Метро 2033: Летящий вдаль
- -
- 100%
- +
© Д.А. Глуховский, 2015
© В.Р. Лебедев, 2015
© ООО «Издательство АСТ», 2015
Вместо пролога
На станции Орехово, незадолго до отправления Олега Немова и его группы в экспедицию в бункер заброшенной войсковой части в Бирюлево
Василий Петрович, комендант станции Орехово, а по совместительству – главный местный сказочник, улыбался. Он любил тихие вечера, посиделки с детворой у костра возле северных гермоворот, когда в углях потрескивает печеная картошечка, аромат разносится по станции, а на него, словно мотыльки на огонь, слетаются мальчишки и девчонки, предвкушая захватывающие истории коменданта под хорошее угощение. Байки Василия Петровича пользовались популярностью, иной раз и взрослые заходили послушать, так складно он рассказывал. Да и отвлечься от трудовых будней не мешало, позабыть хоть на время о тяготах, испытаниях и непростом существовании под землей.
Вот и сейчас, когда подготовка к предстоящему походу почти закончена, нелишне было немного расслабиться. А отдушину комендант находил в детях.
– Глаза у него – что раскаленные уголья, – Василий Петрович указал на затухающий костерок. – В такие заглянешь, и будто душу обожжешь, такой там жар нестерпимый. С ним вообще лучше на дороге не пересекаться – в лучшем случае калекой останешься. Говорят даже, что он – предвестник Апокалипсиса. Повстречали его как-то на МКАДе, аккурат накануне Судного дня, а на следующий день мира-то и не стало.
– Так он человек или призрак? – с содроганием в голосе спросила Машенька.
– А шут его знает. Когда-то человеком был. А потом за предсказания прокляли его люди, изгнали из общества своего, запретив даже приближаться к ним. А чтобы неповадно было, выжгли каленым железом на спине страшное клеймо. С тех пор зол он на люд, мстит им. Кто знает, может, и впрямь сделку с дьяволом заключил. Во всяком случае, те немногие свидетели, которые выжили после встречи, потом рассказывали, трясясь от страха, что шлейф за ним огненный развевается, а руки цепями опутаны, и прикован он ими к байку своему – мотоциклу, значит. А у свидетелей волосы, брови да одежда опалены оказались, – сложно не поверить. Да и трястись так можно только от страха первобытного, перед чем-то необъяснимым, мистическим, поистине жутким.
– А что сейчас с теми, кто его повидал и выжил? – спросил мальчик из второго ряда слушателей.
– Кто с ума сошел и отправился искать вечное пристанище наверху, в объятиях радиации, кто с собой покончил. А одного нашли с выжженными глазами и остывшими угольками в глазницах, но еще живого. Того из сострадания пристрелили.
– А где это случилось?
– В основном в Ясеневской общине, но встречали его по всей Москве. Караванщики рассказывали. А на Ясенево местные рейдеры пытались изловить его или развеять слух о существовании байкера, но все их попытки были обречены на неудачу. Не дался им в руки призрак, только обжигающий огненный шлейф, словно издеваясь, махал им на прощание. А догнать его оказалось не под силу – слишком быстр, зверюга.
Но есть люди, которые считают его обычным человеком с тяжелой судьбой. А окрысился он на людей потому, что от рук рейдеров погибли его жена и ребенок. Вот и мстит байкер с той поры всем без разбору. И нет конца его ненависти.
– А вы как думаете, Василий Петрович?
– Я? – комендант потер лоб, поморщился. – Скажу так: есть в нашей жизни место необычному, необъяснимому, странному и пугающему. А правда – она где-то посередине… Ну ладно, ребятки, на сегодня со сказками покончено. И так засиделись что-то. Ну-ка быстро по койкам!
Детвора нехотя потянулась к своим палаткам.
В кабаке на станции Печатники
– Слышь, Плесень, нацеди-ка мне своей браги. Башка с похмелухи раскалывается.
Дородный мужчина за стойкой кинул быстрый взгляд, но отвечать на грубое обращение не стал – когда не знаешь, кто перед тобой, лучше попридержать язык. Ответить всегда успеется. Да и Плесенью его, по правде говоря, звали многие, и было за что – на бритой голове бармена красовалась серая, с неровными краями отметина, смахивающая аккурат на пятно плесени на сырой стене. Но одно дело знакомые или товарищи старые, а другое…
– Слышь, – видимо, все разговоры собеседник начинал с этого словечка, – а ты не в курсе, тут на станции один тип залетный не появлялся?
В метро давно ходила поговорка: кто владеет кабаком, тот владеет информацией. А где еще можно узнать свежие новости? Через подобные забегаловки проходили десятки людей, под алкогольными парами выбалтывались различные секреты, которые следовало держать за зубами, в кабаках совершались сделки, клиенты находили заказчиков, да даже ничем не примечательный разговор для одного обывателя становился кладезью полезной информации для другого. В общем, хочешь узнать последние новости – ищи место, где с глухим стуком встречаются разномастные кружки, а пьяный гомон слышен на десятки шагов вокруг. Ну а если ты владелец всеми уважаемого и почитаемого заведения, а при этом еще и неглупый парень, то дополнительный заработок, считай, у тебя в кармане. Покупатель всегда находится – информация в любое время ценилась превыше всего. Вот и еще одна не потерявшая актуальность поговорка из прежней жизни: кто владеет информацией, владеет миром.
– Что за тип? – выдержав небольшую паузу, оглядевшись по сторонам и понизив голос, спросил бармен.
– Такого сложно не заметить, уж слишком он приметен. Ты, я вижу, человек немолодой, помнишь еще то время, сразу поймешь. – Собеседник многозначительно поднял палец к потолку. Палец был кривой, видимо, не раз его ломали, пытаясь получить ценную информацию. Опять эта информация!
– Приметы скажешь? Или думаешь, я мысли могу читать? – даже у осторожного бармена терпение может быть на исходе, тем более, когда клиент явно считает его за дурака. Или сам дурак.
Собеседник поморщился – тон Плесени ему явно не понравился. Но информация была важнее, а если что, поставить на место бармена всегда успеется.
– Байкер не появлялся здесь случайно? – Прямой вопрос, наконец, прозвучал. – Надеюсь, не надо объяснять, что это за зверь и с чем его едят?
Бармен кивнул, не переставая натирать потемневшую жестяную кружку сомнительной чистоты тряпкой. Представитель санэпидстанции, если бы он мог случайно оказаться здесь, поседел бы вмиг от ужаса. К счастью для одних и к сожалению для других, подобный класс людей давно вывелся.
– Много здесь людей ходит, всех и не упомнишь, – протянул бармен, мельком поглядев на беспокойные руки сидящего напротив за импровизированной стойкой, сколоченной из остатков мебели. Руки не предвещали ничего хорошего. Уж бармен-то за свою жизнь столько их повидал, научился разбираться. Руки убийцы, не иначе. Тем не менее Плесень, сглотнув слюну и скрыв беспокойство за привычным натиранием кружек, продолжил: – Бывает, за день не одна сотня. Всем подай, принеси, налей. Не всегда человека разглядишь в такой суете.
Первое впечатление часто обманчиво. Вертлявый неприметный собеседник с жиденькими волосами и руками убийцы недобро улыбался, а огромный как шкаф бармен с пальцами-сардельками вращал в руках кружки одну за одной. Но именно этой махине приходилось потеть и волноваться под ледяным взглядом худенького мужичка. Было в этом что-то комичное.
Минута молчания тянулась неприлично долго, затем клиент хмыкнул, улыбнулся еще шире, обнажая неровные обломанные зубы. Атмосфера немного разрядилась. По столешнице гулко прогремели патроны. Пять щелчков – пять патронов. Плесень проявил чудеса ловкости – еще не успел стихнуть звук, а самые популярные в две тысячи тридцать третьем году дензнаки исчезли, будто их и не было.
– Припоминаю, – бармен выдохнул сильнее, чем следовало. Вздох облегчения не скроешь, если не знаком хотя бы с актерским мастерством «для чайников». Факт не остался незамеченным таким бывалым и ушлым клиентом. – Был здесь вчера такой.
Клиент нахмурился. За щедрую плату можно бы и побольше информации предоставить, а тут словно клещами приходится вытягивать. Вот бы сейчас сюда настоящие клещи, да еще парочку особых инструментов, да комнатку со звукоизоляцией – пары минут бы хватило вызнать все, что необходимо. Нет, бармен определенно бесил все сильнее.
– Этовсе, что ты можешь мне сказать?
Слова, произнесенные с нажимом и нескрываемыми нотками раздражения, подействовали – бармен поспешно закивал.
– Говорят, его Веденеев вызывал. Дело какое-то у них. С Полисом связано. Но это все, что я знаю. Ко мне байкер не заходил, и, насколько я понимаю, больше ни с кем на станции не общался. Иначе мне было бы известно больше.
– Тогда откуда знаешь, что он вообще на станции был?
– Один человек верный рассказал, что смог услышать… Нет, имя его я тебе не скажу, и плата не поможет, – сказал и немного отодвинулся от собеседника – осторожность с незнакомцами нужна.
Клиента совсем не интересовал информатор – вряд ли тот будет знать больше. А начальник управления безопасности Конфедерации Печатников Андрей Павлович Веденеев должен принять меры предосторожности и оградить конфиденциальный разговор от лишних ушей. Самое главное он уже узнал – байкер вряд ли сейчас далеко. К тому же наверняка вернется еще раз, за окончательным расчетом – только дурак платит все деньги наперед. В крайнем случае придется браться за Веденеева, хоть это и сулит большие сложности: политика, мать ее, а здравый человек в это болото без особой нужды не полезет. А теперь нужно раствориться в толпе и сменить одну незапоминающуюся личину на другую. Он с сожалением посмотрел на бармена.
– Слушай, ты извини… Никто не должен знать, о чем мы тут с тобой только что беседовали.
Бармен не сразу расслышал в словах неизвестного угрозу. Пойми он на несколько мгновений раньше, и последовавшие за этой фразой события можно было бы предотвратить. Но вечерняя работа накладывает отпечаток – мозг в задымленном и пропахшем брагой помещении иногда позволяет себе холостые обороты. Руки реагировать все же начали, но было слишком поздно. Иногда даже мгновение – непозволительная роскошь.
Средь бела дня на оживленной станции решиться на убийство может либо самый отчаянный, либо полный придурок, либо чересчур уверенный в себе человек. Когда голова бармена разлетелась от выпущенной в лоб пули, тому было не до игр в угадайку, кто из означенных сейчас перед ним. Со стороны же неизвестный придурком не казался. Как бы там ни было, никто не решился встать у убийцы на пути или попробовать его остановить. Посетители забегаловки лишь ошеломленно провожали взглядом перешедшего с шага на бег невысокого человека, о чем-то оживленно беседовавшего пару минут назад с барменом, а потом неожиданно пустившего ему пулю в лоб из пистолета с глушителем. Этого недолгого всеобщего замешательства незнакомцу вполне хватило для того, чтобы скрыться с места преступления. Все выходы со станции перекрыли спустя пару минут, но убийцу так и не нашли, несмотря на то, что все вокруг перевернули вверх дном.
В общине рейдеров недалеко от станции Ясенево
– Задолжал он нам сильно: дел натворил, большой прибыли лишил. Такое не прощается. Серьезная обида на него у Главного.
Двое мужчин – один с факелом в руке, хоть немного рассеивающим тьму вокруг, – плелись по сырому мрачному коридору. Под ногами чавкала грязь, тут и там капли с потолка падали на пол, но люди не обращали на это внимания, а все шли и шли дальше, в глухую мглу.
– Так почему ж его до сих пор не грохнули?
– Говорят, Главный уже обо всем позаботился.
– Я бы и сам голыми руками удавил гада, попадись он мне, – говоривший изобразил жест, будто откручивает голову невидимому противнику.
Тот, что с факелом, повыше ростом, взглянул на товарища сверху вниз и хмыкнул:
– Байкер целый отряд наших раскидал, а ты – «голыми руками»… Когда его нет рядом, все смелые. На словах.
– Кажется, пришли, – вот отличная возможность сменить тему, ставшую вдруг неприятной. Никому не нравится, когда уличают в трусости.
Лязгнули цепи, и из темноты подвала донесся глухой рык.
Оба мужчины враз попятились, инстинктивно хватаясь за длинные ножи, висящие на поясе.
– Пушистик! – несмело позвал в темноту тот, что повыше ростом, выставляя перед собой факел и водя им из стороны в сторону. – Давай быстрее, чего тупишь? Ненавижу эти дежурства-кормления, – повернулся он ко второму.
Товарищ рывком скинул с плеч нелегкий рюкзак и принялся торопливо распутывать завязки. На пол шлепнулись дурно пахнущие куски мяса не первой свежести.
– Ну, чего застыл? Кидай ему быстрее, и давай обратно. Или хочешь сам таким же куском мяса стать?
На границе света и тени показалась мохнатая лапа, затем еще одна. Последовал еще один рык, от которого у мужчин подогнулись колени. Затем шумное сопение – тварь в углу учуяла запах мяса.
Мужчина с рюкзаком подцепил ногой кусок побольше и швырнул его к ногам зверя. Раздалось чавканье. Туда же последовали и остальные куски мяса.
– Жри, не подавись, – тихонько под нос буркнул факелоносец. И уже громче – своему соратнику: – Пошли отсюда.
Через сотню метров былая уверенность вернулась. Да и молчание напрягало, а за словами легче спрятать страх.
– Как думаешь, зачем он Главному? – мужчина с рюкзаком мотнул головой назад.
– А ты спроси на досуге, – улыбнулся щербатым ртом факелоносец. – Глядишь, объяснит, перед тем как обедом Пушистику станешь.
– Думаю, с такой дрянью и Байкер бы не сладил.
– Вот что ты опять эту мерзоту вспоминаешь? Предатель твой Байкер и для всей нашей общины первый враг.
– Он у меня одну вещь украл.
– Это какую же?
– Зажигалку. Значила она для меня много – память все ж таки.
– Понятно. И из-за зажигалки ты готов человека убить?
– Совестливый, да?! А ничего, что он до черта наших положил и сбежал?!
– Да ладно, не кипятись…
Оба помолчали, а потом второй вздохнул:
– А я бы от его байка не отказался. Если под тобой такой зверь, то ты – король дорог.
– Угу, король. До первого мута. Много ты сейчас по поверхности наездишься. Там и дорог-то давно никаких нет, а…
Но тут впереди трижды вспыхнул и погас луч фонаря.
– Свои! – крикнул в темноту туннеля мужчина и начертил в воздухе замысловатую фигуру горящим факелом.
Часть первая
Рок-н-ролл забытых улиц
Глава 1
Неожиданная новость
В дороге, где-то на трассе М-4
Я вспоминаю недавние события. Сначала – встреча с этим человеком на станции Печатники. Запамятовал его должность, но шишка немаленькая – второй человек в Конфедерации, и, по всему видно, метит на место Главы. Во всяком случае, уже распоряжается и ведет себя как первое лицо. Подо мной ревет мой дружище-байк, выплевывает сизый дым из глушителей, а мне лишь остается предаваться воспоминаниям, не забывая следить за дорогой. Я привык не обращать внимания на задания, которые подчас выдумывают люди, не интересуюсь и причинно-следственной связью, пока капают денежки. Точнее, патроны. Валюта нового мира. Все просто – я делаю работу и не задаю вопросов. За это меня и ценят. Наверное, меня считают сумасшедшим. За двадцать лет человек научился прятаться под землей, в рукотворных норах. Я не принимаю эту игру. В любой момент, когда захочу, могу поднять глаза и увидеть небо. Никто и ничто кроме смерти не лишит меня этой возможности.
Этот мерзкий мужик, Веденеев, пообещал баснословную сумму. Путь несложный, и убивать никого не надо, ни людей, ни мутантов. Всего лишь залезть в один архив в подмосковном городке и привезти документы, которые, якобы, должны там находиться. Меня не волнует, что это за бумаги, кому от них хорошо или плохо – кодекс чести у каждого в этом мире нынче свой. А чем дольше путешествие – тем интереснее. Что еще нужно, когда ветер в лицо, а за плечами пройденные километры?
Затем эта встреча с рейдерами, которая едва не оборвала мою жизнь. Я снова мысленно возвращаюсь к событиям последних суток…
…На станции Печатники я впервые, но мне нет дела до ее убранства – подземные убежища никогда не впечатляли мою вольную натуру. Мимолетом отмечаю серые пыльные колонны и приютившиеся между ними палатки, причудливые домики из подручных материалов, снующих торговцев за лотками и прочий вялый люд. Дело-то к ночи, после трудового дня особо не побегаешь. В глазах людей – отрешенность и смирение, они давно приняли свою судьбу и даже не пытаются ее изменить. Такое мне никогда не было понятно.
Шишки поважнее обитают в подсобных помещениях за станцией. Я долго иду по мрачному, сыроватому, тускло освещенному коридору вслед за провожатым – вертлявым малым, одной из шестерок тутошнего босса. Сзади топает дюжий охранник с АК на плече, небрежно положивший на оружие безвольно свисающую руку – верх попустительства. Захоти я, и обезоружил бы его в два счета. Если охрана первых лиц здесь устроена таким образом, то удивительно, что власть до сих пор не сменилась. Хотя я тут же припоминаю эту серость на станции, потухшие глаза, и мне становится ясно – им просто ничего не надо. Но наверняка должны быть и другие – сталкеры, например. Хотя тем только и нужно – вылазки да найденный хабар. Уверен, их жизнь получше, чем у обычного люда.
Наконец, мы останавливаемся возле обшарпанной деревянной двери. Мрак над нами рассеивает лампочка, она позволяет лучше рассмотреть стоящих рядом со мной людей. Мой провожатый – худоватый парень с затравленным взглядом, на вид лет двадцати-двадцати пяти. Прядки волос налипли на влажный лоб. Здесь довольно прохладно, из чего я делаю вывод, что работка у него та еще, заставляет попереживать и поволноваться. Одет он в какую-то серую робу. Бросаю взгляд назад – увалень-охранник переминается с ноги на ногу – мужика оторвали от любимого занятия: просиживать дни напролет на деревянном ящике у входа в подсобные помещения. Оттого и чувство опасности притупилось, и он не смотрит даже за мной, пришлым и чужим для станции человеком. Все мысли – поскорее вернуться обратно на насиженное место. Потому что давно ничего не случалось, унылая жизнь течет своим чередом, сменяя дни на ночи и обратно.
Провожатый несмело стучит в дверь и робко спрашивает:
– Андрей Павлович, можно? Посетитель прибыл.
Посетитель? Я усмехаюсь. Скорее, подрядчик. Выполняющий грязную работу.
– Корниенко? Входи.
Корниенко отворяет дверь, раздается противный скрип. Хоть бы петли смазали. Представляю, как тошно выслушивать такое изо дня в день.
За столом сидит тучный мужчина, который тут же встает и идет навстречу, протягивая руку для приветствия. По телосложению сразу видно, что работка у него сидячая и непыльная – знай себе отдавай приказы направо и налево. А люди вроде моего провожатого носятся, выполняя их и расшибая лбы. Ну, да это не мое дело.
Андрей Павлович улыбается, но улыбка неискренняя, а глаза и вовсе злые. К такому лучше лишний раз не поворачиваться спиной. Мне и раньше приходилось выполнять его задания, но всегда они передавались через посыльных и других третьих лиц, поэтому знакомы мы только заочно. Если на этот раз вызвал лично, значит, предстоящее задание особенно важно, и чем меньше ушей услышат о нем, тем спокойнее заказчику.
Я стою посреди небольшой комнаты. Взгляд мой скользит по стенам, ненадолго задерживается на небогатом интерьере – покосившемся шкафу в углу, скамье у стены, паре стульев и массивном, грубо сколоченном столе. На стене криво висит карта метрополитена с карандашными пометками. Опасности не ощущаю, моя интуиция молчит. Пусть я и оставил оружие на входе в подсобные помещения, но при необходимости справиться с этими людьми мне не составит труда.
Понимает это и Веденеев, не дурак. Если бы меня хотели схватить, то наверняка действовали бы другим способом, а не приглашали в логово льва. Поправка: не льва – гиены.
Андрей Павлович бросает хмурый взгляд на стоящих за моей спиной охранника и провожатого и кивком головы выпроваживает их из кабинета:
– Свободны.
Охранник ретируется с видимым удовольствием: слишком много усилий приложил для моего сопровождения сюда – пора дальше протирать штаны.
Провожатый задерживается на пороге, силясь что-то выговорить, но от сильнейшего волнения выдает лишь мычащие звуки. Андрей Павлович кивает:
– Корниенко! До завтрашнего дня больше мне не нужен. Жду в восемь утра!
Тощего будто ветром сдувает. Еще один мучительный и нервный день для него завершен. Надолго так мальца не хватит.
– Андрей Павлович, – представляется Веденеев, на что я коротко киваю:
– Знакомы заочно. Уже выполнял для тебя пару заданий.
Глаза Андрея Павловича сужаются, отчего морщинки у глаз становятся резче, но я не тороплюсь представляться в ответ – лишняя и бесполезная трата времени. Он ждет некоторое время, потом понимает, что бесполезно – условности не для меня.
– Сразу к делу, – говорю я, заранее предупреждая попытки собеседника начать издалека.
Веденеев недобро улыбается.
– Говорили мне, что ты суров, но не думал, что настолько. Ну, хорошо. К делу, так, к делу. – Он бросает мимолетный взгляд на мой пояс, проверяя на всякий случай, безоружный ли я.
Я хмыкаю.
– Что смешного?
– Охрана у тебя, Андрей Павлович, ни к черту. Советую сменить тот мешок на входе, он при всем старании и желании защитить тебя не сможет. Или думаешь, безоружен – значит, безопасен?
Андрей Павлович немного бледнеет.
– Пойми, сдача оружия на входе – это формальность. А в твоих возможностях я и не сомневаюсь, иначе не просил бы прибыть на станцию. Дело важное, как раз по твою душу. Плачу прилично.
Жестом я предлагаю ему продолжать, а сам без приглашения плюхаюсь на стул. Ножки издают жалобный стон, качаются, но выдерживают столь невежливое обращение.
– На самом деле, там делов-то чуть. Единственная сложность – придется попутешествовать, но тебе ведь это не впервой.
Я поторапливаю:
– Поближе к сути. Куда? Когда? Что надо делать?
Андрей Павлович отвечает:
– Как раз собирался сказать. Путь твой лежит на юго-восток, есть там один небольшой городок, ну, или что там от него сейчас осталось. Называется Дзержинский. Слышал о таком? Вот тебе точные координаты, – на стол передо мной ложится автомобильная карта прошлого мира с отмеченным на ней красным кружком местом назначения.
– Что я должен там сделать?
– Я же говорил, взять документы, которые лежат в одном архиве. Адрес я тебе дам. Ничего сложного. Прибываешь в город, находишь архив, забираешь документы и возвращаешься. Непыльная работка. Заодно покатаешься. Берешься? Треть плачу сейчас, остальное по завершении, – сумма на слух звучит почти неприлично по метрошным меркам, но еще до того, как я ее слышу, я уже знаю ответ.
– По рукам.
Получив адрес, подробные инструкции, и, главное, аванс в небольшом вещмешке, я резко поднимаюсь на ноги, отчего Веденеев вздрагивает, и бросаю на прощание:
– До встречи.
Спину буравит острый взгляд Андрея Павловича, но вряд ли он сомневается в выборе исполнителя – моя репутация говорит сама за себя.
Народу на станции поубавилось. Я направляюсь к «герме». Справа среди колонн приютилась местная забегаловка, и впервые за пятнадцать лет у меня возникает желание пропустить стаканчик-другой. Но все же я прохожу мимо, прогоняя недобрые мысли. Там, за стойкой, замечаю Корниенко – перед ним мятая жестяная кружка, и он о чем-то треплется с огромным барменом. Вот парень бросает взгляд на меня, поспешно отводит его в сторону и шепчет что-то на ухо владельцу заведения. На мгновение наши с барменом взгляды пересекаются, после чего я теряю к обоим интерес.
Поверхность встречает меня настороженно. Вдали слышен вой – тоскливый, унылый, словно неведомый мне мут жалуется на свою судьбу. В воздухе – тихое шуршание крыльев. Летуны выходят на ночную охоту – этих лучше опасаться.
Идя на встречу, я оставил свой байк неподалеку – во дворах по улице Гурьянова, в ржавой «ракушке», удивительным образом уцелевшей за двадцать лет апокалипсиса. От слишком любопытных установил растяжку, но за время моего отсутствия таковых не нашлось. Осторожно снимаю ее, откатываю в сторону внушительный камень, которым подпер дверку гаража. Лязг проржавевшей двери разносится по округе. Надо торопиться, а то сейчас сюда сбегутся всякие твари. Пострелять из обреза и помахать топориком я всегда успею, незачем лишний раз расходовать силы – приберегу их для предстоящего путешествия. Завожу мотоцикл. Рычит и стрекочет движок, байк плюется дымом из выхлопных труб, и я выезжаю на заваленную хламом улицу.
В тот вечер меня и находят рейдеры. Меня все-таки выследили, а тесные улицы оказались на стороне преследующих. Я знаю, что за мою голову назначена приличная награда – для ясеневских рейдеров я словно кость в горле. Пули царапают мой шлем, дырявят багажник. Я поздно понимаю, что свернул в тупик. Жестокая схватка с рейдерами выходит короткой, двоих удается убить, еще один сбегает.