В преддверии нулевой мировой войны

– Вы что делаете! Вызывайте милицию! – взвизгнула посетительница, сидевшая поблизости за столиком с мужчиной возрастом за пятьдесят.

– Рот закрой, кишки простудишь – небрежно бросил без всякого акцента женщине младший из кавказцев. Во рту блеснула золотая фикса, судя по поведению, среди кавказцев он главный.

Он первым надвигался. Александр встретил его прямым в голову. Противник снес соседний стол, рухнул на кафель пола. Второй, видимо, не знал приемов рукопашного боя, он схватил Александра руками за шею.

«Ах ты дурашка, приемы по освобождению от захвата изучают еще в военных институтах!»

Крутанув руками, сцепленными в «замок», офицер сорвал захват. И тут же изо всех сил пнул кавказца в живот, того снесло, словно лягнул разъяренный жеребец! Получай! Влетев в стену, кавказец сполз вниз, скорчился на грязном полу в позе эмбриона.

Напавший первым очухался, провел рукой по лицу. Алое на пальцах. Кровь на белом кафеле. Выругался не по-русски, в руке хищно блеснула сталь ножа, яростно ощерился. Ловко, словно профессиональный спортсмен, кавказец вскочил на ноги. Давать себя прирезать или избить, как тогда, несколько месяцев тому назад, офицер не намеревался. Что угодно, только не это! Лошадиные дозы гормонов гуляют по жилам. В городе постановлением собрания депутатов разрешили дуэли, но тут не тот случай. Он просто и незатейливо пристрелит идиотов. Рука скользнула в карман, одновременно снимая предохранитель, сухо щелкнул затвор.

«Бабах», – оглушительно грянул в помещении выстрел пистолета ПМ, резко запахло порохом. Кавказец упал, двумя руками схватившись за ногу, кровавое пятно расплылось на штанине, чуть ниже колена. Второй уже очухался, но предпочел не вставать.

– Ааа! – Заорала женщина за столом рядом. – Убили!

Александр с пистолетом в руках навис над оскорбившим его жену человеком, глаза метали молнии из-под насупленных густых бровей.

– Не убивай, брат! Не убивай! – В смертной тоске заскулил младший кавказец. Когда преимущество не на его стороне, он оказался не так и крут…

– Извинись! – рявкнул офицер.

– Прости меня, мамой клянусь, больше не буду! – плачущим голосом произнес раненый. – Я истекаю кровью! Перевяжи!

Александр облегченно выдохнул воздух сквозь стиснутые зубы, выпрямился, щелкнул предохранитель, пистолет исчез в кармане. Теперь что-то надо делать с раненным и непострадавшим кавказцем.

– Оля! – Обратился Александр к жене. – Перевяжи этого, – он ткнул пальцем в сторону раненного.

Девушка вздрогнула, ошалелым взглядом посмотрела на мужа и лишь потом пришла в себя. Она училась в сельхозакадемии и умела накладывать бинты. Пока Оля оказывала помощь раненому, Александр вызвал полицию. Прибывшие через несколько минут патрульные выслушали объяснения офицера, посетителей кафе и забрали с собой непострадавшего кавказца, второго санитары положили в карету скорой помощи. Вечер безнадежно испорчен, но не пропадать же добру. Шашлык и закуску молодожены забрали домой. Против напавших на офицера возбудили уголовные дела. Через пару недель непострадавший отправился на несколько лет на исправительные работы на городскую свалку, после выписки из больницы за ним последовал второй.

***

Степан Викторович Чепанов не любил кабинет градоначальника. Слишком помпезная мебель, слишком казенная атмосфера. Слишком противоречивые воспоминания с ним связаны. Здесь его когда-то награждали и ругали, бывало всякое. К тому же в нем буквально все хранило отпечаток личности прежнего мэра, а ныне подследственного – Соловьева. Однако проводить ремонт в трудные для города дни Чепанов посчитал неэтичным и невозможным. Поэтому приходилось мириться с обстановкой в кабинете. Он ограничился тем, что повесил в углу небольшую икону из дома, да со стола смотрела цветная фотография молодой женщины – дочери.

Захлопнулась дверь за последним посетителем. Чепанов остался один в огромном и гулком кабинете. Только что закончилось совещание с руководителями коммунальщиков. В отличие от прежнего мэра с ними он встречался нечасто, за полтора месяца пребывания у власти дел хватало и с другими отраслями сложного городского хозяйства. Зима на носу, обсуждали подготовку к отопительному сезону. В основном доклады мэра порадовали. Запланированные работы выполнены на девяносто пять процентов. Ремонт проблемных участков трасс заканчивали. При этом удалось заменить дефицитные стальные трубы пластиковыми, производимыми из переработанных пластиковых бутылок и керамическими. Массовое производство последних освоили на кирпичном заводе. Общедомовые бойлеры и два котла электростанции подготовили к работе в отопительный период. Лишь директор теплосетей пытался ныть о неплатежах, и что это не дает качественно подготовиться к сезону. Но не того напал. Чепанов уговаривать не собирался, не таких обламывал! Резким тоном он объяснил непонимающему директору, что или тот обеспечивает безаварийное прохождение отопительного сезона, или идет под суд, как саботажник. Мэр на секунду задумался, не стоит ли заранее поменять в теплосетях руководителя, затем решил: рано, надо присмотреться к человеку.

Его беспокоила другая проблема. По утверждению директора электростанции, ресурсов котлов хватит на три-пять лет. Ремонтировать их в соответствии с технологическим регламентом он не в состоянии, слишком много специфических материалов и запчастей не хватает и в обозримом будущем не появится. Чепанов устало потянулся в доставшемся по наследству кресле, затем досадливо поморщился. Голова наклонилась над заваленным бумагами и папками столом, где ориентироваться мог только он. Найдя ежедневник, пролистал до страницы с названием «Стратегические задачи», начал энергично писать. «Поручить заму по ЖКХ до конца года разработать схему и программу электро и теплоснабжения от котельных, работающих на угле. В следующем году начать их строительство».

Пронзительно звякнул внутренний телефон. Чепанов слегка поджал губы и бросил недовольный взгляд на высветившийся номер. Звонил секретарь, сразу поднимать трубку мэр не стал. Дописав, отложил ручку в сторону и лишь тогда снял трубу.

– Да, – немного раздраженным голосом произнес градоначальник.

– Степан Викторович, к Вам начальник службы безопасности, Вы просили его вызвать к восемнадцати часам.

– Зови! – коротко бросил в трубку Чепанов и положил ее на место, ежедневник вернулся на стол. За длинный, полный проблем день он совсем забыл, что на вечер приглашал начальника службы безопасности, так переименовали городской отдел ФСБ.

Постучали, в отворившейся двери показался неприметный человек. Его можно принять за бухгалтера из конторы «Рога и копыта». Неприметный и средний во всем, обычный черный пиджак, средний возраст, невыразительная внешность, на носу очки. Единственное яркое пятно – под мышкой зажата красной кожи папка. Первое впечатление обманчиво. Вошедший – один из самых влиятельных людей в городе, серый кардинал недавно случившегося переворота. Плотно прикрыв за собой дверь, мужчина повернулся к главе города:

– Добрый день, Степан Викторович, звал?

– Да, рад видеть тебя.

Безопасник подошел к стоявшему в глубине кабинета массивному столу. Глава поднялся с места, мужчины обменялись крепкими рукопожатиями.

– Присаживайся, Константин Васильевич, – указал на стол-приставку Чепанов.

Безопасник аккуратно присел, поднял вопросительный взгляд на градоначальника. Жизнь и служба в ФСБ научили его пользоваться правилом американских ковбоев: умеешь считать до десяти, считай до семи! Скрывай собственный потенциал и возможности от окружающих. Всегда полезно иметь «козыря в рукаве», который можно смело бросить на стол в кульминационный момент игры по имени жизнь.

Глава не стал разводить долгих прелюдий, не в его характере такое поведение.

– Ты в курсе подготовки переговоров с московскими царями? – полуутвердительно спросил Чепанов.

Его собеседник ограничился легким кивком, продолжая вопросительно смотреть на градоначальника. В личных беседах они общались на равных.

– Осталось подобрать начальника охраны посольства. Из твоего ведомства не прошу, знаю, что у тебя затык с кадрами. Предлагай кандидатуру, кто сможет разведку организовать и контрразведку, и охрану. Должность сделаем майорской, заодно и статус дадим младшего посла. Нужна кандидатура. Что скажешь?

Чепанов устало откинулся в кресле и бросил испытующий взгляд на собеседника, но на лице того прочитать следы эмоций невозможно. Безопасник неторопливо снял очки, вытащил из кармана белоснежный платок и тщательно протер стекла. Он и так выделяет в состав посольства человека из собственного невеликого штата. Правда негласно, но какая разница? Люди не резиновые, а задач с каждым днем наваливается все больше и больше! А что, если… Предложить того мальчишку, который арестовывал мэра? Заодно и убрать с глаз долой. Слишком он импульсивен. Чем больше он обдумывал мысль, тем больше она нравилась подполковнику. Надев назад очки, он тяжело вздохнул про себя и поднял глаза:

– У меня есть кандидатура, старший лейтенант Петелин Александр.

Мэр недоуменно вскинул брови и окинул безопасника скептическим взглядом, тот молча смотрел в лицо главы города профессионально непроницаемым взглядом. Затем хмыкнул и произнес недовольным голосом:

– Что за странные идеи? Драчуна, что вчера устроил драку в Шашлычном дворе и подстрелил кавказца? Не пойдет. Он слишком безбашенный…

– Нападение с ножом на военного, пусть радуются, что вообще не пристрелил! Он поступил правильно. А что касается Петелина – парень проверенный и верный! Ты не забыл, кто арестовывал Соловьева?

Мэр поморщился:

– Да все я помню, в том числе, что он чуть не пристрелил его!

– Но ведь не пристрелил, несмотря на личные счеты! Значит, достаточно дисциплинирован. Старший лейтенант, молодой еще, амбициозный и смелый. Преданность городу доказал. Петр первый еще тот чертушка, но ему всего семнадцать, перевоспитать можно! Петелин ему почти ровесник, с опытом войны, бесстрашный. Самое то, чтобы стать другом и авторитетом. Ему будет легко найти общий язык с молодым царем.

Под таким углом кандидатуру Петелина градоначальник еще не рассматривал. На лице Чепанова мелькнула тень растерянности, хотя, вполне вероятно, это было всего лишь отражением ожиданий безопасника. Хмыкнув, Чепанов задумчиво почесал до синевы выбритый подбородок, потом поднялся и неторопливо прошелся по кабинету. Остановился у окна. Безопасник повернулся вслед за мэром. На улице темновато, хотя до захода солнца еще далеко, небо скрыто тучами. По окну, мокрому асфальту, лужам, лениво барабанят капли холодного осеннего дождя. Площадь перед зданием администрации пустынна. «Зима по прогнозу метеорологов будет ранней и холодной, угодило нас попасть в малый ледниковый период… А ведь Константин Васильевич, пожалуй, прав. Парень верный, не трус и организатор неплохой. А горячий… Это пройдет, зато в обиду себя перед царским двором не даст! Да и наградой это ему станет: сразу майорская должность, минуя капитанскую. Верных и талантливых надо поддерживать. Будет благодарен, станет опорой.» Чепанов вернулся на место. Оставалось лишь одно сомнение. Пауза слишком затягивалась, и безопасник явно не собирался прерывать ее первым.

– В твоих словах есть резон, – произнес Чепанов, – а то, что он женат на племяннице Соловьева, не сделает ли его рано или поздно врагом? Ночная кукушка всегда дневную перекукует?

Безопасник раздвинул губы в холодной усмешке. О «теплых» взаимоотношениях Соловьева и его племянницы он обладал достаточной агентурной информацией, чтобы не бояться этого.

– Там такие родственные взаимоотношения, что этого можно не опасаться. До Переноса племянница ему была не нужна, а после запретил ей выходить замуж за Петелина, женщина этого не простит.

Градоначальник задумчиво постучал кончиками пальцев по столешнице, наконец, принял решение:

– Сегодня позвоню Изюмову, скажу, пусть предложит парню должность. Согласится, пусть едет! Только ты понатаскай его по вашим вопросам.

Безопасник молча кивнул и поинтересовался:

– Сводку по отделу смотреть будешь?

Чепанов невесело хохотнул, произнес:

– Да куда я денусь, без вас, как без глаз, не знаешь ни что происходит в городе, ни что делается в окрестностях. Давай.

Безопасник молча протянул красную папку.

***

На следующий день Александр вернулся после службы домой немного пораньше. На звук открывавшейся двери из кухни торопливо выскочила Оля. При виде мужа лицо осветилось лукавой улыбкой, словно у напроказившего ребенка. На ходу вытерев мокрые руки о цветастый фартук, подошла. Прижавшись к холодному бушлату, торопливо поцеловала в губы. Тут же отстранилась, не давая шансов рукам мужа. В лице супруга читалось сомнение и нерешительность. Необычно для него. Девушка бросила на мужа внимательный взгляд, но не стала расспрашивать. Надо, сам расскажет, или по крайней мере расспрашивать не у порога, лишь произнесла:

– Сейчас есть будешь или подождешь?

Александр жадно принюхался, из кухни шел заманчивый запах мяса и чего-то еще, почти полузабытого.

– Ага! Буду сейчас! – кивнул Александр и жадно сглотнул слюну, – А что ты приготовила?

Оля выразительно поиграла тщательно выщипанными бровями:

– Сюрприз, сам увидишь, – на ходу, скрываясь за дверями кухни, бросила девушка, – иди, переодевайся!

Александр надел домашнюю футболку и спортивные штаны, зашел на кухню. За окном непроглядная темнота, лишь слабо мерцают огоньки окон вдалеке. Под потолком кухни висит лампочка, изготовленная на основе знаменитой лампочки Лодыгина, но с некоторыми усовершенствованиями. Их начали производить на электротехническом заводе. Оля сидела на любимом месте, у окна, и с задумчивым видом пила из кружки Иван-чай. При виде мужа повернулась, на лице вновь нарисовалась шкодливая улыбка. Посредине кухонного стола дымится и издает умопомрачительный запах полная макарон по-флотски чугунная сковородка. Рядом – блюдечко натурального меда, его продавали без ограничений в магазинах и на рынке. С начала сентября, после сбора урожая свеклы, нормы отоваривания сахаром в два раза увеличились, но Оля успела пристраститься к меду. Окрестные племена промышляли бортничеством и полностью закрывали потребности города.

– Ничего себе! Откуда такая благодать? – громко удивился Александр и внимательно посмотрел на довольную произведенным впечатлением жену. Мучные изделия после Переноса были в дефиците. Давали их только в составе пайка, но совсем немного, так что Александр успел почти забыть вкус макарон. Теперь он понял, чем так аппетитно пахло в квартире. Мужчина поднял пораженный взгляд на Олю:

– Ну ты у меня Марья-искусница, откуда такая вкуснятина?!

– Да, я такая, и вся тела у меня такая! – сказала довольная похвалой и произведенным эффектом девушка и гордо тряхнула короткой русой гривой. Затем все-таки смилостивилась и объяснила, что с сегодняшнего дня макаронные изделия пустили в свободную продажу, благо зерно нового урожая почти собрали, а на комбинате хлебопродуктов наладили производство макарон, вермишели, разнообразных чешуек и рожков. Утром она выстояла дикую очередь в магазине, но урвала пару килограмм. В одни руки пока больше не давали, но обещали в скором будущем изобилие хлебобулочных изделий: от макарон до тортов.

Только после того, как голодный супруг съел почти половину сковородки и удовлетворенно откинулся на стуле, девушка поняла – время расспрашивать.

– Ты мне ничего не хочешь рассказать? – самым невинным тоном спросила Оля и посмотрела мужу в глаза. На миг взгляд Александра вильнул в сторону, затем он вновь посмотрел в глаза супруге.

– Да, хочу. Понимаешь… – он на миг остановился, как бы давая понять, что то, что он должен сказать, не очень-то ему нравится, потом решительно закончил:

– Сегодня меня вызвал комбат. Предложил майорскую должность начальника охраны посольства в Москву. Я сказал, что вначале поговорю с тобой. После обустройства посольства я смогу тебя к себе забрать.

На всех вышестоящих должностях прочно засели капитаны, майоры и даже подполковники, так что повышения можно ожидать очень долго. Майорская должность была пределом мечтаний Александра. Парень замолчал, испытывающе глядя на жену. Все-таки расставаться с городом, да и быть некоторое время, пока не обустроится посольство, в разлуке. Волнения Петелина оказались напрасными. Оля не даром слыла девушкой умной и практичной. Она любила мужа и мечтала стать со временем женой полковника или даже генерала. Александр у нее умный и талантливый! Он обязательно поднимется по карьерной лестнице… Если только не помешает ее родство с бывшим градоначальником. Этого она опасалась. А тут такое предложение. Девушка радостно завизжала, глаза восхищенно сверкнули. Кинувшись к мужу на колени, прильнула к его губам. Слава богу, не против, подумал Александр и облегченно расслабился.

Начиная со следующего дня Александр с утра шел в здание службы безопасности. С утра начиналась учеба: лекции по основам охраны, агентурного дела, учителей – историков о быте и нравах Московской Руси и другим предметам. Практические занятия, их вели опытные опера из безопасности и полиции, перемежались с занятиями по тактике. От методов агентурной работы до правил установки «жучков». Солидный запас их хранился у бывших фсбшников. Голова «пухла» от знаний, но юный офицер терпел и учился. Понимал, что эти навыки жизненно необходимы. Вечерами он едва доползал до дома. Так прошло почти полтора месяца. Календарная осень еще не окончилась, но на Южном Урале уже царила настоящая зима. Температура даже днем за минус десять и снег почти по колено. Малый ледниковый период, ничего не поделаешь. В конце ноября из Москвы в Орел-городок пришла долгожданная опасная грамота. Посольство в столицу Русского царства возглавил бывший начальник промышленного управления Рожковский Петр Семенович. Специалист он хороший, но использовать близкого к Соловьеву человека на ключевых должностях новый градоначальник не стал, хотя в верности Рожковского городу не сомневался. Александр получил в подчинение полтора десятка солдат, вооруженных в основном оружием, произведенным уже после Переноса: карабинами СКС, револьверами, гранатами и двумя автоматами из двадцать первого века. Автоматы слишком прожорливы и избыточны по скорострельности для неспешного семнадцатого века. Тем более что ресурс автоматического оружия не бесконечен, а решение о перевооружении армии уже претворялось в жизнь. Вооруженные силы города с осени начали перевооружать на производимые в городе под единый патрон берданки и револьверы, разработанные на основе нагана обр. 1895 г. Основой ударной мощи армии по плану станет артиллерия, вместе с БТР и бронированными Уралами, вооруженными огнеметами и минометами. Авиации – гидросамолеты с двумя двигателями, способные летать долго и надежно, не нуждающиеся во взлетной полосе, но способные нести немалую бомбовую нагрузку.

Еще через два дня, 24 ноября 1689 г., караван из двух десятков крытых саней выстроился на границе попаданческой территории. Вокруг унылая, белоснежная, слегка холмистая пустыня. Облегченные сани для путешествия изготовили из дерева и ДСП. Плиты из древесных опилок начали выпускать из отходов мебельной фабрики, лесопилок и костного клея, производимого на мясокомбинате. Впереди для обзора установили большое автомобильное стекло, по бокам и сзади – маленькие. Над кузовами дымятся печные трубы, обещая тепло пассажирам. Посольству предстоял долгий, трудный и опасный путь сначала на юг, в казахские степи, затем на север, до Казани, и дальше до Москвы. В дальний путь для связи взяли радиостанцию P-140, способную при телеграфном режиме работы обеспечить дальность связи до 2000 км и агрегат бензоэлектрический АБ-2-Т/230-М3, переделанный под питание от газогенератора. Александр в последний раз обнял заплаканную жену, открыл дверь и нырнул в теплое нутро саней. Тяжело нагруженные припасами на два месяца пути сани двинулись в дальний тысячекилометровый путь из Мастерграда в Москву. Так решением собрания депутатов переименовали город попаданцев.

Глава 3

Темнело. На перекрестке высилась убогая деревянная церквушка, внутри десятерым не повернуться. Дьяк торопливо прошел мимо полураспахнутых дверей. Из темных глубин доносятся сладко поющие женские голоса, мерцают рубиновые огоньки свечей. У бревенчатой стены, прислонившись, дремлют обмотанные в тряпье христарадничающие старухи. Юродивый, косматый, страшный увидел дьяка. Запрыгал, зазвенел веригами. Подбежал, возопил:

– Христа ради помоги, боярин!

Протянул черную, вонючую от застарелой грязи пятерню без одного пальца. Дьяк молча, не слушая бранные слова вслед, обошел. Проскочил по ветхому мостику заросший, давно потерявший оборонительное значение ров с обвалившимися краями, мимо промелькнули ворота Земляного вала. От мутной воды тянуло тиной и гнильцой, зябкий осенний ветер шевелил камышом на дне рва. Запахнув поглубже латанный зипун, дьяк в тревожном предчувствии покрутил головой. Всю дорогу от дома он мучился: не зря ли он направился к своему благодетелю? «Узнает, не дай бог, батюшка боярин Стрешнев Тихон Никитич – глава Разбойного приказа, все бока обдерет кнутом, да и выкинет бедовать на улицу». Дьяку ли не ведать, что может сделать с человеком искусный палач. На секунду показалось, что услышал стоны избитого человека. Дьяк зябко поежился и обогнул очередную кучу мусора, лежащего на пути: зола, падаль, сношенная одежка – все, что жители выкидывали на улицу. «Изба давно обветшала, того, гляди, рухнет, а проклятая баба совсем запилила, построй новую да построй! А откуда деньги на сие взять? Вот тоже! Хочешь – не хочешь, а пойдешь на поклон к верхним боярам. А там так просто и копейку не дадут. Ничаво! За известие о странном воре, коего забрал сам князь Федор Юрьевич Ромодановский, небось, пожалуют деньгой немалой!»

Дорога закружила по узким, изрядно унавоженным улицам, мимо проплывали дощатые заборы. За ними высокие и узкие, в два жилья, справные бревенчатые избы. Слободы за Земляным валом жили зажиточно. Часть из них обслуживала непосредственно царский двор. Народа на улице море. Лезут вперед, ругаются, толкаются. Купцы выскакивают из дощатых лавчонок. Зазывают к себе, ловят за полы одежды зазевавшихся. Иные, совсем отчаянные, срывают с прохожих шапки, лишь бы зашли, приценились к товарам.

Слобода (Слобожа) – вид поселения или района города в истории России, Украины и Белоруссии.

Дальше пошли богатые кварталы. За заборами выглядывают каменные, дома в два, а то и три жилья, пестрые, красные, серебряные, церковные маковки. Церквей много, по всей Москве-тысячи!

Остановился дьяк у высокого, видна лишь алая крыша здания в глубине обширного участка, забора усадьбы Голицыных. Постоял немного. Решился. Негромко постучал. Открывший калитку холоп лишь посмотрел на поношенную одежку дьяка и зыркнул недобро:

– Что надо?

– Скажи князю Борису Алексеевичу, что Ивашка Семенов челом бьет, принять с известием важным просит.

Холоп задрал русые брови, с сомнением оглядел дьяка, но все же спросил:

– А какое тебе дело до Бориса Алексеевича?

–То я самому князю Борису Алексеевичу скажу!

– Ну-ну, – холоп еще раз со скепсисом оглядел дьяка, но все же пообещал, – Скажу, а ты подожди здесь.

Дверь со скрипом захлопнулась.

Пришлось ждать: где дьяк, а где один из русских аристократов – бояр. Род князей Голицыных из знатнейших и богатейших в России. Происхождение они вели от литовского великого князя Гедимина. Его внук – князь звенигородский Патрикей, прибыв в Москву в 1408 году, поступил на службу к великому князю Василию Дмитриевичу. Сын перебежчика – князь Юрий Патрикеевич женился на дочери великого князя Василия Дмитриевича, в браке родилось двое сыновей. От одного из потомков – князя Андрея Андреевича – пошли четыре ветви рода, три из них существуют и в двадцать первом веке. Князья Голицыны занимали видное место в истории России. Из рода вышло 22 боярина и 3 окольничих, фельдмаршалы и другие знатнейшие чины. Голицыны входили в число 16 родов, представителей которых в семнадцатом веке возводили в боярский чин прямо из стольников, минуя чин окольничего. Князь Борис Алексеевич принадлежал к третьей ветви рода князей Голицыных, основателем которой стал его отец. Во время фактической ссылки царственного ребенка, будущего Петра первого в Преображенском, он не оставил воспитанника и после свержения Софьи был в чести у царя. Слыл Борис Алексеевич человеком умным, но легкомысленным, больше любившим забавы, чем упорный труд.

Ждать пришлось долго, так что дьяк успел порядком замерзнуть, наконец, калитка распахнулась. Холоп появился вновь, лицо недовольное, качнул головой:

– Пошли.

Иван осторожно зашел в палату, остановился у двери, руки нервно теребят шапку. Красиво, богато. Стены обиты дорогим синим бархатом. По углам высятся массивные, искусно изукрашенные сундуки и ларцы, покрытые шелком и бархатом. Продай такое покрывало, глядишь, и наберется денег для постройки избы. На подоконниках сверкают жемчугом наоконники. Напротив окна – громада напольных часов, медленно вращается расписанный диковинными цветами циферблат. Рядом стол. На серебряном подсвечнике пляшут огоньки свечей. Пахнет сгоревшим воском и чем-то церковным. Заробев, дьяк истово обмахнул себя крестом на висевшие в красном углу иконы в позолоченной оправе.