал повел себя плохо, чрезвычайно плохо», – выслушав все, заявил, укоризненно покачивая головой, Александр VI. Когда же французы открыли сундуки, принадлежавшие Чезаре, то обнаружили в них камни. Оказавшись в глупом положении по вине двадцатилетнего кардинала, Карл VIII болезненно отреагировал на столь грубую шутку. Если бы не епископ Джулиано делла Ровере, которому удалось успокоить Карла, французская армия из одного только примитивного желания нанести ответный удар с огромной готовностью разграбила бы Веллетри. Французы, не встречая никакого сопротивления, двинулись дальше. Серьезное сопротивление оказала только крепость Монте-Сан-Джованни, обитатели которой предприняли неудачную попытку противостоять французам и были безжалостно уничтожены. Объятая ужасом Капуя распахнула ворота, итрусливый король Феррандино, видя всю бессмысленность сопротивления, сбежал на Искью. С трудом веря в свалившуюся удачу, французские солдаты вступили в Неаполь.

А в то время как они, расположившись в тени Везувия, предавались сибаритству, папа энергично готовился нанести ответный удар. Он сформировал грандиозный альянс, в который вошли Людовико Моро, Венеция, которая предвидела угрозу французского господства в Италии, король Испании и император Максимилиан, предвидевшие одну и ту же опасность. О создании союза между этими силами было объявлено 12 апреля 1495 года, и ситуация сразу же стала стремительно меняться.

Карл VIII приказал немедленно отступать к Альпам и двинулся маршем на север, оставив в Неаполе французский гарнизон. Папа торжествовал. Однако, совершая обходной маневр, он все-таки потерпел неудачу, и у реки Таро, вблизи Форново, произошло знаменитое сражение, относительно которого историки и по сей день расходятся во мнениях. Командующие противостоящих сторон, король Франции и маркиз Мантуанский Франческо Гонзага, проявили невероятную храбрость, но ни один не добился решающей победы. Карл ухитрился отступить, оставив большую часть пленников и трофеев, захваченных в Италии, в руках врага. Битва при Форново произошла 6 июля 1495 года. Карл VIII задержался в Асти, чтобы привести в порядок оставшуюся часть армии, и вскоре повторно пересек Альпы, возвращаясь во Францию. Его итальянская кампания заняла меньше года.

Александр VI решил не оставаться в Риме, дожидаясь возвращения отступающего короля. Он благоразумно покинул город и отправился в Перуджу, где был радостно встречен Лукрецией. После того как французы отступили за Альпы, папа вернулся в Ватикан, а Лукреция – в Санта-Мария-ин-Портико, где воссоединилась с Джованни Сфорца, который, похоже, организовал ей достойную встречу. Лукреция устроила несколько блестящих приемов. В числе гостей были четверо вновь избранных кардиналов, а также веселый и галантный ломбардец Франческо Гонзага, победитель битвы при Форново, которого чествова-ли всюду, где бы он ни появлялся. Лукреция наслаждалась, слушая остроумные рассказы маркиза, но ей даже не приходило в голову, что этому высокому, энергичному мужчине, рыжебородому, с характерными чертами лица, впоследствии предназначено сыграть важную роль в ее жизни.

В марте Джованни Сфорца на месяц уехал из Рима, и связанные с ним темные, таинственные слухи дошли до Ватикана. «Вероятно, тиран Пезаро находит что-то такое в своем доме, о чем остальные даже не подозревают», – написал 28 апреля 1496 года Дж. Карло Скалона, информатор из Мантуи, а в сообщении от 2 мая добавляет, что Сфорца уехал «в отчаянии, оставив жену под папской мантией», объявив, что никогда не вернется в Рим. Джованни Сфорца остался в Пезаро, несмотря на то что папа всячески пытался соблазнить его вернуться: обещал высокие посты, неумеренно льстил и выказывал дружеское расположение. Тем временем на смену лету пришла осень, а затем наступила зима.

Лукреция, вероятно, была опечалена этими событиями, но, судя по всему, не слишком долго предавалась унынию, особенно когда в Рим по приказу папы прибыли ее младший брат Джофре с женой Санчей. Лукреции было всего шестнадцать лет, и, как свойственно девушкам ее возраста, жизнерадостность вскоре взяла свое.

Поначалу Лукреции было не по себе в присутствии Санчи. У нее не хватало жизненного опыта, и прежде всего опыта придворной жизни; это отмечалась всеми. «Это [то есть приезд Санчи] положило начало ревности со стороны дочери [папы]», и «графиня де Пезаро весьма недовольна», сообщают нам информаторы, злобно добавляя, что, по всей видимости, Лукреция опасалась конкуренции. Нам несложно представить, с какой тщательностью Лукреция выбирала себе наряд утром 20 мая, в день встречи с невесткой. Столь же тщательно, до деталей, она выбрала свиту, которая состояла из двенадцати девушек в изумительной красоты нарядах, двух пажей в роскошных накидках и слуг в одеждах из золотой и красной парчи. Встреча кортежей в то майское утро представляла великолепное зрелище; к тому же впечатление усиливалось благодаря присутствию семьи кардинала, дворцовой стражи, итальянских и иностранных послов. Принцесса, в королевскую свиту которой входили шесть шутов, прибыла в десять часов утра. Одетая в платье, обычное для жительниц городов юга Италии, – черное с широкими рукавами, она ехала на верховой лошади, покрытой черной попоной из чередующихся полос бархата и атласа. Попона, покрывавшая лошадь Лукреции, была из черного атласа. Сблизившись, молодые женщины торжественно обнялись, после чего кортеж перестроился. Впереди ехал Джофре с обычным для него выражением снисходительного высокомерия, которое тут же сменялось сладострастием, стоило ему остановить свой взгляд на жене. У него были длинные, тщательно расчесанные волосы светло-медного оттенка и бронзового цвета благодаря горячему южному солнцу кожа. Санча ехала между Лукрецией и испанским послом. Она бросала вокруг любопытные взгляды, и ее лицо становилось все оживленнее. Те, кто с готовностью принял на веру легенду о «самом очаровательном создании», возможно, почувствовали разочарование. По словам летописца, «точно так может выглядеть и вести себя овца, готовая отдаться желаниям волка», а что касаемо фрейлин Санчи, Лоузеллы, Бернардины и Франчески, то, добавляет летописец, «они достойны своей госпожи, и люди открыто говорят, что они стоят друг друга».