Королева красоты. Серия «Мир детектива: Франция»

Глава I

– Князь Орсилов спрашивает господина барона, может ли он принять его?

– Князь Орсилов? Вы не ошиблись?

– Никак нет, господин барон, я прекрасно слышу.

– Просите.

Камердинер исчез. Через несколько минут в кабинет барона де Мерье вошел высокий статный мужчина лет сорока. Ответив легким движением головы на приветливый поклон хозяина, гость тотчас же опустился в предложенное ему кресло и, устремив на барона несколько строгий, почти жесткий взгляд, сказал:

– Вы, вероятно, не знаете меня?

– Прошу прощения, князь, конечно знаю, немного… имя и репутация, впрочем, как и большинство парижан.

– Для меня большая честь познакомиться с вами поближе. Ну а я знаю вас лучше, во всех отношениях, физическом, интеллектуальном и моральном.

– Правда?

– Я докажу вам, что говорю правду, если только позволите мне быть откровенным.

– Я не вижу причин отказать вам в этом, – и барон подвинулся к гостю как бы давая знать, что готов выслушать его с большим вниманием, очень заинтригованный, возможно, слегка обеспокоенный, но тем не менее, настоящее воплощение спокойствия.

– Барон, – начал гость очень спокойно, – вам тридцать лет от роду, и в Париже, где одни прошли, чтобы общество ни говорило, вы сияете ярким светом.

Барон холодно улыбнулся, но ничего не сказал.

– Вы обязаны вашей известностью не столько роскоши, которой умеете окружить себя, сколько некоторым качествам. Молодые люди знают вас как прекрасного игрока в карты, замечательного наездника и человека умеющего стрелять и ловко драться на шпагах, услужливого, милого, весёлого. Женщины, особенно те, которые не боятся скомпрометировать себя, хвастают вашей щедростью, вашим великодушием, и говорят, что вы идеальный представитель когорты молодых людей, выступающих в амплуа покорителя женских сердец.

Барон де Мерье улыбнулся, но снова промолчал.

Не обращая внимания на эту улыбку, как всегда сухую и холодную, как у дотошного историка, который приводит факты, не позволяя себе высказывать о них свои суждения, а просто читает доклад, не проявляя эмоций, князь Орсилов продолжил:

– Многие из ваших прежних фавориток из мира артистического или дам полусвета, которых вы оставили, оплакивают разлуку с вами самыми горькими слезами. Говорят даже, что одна молоденькая девушка от любви к вам покончила жизнь самоубийством.

– Милостивый государь, – прервал его барон, но его голос, впрочем, не выдавал ни малейшего волнения, – избавьте меня от этих грустных воспоминаний!

– Да!.. я хотел, чтобы мой рассказ был полным, и привожу факт, который известен всему Парижу… но продолжу. Мне кажется, что с глазу на глаз, вы способны очаровать любого собеседника. Вам верят, безусловно, слушая вас, увлекаются до самозабвения и бывают правы… Никто не умеет так оправдывать доверие своих любовниц. Вы даете более чем обещаете, и говорят, даже самые холодные женщины тают перед вами. «Он способен разбудить даже мертвую», – выразилась недавно о вас милая миссис Х., которую называли до этого «ледышкой».

– Она преувеличивает, и вы преувеличиваете, – заметил барон, подкручивая усы.

– Я не преувеличиваю, а говорю только правду… У меня есть на это свои причины.

– Какие же?

– Очень важные, если позволите, еще несколько секунд вашего терпения.

Князь вынул из бумажника дорогую русскую сигару и, закурив ее, продолжил:

– По мере того, как растет ваша слава, уменьшается состояние. Скоро у вас ничего не останется. Другой бы на вашем месте сказал себе: «Я еще молод, здоровье мое в самом цветущем состоянии. Я имею хорошее общественное положение, до безумия любим женщинами, которые считают за счастье стать моими покровительницами, поэтому надо снова скопить состояние и сделаться гораздо богаче, чем я был до этого». До сих пор вы жили только для того, чтобы любить только изредка и чаще быть любимым, не знали другой жизни, но для того, чтобы поправить свое состояние, выплатить долги, и снова вести прежний образ жизни, нужно либо научиться работать, либо рассчитывать на счастливый случай.

– На какой же именно? – прервал барон.

– На одну сделку со мной, которая даст нам возможность разделить пополам «скромную» цифру в пятьдесят миллионов.

Глава II

До сих пор барон де Мерье слушал гостя скорее с любопытством, чем с интересом. Он удивлялся, откуда этот чужестранец, этот русский вельможа мог получить информацию о нем, узнать о положении его дел, но фраза: «разделить пятьдесят миллионов», произнесенная человеком пожилым и серьезным, заинтересовала его в высшей степени. Отлично владея собой и не выдавая впечатления, произведенного словами гостя, барон сказал холодно и спокойно:

– Давайте посмотрим, о какой сделке вы говорите.

– Я все объясню, но позвольте, мне прежде спросить, не приходила ли вам когда-нибудь мысль поправить свое состояние выгодной женитьбой.

– Да, признаюсь, я думал об этом.

– Вы искали подходящую партию?

– Возможно.

– И вы не нашли?

– Нет, как видите, я до сих пор не женат.

– Дело в том, что вы, должно быть, ошибались.

– Вы думаете?

– Это потому, что вы искали невесту среди молодых девушек.

– Ну?

– У молодой девушки нет достаточных оснований для того, чтобы выйти за вас замуж. Во-первых, они вас мало знают. Вы довольно красивый молодой человек, соглашусь с этим, но в вас нет ничего необычного. Не все в восторге от вас, вы уже не поражаете воображение, как в молодости. Что касается вашей славы, то она не доходит до молодых девушек. Они невинны, и у них мало опыта, это не позволят им в должной мере оценить ваши достоинства… После свадьбы – об этом я не говорю – жена может боготворить вас, но пока вы только ухаживаете, вы не более чем рядовой воздыхатель, а что если вы оставите молодых девушек и обратите внимание на вдов…

– Вдов? – переспросил барон де Мерье. – Что я выигрываю от того, что меня знает весь Париж.

– Во-первых, вдова может гораздо опытнее в определенных вопросах, во-вторых ничто не помешает вам познакомиться с ней поближе, заставить оценить себя и привести ее к мысли стать вашей супругой.

После это, князь встал, прошелся по комнате, облокотился на камин и, глядя прямо на барона, спросил:

– Знакома ли вам одна из моих соотечественниц, княгиня Софья Лавизина?

– Да, я встречался с ней: во время торжеств и в театре…

– Как вы ее находите?

– Она же… уродлива.

– Зато у нее есть голова и характер. А ее прекрасные глаза мечут искры…

– А широкий, приплюснутый нос мешает любоваться ими…

– Вы обратили внимание на ее красные губы, на правильно очерченный рот, на прелестные зубы, напоминающие зубы волчицы, готовой укусить…

– Вот именно, готовой укусить, но какое отношение имеет портрет княгини Софьи Лавизиной к вопросу о женитьбе. Ее муж еще слишком молод, для того, чтобы предположить, что она станет вдовой.

Орсилов затянулся сигарой, выпустил в воздух густую струю дыма и небрежно сказал:

– Кто знает, что может случиться. Говорят, здоровье князя очень расстроено… это стало понятно, после десяти лет брака… десяти лет, проведенных рядом с любящей женщиной… наконец, он имеет множество врагов.

– Враги, кто?

– В среде анархистов, которых он жестоко преследовал на родине, открыто выступал против любых мер милосердия и советовал царю Александру II принять против них самые строгие меры. Я знаю, что его жизнь в опасности… поэтому он и скрывается во Франции. Анархисты люди мстительные, рано или поздно они сумеют найти его и здесь.

Говоря это, князь оживлялся все больше, его глаза блестели из-под густо нависших бровей. Барон де Мерье не замечал этой перемены, он думал о пятидесяти миллионах, которые застили ему глаза. Он думал только об этом, и не мог сдержаться:

– Оставим анархистов в покое и вернемся к вопросу, от которого мы отклонились, – сказал он князю Орсилову.

– Мы не отклонились от него ни на минуту, – возразил князь.

– Как? Вы думаете, что…

– Я думаю, что княгиня Лавизина, если так распорядится судьба, станет вдовой и после смерти мужа наследует все его состояние.

– Да!

– Большая часть которого представлена в виде драгоценностей и недвижимости.

– Но, заметил барон, княгиня унаследует состояние только в том случае, если у нее нет детей.

– У нее их нет.

– Что, если князь составил завещание?

– Он сделал это. Ничего удивительного, он любит ее, а она молится на него.

Барон де Мерье встал и, остановившись в двух шагах от князя, Орсилова сказал:

– Значит, в случае смерти князя Лавизина, случившейся вследствие болезни или несчастного случая, вы пришли посоветовать мне искать расположение княгини Лавизиной и потом жениться на ней?

– Угадали, – холодно ответил князь.

– И в обмен за эту идею вы желаете, чтобы я поделился с вами пятьюдесятью миллионами?

– Совершенно верно.

Несколько минут барон хранил молчание. В его душе шла борьба между упреками совести и заманчивым предложением получить миллионы… Конечно, миллионы восторжествовали над совестью, потому что он сказал:

– Это дело может затянуться. Надо признать, может пройти год, а то и вовсе несколько лет. Князь, несмотря на свое физическое истощение, может прожить еще несколько лет и вовсе не погибнуть от рук анархистов, наконец, даже если он умрет, нельзя же сразу жениться, на какие средства я буду существовать до тех пор, и жить хорошо, как подобает любовнику такой женщины, как княгиня Лавизина? Вы сами знаете, что я разорен, по уши в долгах.

– А я для чего? – заметил князь, который, предвидел подобное возражение… – Поскольку дело идет о приобретении двадцати пяти миллионов, и я нахожу справедливым и необходимым снабдить моего партнера деньгами.

– Что? Хотите сами?..

– Без сомнения… возможно, вы напрасно потратите силы и время на соблазнение. Возможно, она не полюбит вас до такой степени, чтобы выйти замуж, и вы рискуете остаться всего лишь любовником женщины, муж которой упорно не желает умирать. Со своей стороны я должен для успеха нашего предприятия рискнуть и дать вам возможность сохранить вид богатого человека… Если позволите, я оплачу ваши долги и буду давать вам деньги до момента свадьбы.

Поскольку барон стоял молча, с головой опущенной на грудь и ничего не отвечал, князь Орсилов через мгновение добавил:

– Подумайте хорошенько… Я не требую принять решение немедленно. Послезавтра княгиня Лавизина дает большой бал в своем отеле в парке Монсо. Если угодно я представлю вас, но не забудьте: ваше присутствие на этом балу будет условным знаком, что вы принимаете мое предложение и в случае успеха отдадите половину состояния княгини.

Барон де Мерье гордо поднял голову и, глядя на своего соблазнителя, сказал:

– А если я не отдам вам этих миллионов?

– Тогда я убью вас, – спокойно ответил князь, затем также спокойно поклонился и вышел.

Глава III

Бал, устроенный князем и княгиней Лавизиными для русских обитателей французской столицы и великосветских парижан, ближе к полуночи был уже в полном разгаре. Это была путаница чудесных туалетов, беспорядок из шелка, кружев, золота, жемчуга, бриллиантов и обнаженных частей тела. Княгиня появлялась повсюду: в залах, гостиных, оранжерее, даже на площадке парадной лестницы. Изредка целовала в губы, по русскому обычаю, молодую девушку, свою соотечественницу или подругу. Она была той женщиной, которую в нескольких словах описал князь Орсилов: квадратный, выпуклый лоб, сильно выдающиеся скулы, глубокие огненные глаза, толстые губы и широкий приплюснутый нос.

Хотя нос был неправильной формы, трепещущие широкие ноздри, придавали ее лицу необыкновенную живость и весьма оригинальное выражение, от этого глаза сияли еще ярче, поскольку были глубоко посажены в глазницы, а скулы казались еще более выпуклыми. Что касается губ, то их толщина делала их настолько сладострастными, насколько это возможно.

Голова была под стать красивому телу, с тонкой талией, широкими плечами, роскошными формами. Мощная шея подчеркнутая полоской белокурых волос, другими словами, у княгини было красивое тело вакханки.

Князь Лавизин сознавал, что его изящная жена благодаря фигуре, росту и грации всегда будет выделяться в среде великосветских львиц, и как обычно любовался. Когда, проходя через залы и помогая принимать гостей, князь встречался с женой взглядом, на бледных губах вспыхивала улыбка, сгорбленная талия распрямлялась, потухший взгляд оживал. Княгиня, казалось, не замечала восторгов мужа, – ей было не до него. Казалось, она не находила в этих случайных встречах удовольствия, которое испытывал он… однако утверждали, что она его очень любила… несомненно, слишком сильно любила, и поскольку он больше не в силах активно отвечать на ее порывы и излияния, она сердилась на него за то, что он остановился, тогда как она все еще горела желанием продолжить путь.

Во время очередного своего перехода, поспешно идя к новому гостю навстречу, она увидала князя Орсилова, который стоял на площадке лестницы. Его глаза, устремленные вниз, внимательно рассматривали беспрестанно прибывающих гостей. Князь ждал кого-то тревожно и нетерпеливо. Эта тревога выражалась в том, что он едва отвечал на поклоны проходивших мимо гостей, а ему кланялись все высокопоставленные в обществе особы. Князя очень уважали в Париже. Несмотря на свое богатое состояние, он жил очень скромно и расчетливо: не играл на бирже или в карты, не имел любовниц и не был женат. Увидав его, княгиня сказала:

– Что вы здесь делаете, князь? Стоите, прилепившись к стене, как статуя.

– Жду барона де Мерье, которого просил позволения представить вам.

Подвижные ноздри княгини дрогнули, но она спокойно заметила:

– Да, правда, я совсем забыла… А он не едет, может быть, не желает быть представленным.

– Может быть… а я, признаюсь, хотел держать пари, что он все же приедет.

– И верно проиграли бы. Барон де Мерье, которого не имею удовольствия знать, но о котором много слышала, выезжает беспрестанно, его принимают везде… наш бал его не заинтересует. Говорят, он очень богат? Его похождения наделали столько шума. Многие женщины едва не умерли от любви к нему. Это редкость в наше время и я, из любопытства, часто задаюсь вопросом: какими качествами нужно обладать, чтобы доводить других до… подобного финала?

– Спросите его самого, княгиня. Вот он!

Глаза князя сверкнули, а на губах появилась торжествующая улыбка.

– Идите ему навстречу и представьте мне. Жду вас здесь, – сказала княгиня.

Князь Орсилов спустился в переднюю и, подойдя к барону, который так же искал его глазами. Они быстро переговорили и, даже не поклонившись:

– Княгиня вас ждет.

Строго соблюдая общественные приличия, барон, одетый безукоризненно, весь в чёрном с гарденией в петлице, улыбаясь и вместе с тем волнуясь, что его будущность стоит на карте, поднимался вслед за князем. Спустя мгновение состоялось знакомство. На приветливый поклон княгини Софьи он несколько секунд стоял, почтительно склонив голову, потом быстро поднял ее и встретился с ее взглядом, устремленным на него, словно исследующим.

После чего, он больше не опускал глаз и смотрел так же, как смотрели на него.

– Я вас удивляю, барон, вы считали меня уродиной? – спросила княгиня, которая будучи знатной дамой не боялась задавать прямые вопросы.

– Пугающей.

– Насколько?

– Настолько, насколько это вообще возможно, потому что мужчина, осмелившийся влюбиться, может умереть от этого.

– Мужчина, который полюбит меня… может быть… но прежде надо полюбить, а это трудно… об этом никто не задумывается.

– Что вы об этом знаете, княгиня? Любить вас помешает разве только уважение.

– Уважение! – заметила княгиня, презрительно пожав своими красивыми плечами. – Вы вальсируете?

– Когда меня приглашают, – ответил он, улыбаясь.

– Я приглашаю вас на вальс. Первые аккорды я слышу… Дайте руку…

Несколько минут спустя, они вошли в танцевальный зал и смешались с толпой танцующих. Он обхватил ее руками, обнял за талию и крепко прижал к себе. Она позволила ему это сделать, не пытаясь вырваться из этих объятий. Сделав круг по всему залу, они долго и быстро вращались на одном месте быстрее, еще быстрее, до безумия. Обхватив стройную талию своей дамы, барон не видел ничего, кроме ее роскошных плеч, чувствовал ее горячее дыхание и лучистый взгляд больших блестящих глаз. Их груди и колени соприкасались, они буквально впивались друг в друга, сохраняя при этом свое хладнокровие, чтобы как можно лучше играть свою роль. Она, с трепещущимися ноздрями, проникновенным взглядом, взбудораженными нервами, возможно, подчиненная этой самой холодности, опьяненная музыкой, ароматами, распространяющимися в воздухе, поднимающая цветы, плечи, грудь, и смутно размышляющая о любовных отношениях, об успехах этого неутомимого мужчины, который заставлял ее кружиться. Задаваясь вопросом, не обязан ли он всем своим успехам этой холодной силе, которой обычно отвечали взаимностью. Наконец оркестр смолк, они остановились…

– Куда вам угодно? я провожу вас, – спросил барон.

Княгиня не могла ответить. У нее перехватило дыхание, голова кружилась. Стремительно выдернув руку, она пошла, искать князя Орсилова, который ждал ее в оранжерее и внимательно следил за ней.

***

На другой день, барон де Мерье получил чек на 200 000 франков. Убедившись, что все идет хорошо, князь Орсилов сделал, так сказать, первый взнос.

Глава IV

Некоторое время княгиня еще отбивалась от ухаживаний барона, но наконец, отдалась ему со всей страстью пылкой натуры.

Их связь продолжалась уже около трех месяцев. Она любила его безумно, всеми чувствами, всей силой своего сердца. Любовь, которую она чувствовала когда-то к мужу, так мало походила на любовь к барону, что княгиня часто спрашивала себе: не был ли Шарль де Мерье ее первой и единственной любовью. Она регулярно давала себе слово, даже клятву быть строже, холоднее, но едва только входил барон, побежденная и покорная она не сводила с него глаз.

Они виделись каждый день, в маленьком отеле барона близ Триумфальной арки. Под предлогом, что ей для здоровья необходимы прогулки, княгиня уходила сразу после завтрака и отправлялась гулять пешком. Одетая как можно более просто, чтобы ее не заметили, она почти бежала, часто оглядывалась, а если ей казалось, что за ней идет кто-нибудь знакомый, тотчас садилась в извозчичью карету давала какой-нибудь надуманный адрес и, после быстрой езды, уверенная, что никто не следит, спокойно разворачивала извозчика, и отправлялась навестить любимого. Барон всегда сам открывал ей дверь и отводил в храм или, скорее, в театр, где разыгрывал для нее любовные сцены.

С тех пор, как у княгини появились близкие отношения с бароном, она почти отказалась от всех выездов в свет, никого не принимала у себя, а вечера проводила с мужем. Князю и в голову не приходило, что сердце и мысли княгини Софьи не принадлежали ему даже в минуты интимных бесед, а дрожала она от воспоминаний об удовольствиях, и нервничала при мысли о завтрашнем дне. Княгиня считала себя настолько счастливой, что другого счастья и не желала, но барон думал иначе. Он не видел в этих отношениях ничего удивительного.

Время шло… Комбинация, предложенная принцем Орсиловым казалось никак не двигается вперед. Знаменитые миллионы не стали ближе к его карману, да и князь Орсилов пропал. Если бы его партнер время от времени приходил к нему, чтобы вселить в него уверенность, придать ему смелости, сказать ему: «Все работает, миллионы уже на горизонте. Они торопятся». Но снабдив барона значительной суммой, он куда-то исчез из Парижа. Никто не знал цели его путешествия, никого это не интересовало. Он давно приучил своих друзей к тому, что исчезал неизвестно куда. Предоставленный самому себе, барон начинал отчаиваться. «Неужели ему, человеку который привык менять женщин, как перчатки, придется стать вечным любовником некрасивой женщины? Когда же, наконец, княгиня станет вдовой и полной обладательницей знаменитых миллионов», – думал он. Князь, по-видимому, и не собирался умирать, напротив, здоровье его поправилось: бледность исчезла, потухший взгляд оживился, спина распрямилась, что же касается анархистов, они, кажется, совсем забыли об его существовании. Такого было положение дел до 23-го февраля 18… года.

В этот день княгиня вернулась домой позднее обычного. Она совсем забылась в доме барона, и у нее оставалось только время переодеться к ужину. Пробило семь часов.

– Князь, дома? – спросила она горничную.

– Дома, ваше сиятельство, – отвечала горничная. – Князь изволят быть в своем кабинете внизу.

– Пожалуйста, переоденьте меня как можно скорее, я не хочу заставлять его ждать, – и княгиня поднялась в свою комнату, находившуюся на верхнем этаже, но едва только вошла в нее, как раздался страшный грохот, похожий на взрыв. Можно было подумать, что рушится дом.

Глава V

За этим страшным шумом последовала гробовая тишина. Обитатели дома, господа и слуга были так испуганы, что несколько минут не смели издать ни звука и не могли двинуться с места. Вероятно, все ожидали нового взрыва. Первой пришла в себя княгиня, которая звала на помощь. Выбежав из своей комнаты, она очутилась на площадке лестницы первого этажа. Сначала никто ей не отвечал, потом появился камердинер князя, за ним дворецкий и несколько человек слуг, которые жили на втором этаже. Все были бледны, взволнованы, полумертвые от страха.

– Что такое? Что случилось? – спрашивала княгиня.

Все молчали, никто не знал, что ответить.

– А князь? Где князь? Почему его нет здесь? Он, вероятно, слышал грохот, так же, как и мы.

– Взрыв был слышен со стороны его кабинета…

– Скорее к нему! – и она сбежала с лестницы самой первой.

Люди робко следовали за ней. Они, кажется, боялись нового взрыва, а потому следовали за ней на расстоянии.

Княгиня смело открыла дверь, ведущую в кабинет мужа, но замерла на пороге. Дым и острый запах пороха, серы или чего-то вроде этих горючих веществ, вырывающийся из открытой двери едва не задушил ее. Она не решалась идти дальше, поскольку в кабинете была полная темнота…

– Воздух! Воздух! Откройте окна, – закричала она. – И дайте огня! Света! Скорее!

Но испуганные резким запахом и неизвестностью слуги стояли как завороженные.

– Быстро! – снова крикнула она, топнув ногой. – Или я всех вас уволю!

В этот момент в дом вошла прислуга с улицы: кучер, садовники и другие. Они были не меньше напуганы ужасающим грохотом.

В один момент испуганные слуги стали приносить со всех сторон зажженные канделябры и свечи. Княгиня схватила канделябр из рук того, кто стоял ближе к ней, и вошла первая, за ней последовали остальные. Она подвигалась медленно, шаг за шагом, оглядываясь кругом, спотыкаясь о разбросанную в беспорядке мебель, и вдруг страшно вскрикнула, а канделябр выпал у нее из руки. Испуганные люди жались один к другому, не смея двинуться с места, наконец, наиболее смелый из них сделал несколько шагов в глубину кабинета и так же закричал:

– Князь! Князь! Там! – смотрите!

Толпа хлынула в комнату, и глазам зрителей предстало страшное зрелище. Князя не существовало более… Вместо него на полу лежала какая-то бесформенная масса костей, мяса и крови. На груди было огромное отверстие, из которого ручьем текла кровь.

Вся мебель в кабинете была в беспорядке, изломана, изорвана, перевернута… Можно было думать, что на кабинет был выпущен град пуль. Несмотря на свою смелость и храбрость, княгиня не вынесла этого зрелища. Она упала без чувств. Ее вынесли на руках.

Четверть часа спустя, к дому князя Лавизина подъехал полицейский комиссар.