Тайны расстрельного приговора
- -
- 100%
- +
Внезапно знакомый голос прервал её мысли. Расталкивая старшин, на подиум ворвался Астахин. Она вскрикнула, вскинула к нему руки, призывая к защите, но крик застрял в горле. Словно не замечая, Рудольф ткнул в неё пальцем и рявкнул в толпу:
– Вот вам приз! Довольны?..
Руки её обломились. Вон оно что!.. Значит, все эти грязные надругательства над ней организованы им! Рудольф устроил гнусное подобие гладиаторских боёв с той лишь разницей, что в древности дикари дрались за собственную жизнь, а здесь – за обладание ею!
– Кто устоит на ногах, тому и достанется! – завершил призыв Астахин. – Есть желающие?
«Он сошёл с ума! – других объяснений его поведению она не находила. – Обкурился наркотой или залил разум водкой. Но при чём она? Догадавшись об их взаимоотношениях с Валентином, Рудольф, ревнуя, задумал разрушить их союз? Но дикая выходка не пройдёт безнаказанной. Был бы рядом Валентин… Что с ним? Куда упрятал его Астахин? Жив ли он вообще?..» Она не смела поднять глаза на орущего в середине круга Циклопа. Избитого до полусмерти соперника унесли, и Циклоп поглядывал на Рудольфа, ожидая обещанного. Толпа, поорав, примолкла, новых желающих вступить в бой с громилой, не находилось.
– Нет смельчаков? – раззадоривая толпу, Рудольф поднялся с полупустой бутылкой и, допив до дна, отбросил в сторону, его заметно качнуло, но верный Матвеич успел поддержать вожака.
– Неужели среди вас… – начал снова Астахин и прервался.
К удивлению притихшей публики в круг вышел неуверенной походкой неказистый мужичок. Он заметно уступал Циклопу в размерах и в силе, но, как оказалось позже, знал тайны бокса. Вроде ничего особенного не делал, но пытаясь попасть в него убийственным кулачищем, Циклоп каждый раз падал или пролетал мимо, воя от досады и злости. Зрители, нисколько не сомневавшиеся в успехе одноглазого, первые его промахи встретили недоумением, весёлым смехом и шутками. Некоторые принялись делать ставки на то, с какого удара окажется на спине удививший всех запьянчужка, многие потехи ради открыли счёт неудачам громилы, но на цифре «восемь» оставили пустое занятие. Время шло, а ожидаемый результат не наступал. Когда Циклоп, промахнувшись в очередной раз, на полном ходу врезался в сетку и, ударившись головой в металлический столбик, распластался рядом с Викой, её обдало смердящим жирным потом страшилища. Циклоп выплюнул на песок к её ногам окровавленные зубы, больше похожие на клыки дикого животного; её стошнило и затрясло.
«Может, случится чудо и отважному босяку удастся победить одноглазое чудовище?» – мелькнула мысль. Что произойдёт далее, её не заботило, она не смела думать об этом; противный гнилостный запах из пасти Циклопа угнетал её сознание.
Но чудо не произошло. Циклопу всё же удалось подняться сначала на колени, а потом уже и на ноги. Он долго раскачивался и мотал головой, приходя в себя, а, очухавшись, злобно бросился на обидчика. Один-единственный раз ему повезло всё же попасть, и смельчак отлетел в толпу, откуда его уже не вынесли.
Зрители обсуждали случившееся, когда на середину круга выпрыгнул, словно молодой тигр, Леонид. Они только что подбежали вдвоём с Валентином. Сыч безнадёжно отстал, а Валентин замешкался в толпе, и Леонид его опередил. Яростно сверкая глазами и играя бронзовыми мускулами, юноша был красив, какими бывают молодые и здоровые, вступая в пору своего расцвета. Толпа зачарованно любовалась им, она явно не желала, чтобы Циклоп – это грязное дикое животное, превосходящее в размерах отчаянного юнца-красавца, сотворило подобное, что только что разыгралось на их глазах. По толпе прошёл гул недовольства, все головы повернулись к вожаку, ожидая его решения. Никто не верил, что бой будет начат, слишком явно было неравенство сил. Да и какой отец позволит!..
– Из него вырастет лев! – рявкнул Рудольф, помедлив минуту и любуясь сыном.
Недовольный ропот толпы он прервал взмахом руки и повелительным окриком:
– Бой продолжается! Правил никаких!
Циклоп недоумевал и раздумывал, как себя вести, что делать с прыгающим перед ним в боксёрской стойке юнцом, ведь это был не простой боец из рыбаков, а сын вожака! Но вожак сам дал команду?! Он вертел головой, ища единственным глазом ответ в толпе, рыскал среди старшин, а Леонид уже подскочил к нему и нанёс несколько ощутимых ударов. Словно медведь, Циклоп отмахнул лапой, но юнец проскочил под ней и уже ощутимее потряс челюсть соперника. Ему везло и в дальнейшем, удача сопутствовала какое-то время отваге и молодости, к тому же сызмальства отец обучал его боксу, а потом даже отдал в спортивную школу известному тренеру, но сын скоро заартачился, ему не нравились жёсткие требования учителя, и он бокс забросил, увлёкшись книжками…
Циклоп почёсывал места, куда сыпались удары, пробовал дурачиться, подставляя дубовый лоб, мол, бей сюда, воробушек, но словив одну за другой несколько ощутимых оплеух, рассвирепел, прекратил игру и, изловчившись, угодил в мальчишку. Этого и хватило. Леонид свалился с ног, словно подкошенный, покатился по песку и затих. Толпа ахнула и бросилась на металлическую сетку, привстал и Рудольф, не говоря ни слова. Леонида унесли при гробовой тишине, руки его безвольно касались песка, но он шевелил губами и пытался приподнять голову.
– К воде его! – сухо скомандовал Рудольф.
Вот тогда вышел на середину Валентин. Сверкая каплями воды в волосах, поджарый и босой, он казался вдвое меньше Циклопа.
– А, любовничек! – взревел тот от восторга и бешенства. – И ты тут оказался!
Валентин обошёл его кругом, настороженно изучая.
– Зуб я на тебя наточил! – не унимался Циклоп. – Душа скучала без утехи!
Молчание противника бесило громилу:
– Размажу я тебя сейчас!
Валентин собрался, ожидая нападения.
– Размажу и сожру! – Циклоп бросился на него, но Валентин сдвинулся чуть в сторону, пропуская противника, и неуловимым движением ноги заставил того, потеряв опору, взлететь вверх. Просвистев как снаряд в воздухе, Циклоп грохнулся о землю так тяжко, будто качнулось всё вокруг. Валентин нагнулся над лежащим и шепнул что-то на ухо. Тот замычал невразумительно, оторвал тело, шатаясь на четвереньках и ловя кровоточащим ртом воздух. Валентин крутанулся вполоборота и жёстко ударил его пяткой в мерзкое, измазанное грязью и кровью лицо. Циклоп издал звук лопнувшего пузыря и ткнулся носом в землю.
Вика вскрикнула, Леонид криво усмехнулся, Рудольф зябко повёл плечами. Не поднимая глаз, Валентин спустился к берегу сквозь расступившуюся толпу, не оглядываясь, зашёл в воду и поплыл. Рудольф вскочил на ноги, спрыгнул с подиума, бросился было за ним, но остановился и махнул рукой.
– Небось отойдёт, – Матвеич уже тёрся рядом. – Бабу, вон, отнести бы…
– Чего? – Рудольфа слегка качало, он будто только что увидел сжавшуюся от страха Викторию.
– Бабу, говорю, унести с позора. Негоже, порвано на ней всё… голая совсем.
– Вот и займись, – буркнул Рудольф, рванул рубаху на груди, побрёл к берегу и бухнулся с головой в воду.
– Леонид! – Матвеич обернулся к сыну вожака. – Присмотри за отцом.
– А что с ним будет, – отвернулся тот, едва не свалив подвернувшегося Сыча, обнял его за плечи, и оба они побрели прочь от ристалища.
Qui sine peccato est?[2]
Боронин по обыкновению вяло поздоровался, не поднявшись, не подав руки, кивнул вошедшему Максинову на ближний стул и снова ткнулся головой в бумаги. Нежелателен ему был внезапный визит генерала милиции, весь его вид подчёркивал это.
– Ну что опять как с пожара? – буркнул он, морщась. – Чем огорошишь?
– И не говорите, Леонид Александрович, – живо отозвался генерал, будто всего этого не замечая, – по пустякам беспокоить не стал бы.
– Вечно ты с проблемами.
– Виноват.
– Докладывай, чего уж, – первый секретарь обкома партии тяжело поднял невыразительные, мёртвой мутью затянутые глаза. – Конечно, виноват, раз сам справиться не можешь.
Когда-то генерал ему был симпатичен, бывали времена, даже радовался: удачлив, заряжал надеждами и бодростью, которая била ключом. Боронина к таким людям тянуло, он будто черпал энергию и оптимизм от таких молодцов – права природа, действует закон о единстве противоположностей. Но это было давно, перед назначением генерала на должность начальника областной милиции. Тот как раз из-за границы вернулся, где обрёл лоск международного спеца, йеменскими кривыми ножами да бронзовыми бляшками кабинет обвешал и поражал знакомством с военными людьми высокого положения. Других кандидатов на вакантную должность, конечно, не нашлось. Одним словом, поразил всех боевой генерал; он, первый секретарь обкома, вопреки собственным принципам, даже начал подумывать сойтись с Максиновым поближе. Председатель областного Совета, его замы – всё не то, мелочь, а генерал привлекал неограниченными возможностями. Во-первых, он знал обо всех похождениях вертящихся вокруг секретаря «шишек», был в курсе всех затевающихся интриг и вовремя упреждал его, а главное – держал язык за зубами, был чрезвычайно предан и за мелочовкой к Боронину не бегал, умело решая проблемы сам, не в пример облисполкомовским ябедникам и лизунам. У Боронина к тому времени закавык накопилось, скрывай не скрывай, а уже и в народе о них поговаривать стали. Сыновья от рук начали отбиваться, у самого глаз не хватало, а жену балбесы с малолетства не признавали. Особенно старший, Николай. Учиться не хотел, настоящего дела знать не желал, а повзрослев, вообще запьянствовал, по кабакам с дружками шастать начал. Чего только не выдумывал, какие хитрости не предпринимал Боронин – как об стенку горох! Из ресторанов и кафе сына полуживым привозили тайком; отчаявшись, жена начала скрывать от него мерзкое поведение сынка. Вот и решил он отдать пакостника в железные тиски милицейского генерала. Там дела пошли на поправку, но скоро донесли ему молву, что и на службе недоразумения начались, прогуливать стал сынок: уходил в запои, в медвытрезвителях гостил, но генерал всё скрывал…
Из-за этих бесовских выходок детей Боронин сам угодил бы под влияние Максинова, вовремя из Москвы старые товарищи подправили, подсказали: с милицией дружбу водить нельзя, даже с закадычными друзьями; обязательно влипнешь в грязную историю. Сами по уши в дерьмо залезут и тебя потащат. За примером далеко ходить не надо. Вон, у Генсека, у самого Леонида Ильича неприятности с чего начались?!. Министр внутренних дел Щёлоков подкузьмил. Тот его из мухосранского Днепропетровска в столицу вытащил, в хоромы Кремля ввёл, в высший, так сказать, государственный и политический эшелон власти, а он в ответ Леониду в шляпу наклал! Только так ситуация и выглядит!.. Боронин передёрнул плечами, будто у самого по спине это самое дерьмо потекло: лишь ленивые теперь не ехидничают по этому поводу в верхах, а внизу, в толпах людских – пересуды да анекдоты. Теперь уже про вражду Щёлокова с Андроповым, председателем КГБ, сплетни загуляли, министр сразу дал повод – лишь переехал в столицу, вселился не куда-нибудь, а в дом на Кутузовском проспекте, где жил Генеральный секретарь ЦК, ни один выезд на охоту с Брежневым не пропускал, а Андропов весь больной, ему не за кабанами гоняться и водку хлестать, из больничных палат не вылезал, но в ответ раскопал уголовное дело на Галину, дочку Генсека, заподозрил её с любовником-цыганом в хищении бриллиантов у знаменитой дрессировщицы!.. Это при живом-то муже, заме Щёлокова – Чурбанове!.. Тот, конечно, чурбан чурбаном и есть, подол за ней только и носил, но он же зам-министра всей милиции страны!.. Как тут анекдоты не сочинять?!.
Думая о своём, Боронин слушал генерала вполуха, тот, хотя и примчался с неизвестным чепэ, а начал с обычной околесицы – рассыпался по поводу очередного снижения преступности, липового, конечно, но бросал дифирамбы проведённой недавно партийной конференции, активу и другим партийным мероприятиям, будто это и спасло…
«Изменился генерал, – молча наблюдал за ним секретарь, – засосала его чиновничья гниль, куда делись пыл и смелость называть вещи своими именами, выворачивать на вид недостатки, враньё в работе подчинённых?.. Или сам начальником стал, поэтому вынужден их прятать?.. Раньше не был таким… А теперь веру потерял… Случилось это не сразу, с того трагического случая…»
Боронин вспомнил зимний ненастный день, кажется, выходной, когда сообщили ему о происшествии на дороге – разбились в автоаварии два брата Максиновых, один – гражданский чиновник, второй – начальник областной милиции. Сообщил ему об этом прокурор области Игорушкин, он и послал своих людей вести следствие.
– Живы? – только и спросил Боронин.
– Один, – Игорушкин заметно волновался. – Евгений Александрович от госпитализации отказался, а брат скончался по дороге в больницу.
– На охоту ездили? – зло выкрикнул Боронин. – Напились в зюзю, наверное?
– Возвращались с подлёдной рыбалки. На двух «Волгах».
– Оба за рулём?
– Неизвестно, – тише ответил прокурор. – Вот, посылаю своих на место.
– Поторопись. Доложишь, как ясность будет. Прикажи, чтобы звонили сразу…
Но милицейские всё же обогнали прокурорских; когда прокурор-криминалист прибыл на «тарантайке», так, посмеиваясь, называли повидавшую многое машину передвижной лаборатории, грузный следователь милиции, заканчивая писать протокол, подтрунил:
– На санях надо было, по льду. Тогда бы прилетели как на крыльях.
До конца следствия так и держалась версия: возвращаясь, братья затеяли гонки на скользкой дороге, оба трезвые, Максинов за рулём не сидел, управлял шофёр. И в суде шофёр всё взял на себя – брат генерала решил обогнать их машину, но занесло на гололёде и закувыркалась его машина с бугра, покойником вытащили. Максинов клялся Боронину в том же, но народу рта не запечатать, подчинённые генерала и разболтали, что решили братья погоняться сильно выпимши, поэтому ни тот ни другой не справились с управлением, Максу повезло больше: хотя и его машину перевернуло, он уцелел. Из Москвы понаехали с проверками, но приговор суда состоялся, быстренько осудили шофёра условно, а генерал позаботился о семье погибшего. Боронина тоже посетили, поинтересовались его мнением насчёт генерала. Тот сослался на приговор – точка поставлена правосудием, а по службе Максинов показателями славен, в министерстве об этом известно без него.
Вот после этого Боронин и остыл к генералу. Приказал, чтобы бегал к нему меньше, поскольку занят первый более важными делами, да и генерал не дурак – почуял затаённые неприязнь и недоверие. Долго переживал Максинов. Словно загнанный зверь, обложенный капканами, ждал коварного удара, знал – Боронин привык верить людской молве, червоточину скрыть так и не удалось, а обманувший раз навсегда терял доверие секретаря. Боронин перестал ходить в Управление милиции на итоговые совещания, что прежде себе никогда не позволял, свалил все криминальные проблемы на плечи секретаря помельче, а затем вовсе на заведующего административным отделом Вольдушева. Тот мужик крепкий, понятлив с полуслова, справлялся…
Боронин оторвался от бумаг. Максинов заговорил о серьёзных вопросах, оценивая работу милиции по охране рыбных запасов. Сыпал цифирью: сколько задерживается расхитителей и браконьеров, сколько изымается тонн рыбы и икры…
– А икру-то куда деваете? – перебил секретарь и напрягся.
Генерал оживился: «Слушают его всё же в ставшем неуютном кабинете», – но почему-то побледнел, что не скрылось от секретаря.
– Вы же знаете, Леонид Александрович! – продолжал генерал как можно непосредственней и с явной обидой. – Из-за того, что столичные санитарные службы не дают заключений о возможности реализации изъятой икры населению, уничтожают её мои ребята. Сколько тонн за сезон губим! И никто ответственности на себя не берёт дать разрешение продавать её в магазинах! Перестраховщики чёртовы! Головы бы им оторвать!
– Что так?
– Мои ребята в один голос твердят, что икра хорошая. Вполне съедобная. Браконьеры ею торгуют. И население наше, и туристы московские пользуются, ни один не умер, не заболел. Ну пронесёт того или другого иной раз. Так у нас понос и дизентерия сплошь и рядом. До сих пор водопроводов в отдалённых районах как не было, так и нет…
– Ты о своих проблемах больше бы беспокоился, – тихо, но жёстко осадил говоруна секретарь. – Обком партии и облисполком решают эту задачу, и население отдалённых мест области скоро забудет о временных неудобствах.
– Виноват, Леонид Александрович! – опомнился Максинов. – Увлёкся. Санитарная служба проклятущая в башке сидит, не поддаётся на уговоры. А икру губят.
– Уверен, что уничтожают её твои хитроумные работнички?
– Актируют. Всё, как положено. Комиссионно оформляют с понятыми и с теми же санитарными врачами. Без их заключения ни-ни! Закапывают в землю подальше от населённых пунктов. Жгут. Да я же вам докладывал, – генерал забеспокоился.
– И жгут даже? – не заметил его замешательства секретарь.
– В печах.
– Горит?
– Кто?
– Икра-то?
– Ещё как!
– Проверял?
– Не понял? – опешил генерал.
– Проверял, говорю, икру действительно твои работники уничтожают?
– Нет, – растерялся генерал.
– Проверь. Тогда знать будешь. Сними на фотоплёнку, а потом доложишь, – голос Боронина бил в самое сердце генерала. – А то опередят тебя.
Максинов позеленел, обмяк на стуле:
– А вам откуда известно, Леонид Александрович, о проверке?
– Не дремлем.
– Мне на днях доверенный человек из главка сообщил, – мямлил Максинов, потерявшись, – а вам, оказывается, давно всё известно…
– Голову не ломай попусту, – перебил Боронин, – откуда, да почему? Тебе какая разница? Выкладывай, зачем пришёл?
– Ну как же, Леонид Александрович… – заёрзал на стуле Максинов. – У меня оперативная информация. Я толком-то ничего и не знаю. Источник доложил, что послана в область проверка. Тьфу! Что я говорю! Может, в другой кабинет перейдём, Леонид Александрович…
– Что?
– Удобно ли у вас в кабинете?.. О таких вещах?
– Вот она милицейская душа! – выругался Боронин. – Себе давно верить перестал и нас подозреваешь! Нет прослушки у меня в обкоме партии! Не было и нет!
– Я не сомневался, Леонид Александрович, – смутился генерал. – Я так… Насчёт иной… свободной обстановки…
– Какая ещё тебе иная обстановка понадобилась! Ты чего мелешь? – Боронин сорвался, хотя никогда не позволял истерик, наоборот, все знали, чем пуще был его гнев, тем тише становился голос. Ужасные слова провинившемуся: «Сдай партийный билет», – он произносил почти шёпотом, в мёртвой тишине. И все цепенели.
Бледный генерал подскочил на ноги, а Боронин вцепился обеими руками в стол так, что выступили жилы.
– Виноват, товарищ первый секретарь обкома партии! – почти выкрикнул генерал. – Неправильно выразился.
– Совсем свихнулся, – после длительной паузы, встав и отходя к окну, буркнул Боронин. – Забываешь, где находишься.
– Виноват, товарищ первый секретарь!
– Что заладил одно и то же?.. Садись… Продолжай… Откуда, говоришь, весть?
– Из ведомства Андропова, – заёрзал на стуле тот. – По старым каналам.
– Не будет у тебя скоро никаких каналов. Ни старых, ни новых, – резко оборвал его Боронин. – Андропов – это тебе не Семичастный, про пустые проверки, заканчивающиеся показушными хвалебными рапортами да застольными пьянками, забудь! И на меня не надейся. Другие люди в главк пришли, в ЦК партии тоже ералаш, да и не собираюсь я твоих шельмецов защищать!..
Генерал не поднимал опущенной головы, лишь скрежетал зубами.
– Ну как же, Леонид Александрович, – едва выдавил он. – А Думенков? Иван в Москве позиции имеет…
– Забудь про Ивана. Андропов и носа не даст ему сунуть в эти дела. Тем более сейчас, когда завязалась эта катавасия. Про операцию «Океан» наслышан?
Генерал вытянулся, качнув головой.
– На личный контроль Андропов взял и расследование дела на заворовавшегося директора нашего рыбзавода! – топнул секретарь ногой. – Я в дурацкой ситуации оказался: партбюро назначил, готовился сам лишить партбилета прохвоста, а Андропов опередил, в каталажку его законопатил вместе с партбилетом. Дал понять, что обрубит руки всем, кто защищать вздумает или дорогу перебегать. Когда это было, чтобы арестовывали таких людей с партбилетом в кармане?! Будь ты трижды чекист?.. А ты на Ивана в Москве надеешься… он же хозяйственник… путёвку тебе за границу достать сможет, а в остальном… – Боронин вяло махнул рукой. – Поезд ушёл. Ты лучше откройся, чего сам перепугался?.. Что натворил, генерал?
– Проверка секретная, Леонид Александрович.
– А какой же ей быть?
– Ну… Никто ничего в нашем министерстве толком не знает.
– Ещё бы! Станет Андропов докладывать Щёлокову?.. Так и скажет, что полез дерьмо выгребать у его подчинённых? Ну, ты, брат, фантазёр, оказывается! Или идеалист? Проверься у своих лекарей, – и опять махнул рукой. – Впрочем, у них правды не найти, у тебя там все – кто брат, кто сват…
– Виноват, Леонид Александрович, – буркнул генерал. – Разберусь.
– Поздно разбираться. В другом месте пожар, а ты не заешь, где и как тушить.
Максинов подавленно переминался с ноги на ногу.
– Сядь, – скомандовал секретарь. – Что конкретно известно о проверке? От кого?
Максинов замялся, опустил бегающие глаза.
– Говори, говори. Я сравню со своими данными. Ты же понял, что мне звоночек тоже был, но не из деревни Сукино.
– По распоряжению Андропова сформирована специальная бригада отборных чекистов, – неуверенно начал генерал. – Их задача внедриться в милицейские подразделения и выявить лиц, связанных с расхитителями рыбы ценных пород и чёрной икры.
– Давно пора. С коррупцией только так.
– Мелкие их группы отправятся контролировать провоз икры теплоходами и поездами…
– Облава настоящая! – хмуро поёжился секретарь, словно его обдало холодным ветром.
– Свои на своих пошли! – взвизгнул генерал. – Это же война начнётся!
– Заблуждаешься, – хмыкнул секретарь. – Андропов давно объявил войну вашему министру. Пощады не ждите. И ты забыл, что ваши балбесы сами начали, вспомни – на железной дороге майора КГБ отправили на тот свет. Кто ж такое простит?
– По пьянке там всё получилось, да и сурово наказал всех министр, – оправдываясь, затараторил генерал.
– Ложь! – ударил ладошкой по столу секретарь обкома. – Всё к тому шло, распустил Щёлоков вашу братию и вы хорошо это знаете. Чуткие носы у крыс! – Боронин поморщился и резко сменил тему. – Ты мне скажи, были какие-то происшествия на туристических теплоходах?.. Задержания с икрой в поездах?..
– Такого добра хватает, – уныло опустил глаза генерал. – Десятки задержаний за сутки только на поездах.
– Икра?
– И рыба, и икра.
– А на реке?
– Здесь больше, но недавно случай был, – запнулся генерал. – Не успел вам доложить. Пропал пассажир с теплохода на подходе к городу, а чрез несколько дней его труп обнаружили близ острова Безымянный.
– Это ж дикий пляж, – возразил Боронин. – Никак до него руки не доходят, а ведь там весь город, считай, купается.
– Труп сброшен с теплохода, – тише добавил генерал. – Обнаружены признаки насильственной смерти. Ударили старика по затылку.
– Личность установили? Причины?.. – зло вскинулся секретарь.
– Проверяем… Пока нет ничего, но команда этого теплохода уже попадалась с провозом икры. Судили отдельных…
– Разбирайтесь! – Боронин нервно дёрнулся. – Да подгони своих с убитым. Астраханец?
– Похоже, турист. К нам ехал. Загвоздка в том, что ни вещей, ни документов в каюте не обнаружено, а человек пожилой по описанию. К тому же шум был на верхней палубе, откуда и сбросили тело. Есть подозрения, что прознал каким-то образом потерпевший про делишки команды. Но теплоход перевернули вверх дном мои ребята, однако ничего найти не удалось. Если и везли икру, то успели сгрузить где-то на берег, прежде чем в городе причалить.
– Лично докладывай мне о розыске! И ежедневно!
Боронин снова тяжело встал, опять отошёл к окну, распахнул его. Горячий воздух, ворвавшись в кабинет, не освежал. Засиделся он с этой бестолочью, а ведь когда-то казался тот мудрым и с виду – седой весь, мундир в орденах, слепят блеском, сияют… В висках стучало, словно от удара, разболелась голова, и Боронин начал ладонями массировать затылок. В спину генерал твердил о мерах, предпринимаемых по розыску, о рейдах по пресечению провоза запрещённого продукта на теплоходах и в поездах…
«Что он орёт-то? – подумал Боронин. – Раньше за ним не замечалось… Нет, с трибуны он всегда орал, его жесты, жёсткие реплики, резкие хлопки ладонями в нужных местах на совещаниях когда-то нравились. Стакан с водой вздрагивал, начальники райотделов под столы лезли, так никли их головы, менялись лица высоких приглашённых. Боялись генерала… Но это тогда и там, на разносных докладах, а здесь?.. У него в кабинете?.. Чего он долбит монотонным голосом?.. Почему все милицейские и армейские чиновники все орут, словно с глухими общаются? Вот прокурор области Игорушкин никогда в этом не замечался. Ведёт себя ровно в любой ситуации, даже когда о неприятных вещах говорит. Наоборот, понижает тон… О чём бубнит генерал?..»