Хроники Мастерграда. Книги 1-4
- -
- 100%
- +
– И вот еще… читай, Ромео.
– Что это? – молодой офицер поднял на командира глаза, в которых плескалось непонимание и затаенная надежда.
– Письмо тебе, читай!
Торопливо разорвал с краю. Внутри лежал листок бумаги, донизу исписанный почти каллиграфическим почерком – это была рука Оленьки. Чем дальше читал, тем больше ощущал острое волнение, легкая улыбка коснулась губ. Взгляд снова пробежал по последним строкам. «Прошу тебя согласиться на командировку. Дядюшка может противиться моему замужеству с безвестным лейтенантом, но отказать герою не посмеет! Я его уговорю! Люблю, целую, твой Олененок…
– Откуда оно у вас?
Комбат как-то по-отечески улыбнулся.
– Домработница Соловьева принесла.
В сердце Александра боролись две, но пламенные страсти, любовь к Оле и желание сделать карьеру, но сейчас, когда невеста сама попросила согласиться на командировку, размышлял недолго. Молодой офицер несколько мгновений сидел набычившись, потом выдохнул воздух из груди.
– Хорошо, я согласен, – произнес тихо и положил конверт с письмом в карман. Дома он снова прочитает строки, написанные его прекрасной возлюбленной.
***
Едва слышно тикали настенные часы, стрелки, словно мухи в чернильнице, увязли на двадцати минутах третьего, ползли еле-еле. Сквозь наполовину закрытые шторы в кабинет градоначальника свет едва проникал, создавая приятную глазу после полуденного буйства солнца, полутьму.
За массивным письменным столом в глубине кабинета восседал его хозяин в светлой рубашке с короткими рукавами – на улице наконец-то потеплело, и он переоделся. Прищуренные глаза стремительно пробегали по строкам документа с грифом секретности, ненадолго останавливаясь на одном месте. Время от времени подымал взгляд на человека напротив, за столом-приставкой, лет сорока с невыразительным лицом, в неприметном черном пиджаке с жилетом в крупную полоску. Из треугольного выреза выглядывал белый воротник-стойка с тонким галстуком. По виду – мелкий служащий или коммивояжер. Все заурядно и неприметно – пройдешь в толпе мимо, не обратишь внимание, зато поражала должность – начальник отдела ФСБ. Впечатление портили глаза, глубоко посаженные, светлые до прозрачности, они смотрели с акульим интересом. Их обладатель словно прикидывал: сожрать сейчас или позже. Мужчина знал о недостатке и, когда необходимо, старательно прятал взгляд.
С утра в кабинет позвонила секретарь мэра и попросила прибыть к шефу в 14 часов со сводкой оперативной обстановки. Пришлось откладывать дела на потом и готовить сводку. Теперь, с каменно-спокойным выражением лица ожидал, пока Соловьев дочитает многостраничный документ, только глаза жили, перебегая от лица мэра к окну с видом на покрытую глубокими лужами пустынную площадь перед зданием администрации и назад. На профессионально спокойном, словно у игрока в покер, лице, невозможно отгадать истинные мысли.
Соловьев отодвинул на край стола бумаги, тщательно подравнял стопку, с задумчивым видом откинулся в кресле. Проницательный взгляд вонзился в непроницаемое лицо подполковника ФСБ. Пожевал губами:
– Константин Васильевич, по заброске агентуры. В вашем отчете упомянут только сам факт, расскажите, пожалуйста, поподробнее, – сказал предельно вежливо.
Собеседник неторопливо снял очки, вытащив из кармана тщательно отутюженных брюк платок, неторопливо протер стекла. Все эти привычные действия использовал чтобы обдумать, что довести до мэра, а о чем лучше умолчать. Градоначальника он едва терпел, да и за что уважать коррумпированного чиновника? К величайшему сожалению, ситуация сложилась так, что приходилось подчиняться Соловьеву, но досье градоначальника пополнялось новыми материалами. Всему свое время. Время разбрасывать камни и время собирать их и бросать в злодеев.
Подполковник надел очки, тяжело вздохнул про себя и поднял взгляд:
– Виктор Александрович, мы сделали ставку на информаторов из местных, для чего наладили работу с пленниками. Удалось завербовать девятерых из живущих поблизости от города родов. Их отпустили. Теперь мы плотно контролируем обстановку в ближних окрестностях. Хуже обстоят дела с освещением обстановки вдали от города и в настоящее время мы работаем по этому вопросу. Так что, возможно, с целью прикрытия новых информаторов будем ходатайствовать о новом частичном освобождении пленников.
– Что вы работаете, Константин Васильевич, это хорошо, но из ваших слов следует, что у вас нет агентов на дальних подступах к городу, – произнес мэр бесстрастно, – Я правильно вас понял?
Фсбшник кивнул, очки холодно блеснули.
– Значит вы не можете гарантировать, что, если у дикарей снова возникнет желание пограбить, мы заранее об этом узнаем?
– Относительно ближайших – безусловно узнаем, – наклонил голову офицер, на миг показав безупречный пробор, – К тому же главы ближайших родов плотно подсели на перепродажу нашей продукции, да и заложников дали. Так что нападения «наших» кочевников практически исключены. А те, кто живет вдали, увы… – офицер развел руками в сожалеющем жесте, – Пока не создадим у них агентурную сеть, мы бессильны.
Соловьев аккуратно поправил тонкую стопку бумаг в углу стола и пристально посмотрел в лицо собеседника, левое веко конвульсивно дернулось. Внутри разгорался холодный гнев. Это его город, и за него он любого порвет! Он пообещал горожанам, что таких нападений, как на деревню Селинная, больше не будет и намерен выполнить обещание, а тут надутый «индюк» рассказывает, что у него все под контролем, хотя что происходит вдали от города не контролирует! Всю жизнь Виктор Александрович относился к связанным с госбезопасностью делам с немалой опаской, и небезосновательно: грешков у него за плечами хватало. Слишком грозная репутация была у конторы глубокого бурения. Именно она присматривала за властью на местах, а ее сотрудники заводили уголовные дела на чиновников, попавшихся на взятках или ином криминале. Все изменилось после Переноса – из потенциальной жертвы правоохранителей Соловьев превратился в их главного начальника. А руководить он привык жестко, не обращая внимания на былые заслуги и достижения. Усилием воли мэр сдержался и сказал предельно бесстрастно:
контора глубокого бурения – сокращенно КГБ – предшественник ФСБ, название перешло по наследству.
– Мне нужен результат. Причины, оправдания и прочее меня не интересуют. В утренней сводке была попытка прорыва границы и в том, что она провалилась – заслуга пограничников, а не ваша, – Соловьев остановился, поправил стопку бумаг, взгляд прищуренных глаз уколол меланхолично смотрящего собеседника, – Мне нужна информация, и как вы ее будете добывать – это ваша забота, на то вы и госбезопасность! Сколько вам необходимо времени, чтобы организовать эту вашу агентурную сеть? В первую очередь, меня интересует положение дел у Строгановых и в казахском ханстве.
Фсбшник нахмурился.
– Ближние окрестности – вплоть до Среднего Урала и северного Казахстана – от полугода до года. Все остальное сможем контролировать только частично. Увы.
– Почему так долго Константин Васильевич? – резко бросил Соловьев.
– К сожалению, это не ускоришь. Чтобы навербовать аборигенов, необходимо время. А наших надо долго готовить к заброске. За три века изменился и язык, и обычаи.
– Хорошо, – Соловьев потер кончиками пальцев усталые глаза, наклонился к рабочей тетради и написал что-то, – ставлю вопрос информаторов у казахов и Строгановых себе на контроль. Начиная с первого октября жду от вас ежемесячных докладов, как продвигаются дела.
Подполковник со все тем же профессионально бесстрастным выражением лица утвердительно качнул головой:
– Принято, – фсбшник мысленно поморщился. То, что секретную информацию фиксируют в «обычной» тетради, нарушало все режимные правила, но делать замечание не стал. А еще больше ему не нравилась играть роль подчиненного, но пока он ничего не мог с этим поделать. И тут важны акценты: пока.
Соловьев поднял со стола ручку, с задумчивым видом несколько раз нажал на кнопку, игнорируя выжидательный взгляд собеседника. «Поставить в город в положение терпил не дам, – думал мэр, сжимая тонкие губы в бледную полосу. Пусть что хочет делает, но даст информацию по дикарям!»
– Хорошо. Что известно по сегодняшней банде?
– Банда полностью уничтожена, пограничники взяли пленного. По его словам банда пришла с Среднего Урала: половина манси, остальные башкиры.
– Если станем спускать аборигенам нападения, нас порвут. Навалятся со всех сторон! Дикари понимают силу и поэтому мы должны ответить! – мэр вновь уколол неприязненным взглядом, но фсбшник опять никак не прореагировал, – Выяснили, где живут роды, из которых эти отморозки?
– Частично да, но пришла в основном молодежь, которая по тем или иным причинам порвала с родственниками, так что, если ударим по стойбищам, аборигены даже не поймут причину нападения. Только дадим лишний повод для кровной мести.
Соловьев недоверчиво покачал головой:
– Хорошо, я отдаю решение вопроса по возмездию на усмотрение заместителя по военным и внутренним делам. Вы профессионалы, вам и решать целесообразность карательного удара по родственникам бандитов, – сказал ледяным тоном.
«Пой, птичка, пой, папочка в моем сейфе пополняется новыми материалами», – думал фсбшник, сощуренные глаза бесстрастно фиксировали едва сдерживающегося хозяина кабинета.
Несколько мгновений в кабинете стояла тишина, до звона в ушах.
– Константин Васильевич, прошу до исхода дня предоставить мне список отличившихся при отражении ночного нападения пограничников, – произнес Соловьев негромко.
– Военные оказали нам помощь. Я ходатайствую и о их награждении.
Соловьев внимательно глянул на собеседника и согласно наклонил голову.
– Их тоже!
Зазвонил телефон, мэр искоса глянул на трубку, и торопливо бросив собеседнику:
– Извините, – поднял телефон.
Пару минут слушал, изредка вставляя фразу, другую. Начальник отдела покосился на тряпкой висевшее в углу кабинета знамя города. Трехцветный флаг России оттуда убрали, это было неприятно офицеру ФСБ. «Все, даже думать забыл, что он гражданин России», – думал, слегка сощурив глаза.
Наконец, мэр положил телефон на стол и ложил руки в замок.
– Хорошо, есть новая информация по банде Чумного?
– Пока ничего. Как ушла банда через границу, так и никаких следов, словно растворились. Кочевники жаловались на нападения на селения, вырезали всех, вплоть до младенцев, затем ушли на запад в сторону Руси.
– Удалось установить, что с Чумным произошло? Был же обыкновенный бандюган, а тут словно сбесился? Казак доморощенный… мать его.
– Казачья кровь в нем действительно есть, наш он, уральский, из оренбургских казаков. У него мать жила в Селинном, погибла во время нападения. Да и сам он не так прост, сидел по статье 102 «Умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах».
– Вот оно в чем дело… – мэр покрутил головой, – месть. Ладно. В обзоре нет ничего по военным и полиции. Какие у них настроения?
– Нормальные, в целом такие же, как и среди остальных горожан. Надеются, что сможем наладить нормальную жизнь, готовы защищать город.
– Больше ничего по их настроениям сказать не можете?
Подполковник ФСБ, не отрывая прищуренных глаз от внимательного лица мэра, отрицательно качнул головой. Соловьев подумал: «Чего-то темнит, надо будет озадачить сбором информации полицейских и Володю».
– Новая информация по убежавшим студентам из Казахстана есть?
– Нет, по-прежнему последние известия – это показания тракториста из Малаховки. Ушли вдоль трассы М-101 на юг и с тех пор никакой новой информации. Наши источники у кочевников тоже не дают информации.
Мэр кивнул, судя по недовольному выражению лица, ответ не устроил, но, по-видимому, решив, что безопасники сделали все, что в их силах, сухо бросил:
– Работайте, Константин Васильевич! Я вас больше не задерживаю, – мэр приподнялся с кресла и протянул фсбшнику руку.
Глава 5
Грохот газотурбинных двигателей вертолета усилился, стал почти невыносимым. В животе родился маленький холодный ком, будто несешься на сумасшедшей скорости по американским горкам. Тяжелый многоцелевой транспортный вертолет Ми-26Т2 стремительно возносился в безоблачное, ласкового василькового цвета весеннее небо. Александр скривился, будто съел дольку лимона и тут же губы, еще хранившие горько-сладкий вкус поцелуя, дрогнули в блаженной улыбке. Было необыкновенно легко на душе и славно, как бывало в детстве. Когда отец был жив, а мир казался большим, неизведанным, когда хотелось помчаться во весь дух, подпрыгивая и взвизгивая от восторга!
Серый бетон взлетной полосы в иллюминаторе стремительно провалился вниз, здания аэропортовых служб, несколько вертолетов МИ-8 и громадин Ми-26 стали маленькими, словно игрушечными. Показались крыши построенных вокруг аэродрома многоэтажек. Вертолет с ускорением полетел на юг, за несколько секунд набрал крейсерскую скорость. Грохот двигателей уменьшился и стало возможно разговаривать.
Нахлынуло воспоминание о недавней встрече…
После памятного разговора с комбатом четверо суток пролетели стремительно, словно один миг. На следующее утро после скромного обмывания внеочередных погон – времена тяжелые, не до этого, впрягся в службу. С утра до позднего вечера проводил в нешуточных хлопотах: собеседования в ротной канцелярии с добровольцами, подробные разговоры о жизни и биографии. Отобранные солдаты и сержанты подписывали контракты о прохождении воинской службы. Впрочем, аналогичные договора предлагали заключить всем срочникам, в противном случае к осени бойцов собирались уволить независимо от срока службы, а учитывая, что большая часть оставила родные места в навеки покинутом двадцать первом веке, желающих уйти со службы было немного. А еще в памяти остались армейские и гражданские склады, на которых всеми правдами и неправдами выбивал из кладовщиков имущество, оружие и боеприпасы для автономной жизни взвода. Словом, приходилось жалеть, что в сутках всего двадцать четыре часа. Все эти дни загружал себя работой до изнеможения. Чтобы не помнить об Олененке, но тщетно, она приходила к нему во снах, ночью, на в железной кровати ротной канцелярии.
От текучки новоявленный старший лейтенант опомнился, только когда грузовая машина подъехала к свежеокрашенным воротам с красными звездочками посредине – военному городку вертолетного отряда. Справа от них, в тени памятника – списанного вертолета Ми-8, стояла Оленька. Она вся сжалась, затаилась, одна против всего мира. И все в ней: от вьющегося на ветру облака черных, распущенных волос, и до стройных ножек, вокруг которых билось на ветру легкое голубое платьице, было так волшебно, так пленительно, что Александр внутренне ахнул. В нем смешалось все: и радость, и смирение, и такая нахлынула безмерная, никогда не испытанная нежность, что едва не задохнулся. Глаза засверкали, растерянная улыбка раздвинула губы. Но как она здесь оказалась!?
Пальцы глубоко впились в плечо водителю, от неожиданности тот подпрыгнул.
– Стой! – прокричал ошалело.
– Блин, больно! – сбросил руку водитель и пробурчал под нос явно что-то нехорошее, но послушно затормозил машину напротив памятника. Александр выскочил на обочину в паре шагов от девушки, оглянулся, на клумбе расцвели алые тюльпаны, сорвав несколько, подошел к раскрасневшейся, призывно улыбающейся девушке. Взгляд утонул в огненно-черных глазах.
– Привет! – голос дрогнул. Ах, как давно они не виделись!
Сладко-горькие губы любимой были ответом. Обнял за гибкую, как тростинка, талию, и в который раз поразился, какая она у него хрупкая. Узкие ладошки легли на плечи мужчине.
«Изменился, исчезла детская припухлость губ. Взгляд стал жестче, но это по-прежнему мой Сашка. Такой он мне нравится даже больше».
– Дождешься меня? – жаркое, как огонь, дыхание защекотало девичье ушко. Исходящий от нее аромат полевых цветов и чистого женского тела – были до головокружения прекрасны, жутко хотелось бросить все и остаться.
За спиной, словно пытаясь разрушить очарование, прошуршала шинами легковая машина, озорно бибикнула, но влюбленным не до нее. Счастье – эгоистично.
Оленька вдруг ощутила себя крошечным комочком, послушным мужской силе.
Нежные щеки одна за другой пробороздили слезинки, на виске трепетала голубая жилка. Ольга хотела что-то сказать, но не нашла слов и только кивнула. От Сашки едва уловимо пахло мужским потом и пряным ароматом полыни.
– Я люблю тебя, слышишь? Люблю безумно, у меня оставались только мать с сестрой, и ты… – зашептал в ухо, – матери и сестры больше нет, и я не могу потерять тебя.
Девушка блаженно выдохнула, на лице расцвела счастливая и немного глупая улыбка.
– Это предложение выйти замуж? Фу, как грубо!
– Это значит нет? – снова горячее, как огнедышащая лава, мужское дыхание защекотало ушко.
Девушка яростно замотала головой, так что развивающиеся волосы сделали ее немного похожей на Горгону из старого советского мультика о греческих богах.
– Да, да, значит да! – задыхаясь, прошептала. Никогда раньше он не слышал такого нетерпения и едва сдерживаемой страсти.
Прошагал солдатский строй, последний, с широкоскулым «казахскими» лицом напоследок оглянулся, во взгляде горел огонек любопытства.
– Ты странный… – шептала девушка, прижимаясь всем телом к Александру. Губы сводило, усилие держало слезы, – но хороший. Я знаю, ты меня любишь. Молчи только молчи! Ты такой, каким Господь повелел быть человеку… верный, сильный… Разве могу я выбрать кого-то другого? Только тебя, тебя… выбрать тебя, любить и хранить, ибо ты душа моя.
Накануне она долго думала об их взаимоотношениях. Перспектива выйти замуж по указке всемогущего дяди сулила богатство и покой, но достаточно ли это, чтобы лечь в постель с безразличным тебе человеком и рожать от него детей? Даже думать об этом не хотелось. Возможно потому, что глубоко в душе жила романтическая дурочка, мечтавшая о герое и супружестве по горячей любви.
Как девушка узнала время отправления экспедиции и вырвалась из-под надзора властного дядюшки, так и осталось тайной. Оля лишь казалась глупенькой девчонкой, на самом деле она была умная и предприимчивая. В маленьком башкирском городке, где она провела детство, ребенку из простой семьи без этих качеств не прожить. Наконец, довольно улыбаясь, лейтенант нехотя посмотрел на часы и, оглядываясь на ходу на девушку, сверлившую спину пламенным взглядом, запрыгнул в кабину…
Спустя десять минут автомобиль осторожно заехал на серые, с проросшей в стыках ярко-зеленой травой, бетонные плиты взлетного поля. Ветер нес ядреную смесь керосина и машинного масла. Пролетела мимо вышка руководителя полета. Остались позади два МИ-8, вокруг них суетились техники, автомобиль подъехал к грузовому отсеку Ми-26 и остановился.
С тревожным чемоданчиком и автоматом в руках, Александр спрыгнул на аэродромные плиты. Вертолет поразил. Серая махина, высотой с трехэтажный дом. Ох, не зря Ми-26Т2 считался крупнейшим серийно-транспортным вертолетом в мире. Это его страна строила такие громадины! На миг гордо вскинул подбородок и тут же нахмурился. Нет такой страны. И дай то бог, чтобы когда-нибудь появилась вновь.
Махнул рукой подчиненным и первый поднялся по гулкому трапу в металлическое нутро вертолета, за ним вереницей солдаты и сержанты с тяжелеными рюкзаками за спиной. В широком проходе, вплоть до пилотского отсека, громоздились к потолку контейнеры с имуществом будущего разреза и сводного взвода. А перед отсеком пилотов – паллеты с двумя тракторами ЮМЗ, за ними три переделанные в багги автомобиля. Пассажиры уже были: у пилотской кабины расположился низенький и бородатый, так что издали походил на престарелого гнома, начальник будущего угольного разреза, рядом десяток гражданских в полувоенной форме. Александра познакомили с будущим начальником вчера, и тот показался человеком дельным и не высокомерным.
Паллета – поддон для перевозки грузов.
На правах командира Александр оккупировал место у иллюминатора. Бойцы добровольческого взвода расселись на свободных скамейках вдоль бортов, рюкзаки устроились у ног вместе с старыми, добрыми АК – 74. Итого четыре десятка пассажиров и больше пятнадцати тонн имущества. Из солдат взвода Петелина в длительную командировку захотели двое: замковзвода сержант Тихонов Иван и Магомедов. После выписки из больницы, кавказец скучал без приключений.
Год, от силы два и запасы складов истощаться, даже если вообще не эксплуатировать вертолеты. Поэтому решили из экономии ресурсов не делать фетиш, а использовать вертолеты для ускорения работ по первоочередным проектам: строительству угольного разреза и железной дороги.
Один из гражданских, ростом с Александра, но покрупнее и с глубоко посаженными, черными, как ночь, злыми глазами, упорно не сводил с лейтенанта взгляд. Где-то молодой офицер его видел, но где, не мог вспомнить. Время от времени непонятный тип переговаривался с соседями, гаденько улыбаясь и, сверля Александра взглядом. «Что уставился? На мне узоров нет», – мрачно подумал новоиспеченный старший лейтенант и отвернулся к иллюминатору.
Далеко внизу проплывали черные квадраты битумных крыш пятиэтажек, мелькали миниатюрные, словно игрушечные, автомобили. Спустя пару минут многоэтажная застройка закончилась, вертолет мчался над мутно-синей, с серебряными искрами, лентой реки. На образованном водой полуострове сверкал стеклом и полиэтиленом гигантский тепличный комплекс – его построили всего за пару недель, пробивались из-под земли ростки, зеленели плодовые деревья. В условиях холодного и короткого лета несколько гектар, занятых теплицами, гарантировано обеспечивали город овощами и фруктами. Александр достал бинокль. Ближе к реке скелетами доисторических животных торчали деревянные каркасы недостроенных теплиц. Вокруг стояли автокраны, подъезжали грузовики. Городу повезло, что на его территории размещалась сельскохозяйственная академия. Ее профессура возглавила приспособление сельского хозяйства к малому ледниковому периоду семнадцатого века. «Быстрее бы выросла зелень… мясо с рыбой так надоели, что в рот не лезут», – подумал Александр, невольно облизнулся и шумно сглотнул слюну.
За тепличным комплексом возвышался бетонный остов трехэтажного свинокомплекса. Строили ударными темпами – в три смены, круглосуточно. На первом этаже планировалось разместить биореакторы для переработки свиного навоза в гумус, а на втором и третьем выращивать свиней. Помимо мяса и гумуса, ферма будет производить из переработанного в биореакторах навоза аммиачную воду. Исходя из соображения логистики ферму и поставили рядом с тепличными комплексами. Неплохое удобрение будет поступать туда самотеком по трубам.
Александр снова оглянулся, странный мужик все так же смотрел на него. Определенно где-то видел его, но где? Вспомнить так и не удалось, Александр мысленно плюнул и вновь повернулся к иллюминатору.
Стремительно пролетели серые коробки блокпостов на окраинах, темная нитка заполненного водой рва с земляным валом. Винтокрылая машина вырвалась за границы города и понеслась вдоль блестящей металлом полоски железной дороги на юг. Вокруг чернота свежевспаханных полей, кое-где зеленели небольшие рощицы. Александр оглянулся, город пропал из виду, только три трубы электростанции, из которых одна дымилась, да длинная антенна, смонтированная на центральной трубе, какое-то время еще виднелись. Делать нечего и Александр погрузился в собственные мысли. Хотя и старался сохранять видимость беззаботности, но, по правде сказать, на душе скребли кошки. Два месяца большой срок… Вдруг дядя сумеет настроить Олю против него? Думай – не думай, все равно ничего не изменишь.
Он отогнал тревожные мысли и снова выглянул наружу. С высоты деревня внизу выглядела прянично-сказочной. Стремительно уносились назад крыши деревенских домов, в окружении садов и огородов. Яблони и вишни, раскинув зеленеющие ветви, тянули их сквозь заборы, будто приглашая любоваться. «Здесь, Наверное, сказочно красиво летом». Ему вдруг отчаянно захотелось когда-нибудь, в старости, поселиться в таком месте: выходить с рассветом из дому, улыбаться проснувшемуся солнцу и ни о чем не жалеть.
На окраине белела свежесрубленная стена – защита от нападений со стороны бандитов. Впрочем, не она была главной гарантией безопасности сельчан, а люди в погонах, общей численностью включая пожарных и таможенников, больше тысячи человек, а на крайний случай – казачьи (пластунские) сотни самообороны. Малые поселения, где отряд достаточной численности создать невозможно, жители покинули, дома разобрали и перенесли в большие деревни. На крыше длинного, полуразрушенного здания, у стены, копошились строители, сверкали свежие бревна. Сразу за стеной зеленел круглый, видно искусственный, водоем. В городских новостях рассказали, что вокруг деревень вырыли небольшие пруды для выращивания хлореллы, ее планировали использовать и на корм скоту, и для удобрения почвы. А крестьян в добровольно-принудительном порядке объединили в нечто среднее между колхозом и производственным кооперативом. Только крупное сельскохозяйственное производство могло обеспечить город достаточными объемами зерна, молока, мяса, фруктов и овощей.