По ту сторону клетки
- -
- 100%
- +
И снова цифры и переменные побежали по бело-желтым страницам. Я просидел так до самого ужина. Из размышлений меня грубо выдернул звук открывающейся двери – человек в маске катил еду. Я украдкой спрятал книгу под кучу игрушек и, как обычно, подошел забрать блюда и чашки. «Кормилец» сложил на поднос грязные тарелки, оставшиеся с обеда, и уже было собрался уходить, как вдруг я решил задать вопрос.
– А сколько сейчас времени? Только поточнее, пожалуйста.
«Кормилец» несколько секунд молча на меня смотрел, а потом поднес запястье к маске. Из-за нее раздался глухой и хриплый голос.
– Семь часов двадцать минут. Ровно.
Как только он начал говорить, я стал отсчитывать про себя секунды, чтобы не упустить ни одной.
– Спасибо, – рассеянно ответил я, стараясь не сбиться со счета, и удалился в свой угол, прихватив еду.
Я посмотрел на часы. Мои предательски отставали. Хорошо, что решил спросить… Я все равно рисковал, доверяя точное время случайному «кормильцу», но больше положиться было решительно не на кого и не на что. Медленно и аккуратно, чтобы точно не совершить роковой ошибки, я выставил правильное время. Первое препятствие осталось за плечами. Теперь на дороге у меня стояли только расчеты – а уж в этом-то я точно не мог сам себя подвести. Ночь прошла без сна; я слишком разнервничался, чтобы ложиться спать. К тому же, мне хотелось закончить со всем пораньше, еще до того, как придет новая смотрительница. Проверку теории я назначил после завтрака. Вся книга покрылась записями, словно леопард – пятнами, а пол клетки я изрисовал мелом так, что он стал практически белым, прямо как стены вокруг. Чертежи, графики, цифры; в безумном карнавале они плясали вокруг меня, рассказывая свои невероятные истории. Пространство комнаты вокруг меня словно превратилось в одно большое объемное сплетение графиков, и все расчеты указывали на одну и ту же точку, сколько бы проверочных вычислений я ни делал. Повезло, что она все-таки оказалась внутри моей широкой клетки. Графики сходились именно в ней – у самой решетки, там, где мне передавали еду. Оставалось только не обнаружить себя заранее.
После целой вечности ожидания пришло время завтрака. Раздался скрип тележки, побежали по стенам блики зеркальной маски. Все было как всегда; ах, если бы они только знали, что творилось у меня в голове! Такой бы поднялся переполох! Всю свою жизнь я не знал, кто держал меня взаперти, какой компании я был «обязан» за свою счастливую жизнь в заточении, не знал имен, лиц, целей и мотивов. Оставалось подождать лишь немного, и я навсегда сбегу от ненавистных тюремщиков… в теории. Свой завтрак – овощи, булочку и апельсин – я разделил на три равных части.
«Кормилец» укатил тележку, а я тяжело вздохнул. Нервное напряжение нарастало – сердце в груди будто стянули обручем. Получится или нет? Что, если нет? Что тогда?.. Ну уж нет – я не мог ошибиться. Теорема была верна, а доказательство ее – истинно, и расчеты это подтвердили не один раз за ночь. Это был мой единственный шанс вырваться, и не использовать его было бы глупо. Место, где сходились графики – нестабильная область материального мира. Мизерная точка пространства, где совершаются чудеса. Согласно моим рассуждениям, для того, чтобы вывести всю систему из равновесия, необходим был легкий толчок, позыв к действию – короткий сигнал. Будильник на часах подошел бы, если бы ему хватило громкости. Я выставил его на половину одиннадцатого. Сейчас же часы показывали девять. У меня было еще много времени на подготовку.
Теперь уже не имело значения, заметят ли меня камеры, заподозрят ли что-то охранники или просто махнут рукой. Я стянул с себя новую майку и скрутил ее в подобие мешка. На мне остались только шорты – по карманам я распихал вырванные листки с самыми ценными выводами и расчетами. Еда, каждую порцию которой я завернул в такие же книжные листы, отправилась в мешок. Я уже успокоился и решил, что все собрал, как вдруг мой взгляд упал на калейдоскоп. Его я решил прихватить с собой. Я протянул руку, чтобы подобрать старую игрушку, как вдруг мое внимание привлекли чертежи и расчеты на полу. В спешке и волнении мне совершенно не пришло в голову их стереть; вряд ли даже самые сообразительные профессора что-то поняли бы, а с расстояния камер записи бы просто показались кучкой закорючек, но давать тюремщикам шанса все же не стоило. Проведя ступней, я превратил стройные записи в белые туманные разводы. Отойдя к решетке, я опустился в нужном месте и стал ждать. Будильник можно было поставить и на пораньше, но мне хотелось спокойно поразмышлять. Спустя какое-то время, я бросил взгляд на часы. Десять часов и двадцать семь минут. Внезапно дверь отворилась, и из страшного темного коридора в комнату зашла та самая новенькая смотрительница. Она натянуто улыбалась мне, нетерпеливо теребя в руках блокнот. Рано, она пришла слишком рано! Десять часов, двадцать семь минут и сорок секунд.
– Привет, Грегор! Что это ты устроил у себя? Перестановку?
Цоканье ее каблуков приближалось, я же решил промолчать, нервно сморщив нос. Смотрительница обошла клетку кругом, разглядывая меловые разводы и потревоженные кучки книг и игрушек. Она остановилась напротив меня и открыла было рот, чтобы сказать что-то еще, но тут мой будильник неистово запищал. Я улыбнулся – так широко, как только мог. Как я и ожидал, как мои расчеты и подсказывали, звук стал внезапно замедляться и густеть, как древесный сок. Его переливы затихли и застыли в воздухе невидимыми волнами. Пыль зависла над полом, смотрительница с каждым мгновением двигалась все медленнее. Последнее, что отразилась на ее лице, прежде чем она застыла окончательно – недоумение. Глаза широко распахнуты, рот приоткрыт; я видел тонкую нить слюны, протянувшуюся между губ. Блокнот собрался выпасть из рук, но не успел – повис в воздухе.
Время остановилось. Я захохотал во весь голос; теория оказалась верна! Часы были точны, секунды идеально подобраны, сигнал подан как раз вовремя, а графики сошлись именно в зоне нестабильности, не обманув меня. Все вокруг словно подернулось дымкой, стало зыбким и нереальным, словно перед глазами повисло марево – значит, и мои поправки к законам оптики подтвердились! В этой области измерения, в этом безвременье и нестабильном слое существования свет вел себя иначе. Пора было проверить и все мои остальные догадки. Я нерешительно поднес палец к решетке и махнул рукой. Мои кожа, плоть и кости прошли сквозь металл. По ощущениям когда-то непреодолимые прутья напоминали плотный гель – как я и предвидел. В записях я даже называл его «вневременным гелем», отражением реальных вещей по эту сторону осей пространства.
Умопомрачительно! Я до последней секунды, до последнего вздоха сомневался в своих теориях, хоть цифры и говорили об обратном. Я посмотрел себе под ноги; ступни мои словно застряли в густой каше – пол тоже обернулся вневременным гелем, где-то более плотным, где-то помягче. Мешок же мой казался куда плотнее и целее. Подхватив его, я рванулся вперед. Дернувшись, решетка пропустила меня, а потом задрожала, как фруктовое желе, прежде чем вернуться к своему изначальному состоянию. Я вплотную подошел к смотрительнице. Ее взгляд упирался туда, где я только что сидел – а теперь пропал бесследно. Сбежал оттуда, откуда никто не мог раньше сбежать. Полдела сделано; теперь нужно было только найти точку, из которой можно было выйти назад в реальный мир. Я мельком взглянул на блокнот в руках смотрительницы; мне так хотелось порвать его в клочья, разбросать по комнате! Но бесполезно; разрушив отражение, оригинал не повредить. Едва время сделает свой следующий шаг, как настоящий блокнот создаст себе новую «тень» в этом сонном измерении.
– Кажется, пришла пора прощаться, – улыбнулся я.
Пусть она меня не слышит – все равно. Я выпрямился в полный рост и помчался к дверям; пробился сквозь них, как через густую жидкость. Я остановился. Передо мной протянулся тот самый страшный и темный коридор, который раньше был виден только издалека. По каждую сторону высились двери, дрожащие в безвременье; на полу расположились широкие плиты, такие же белые, как и стены вокруг. Мне ничего не оставалось, кроме как идти вперед; я пробивался через бесконечные двери, а коридор все полз и полз, как червь, буравя здание. Наконец, когда я уже начал думать, что заблудился, за очередной дверью появился пост охраны; бледные образы мужчин с оружием напряженно всматривались в экраны мониторов. Рядом с ними высилась горка зеркальных масок, а возле поста одиноко стояла пустая тележка «кормильцев». Не в силах сопротивляться собственному любопытству, я зашел на пост охраны и заглянул через плечо одному из охранников; на мониторе, теряясь в неясных разводах, виднелась моя пустая клетка. Силуэт смотрительницы расположился рядом.
Я засмеялся собственным мыслям. Если бы они только могли видеть свои лица! Переполошились, что-то заподозрили, но уже слишком поздно – время потеряно! Все еще злорадно улыбаясь, я уставился на лица охранников, стараясь как следует запомнить каждого. Линии их лиц казались грубыми, их щеки, носы и лбы пересекали уродливые шрамы, а в глазах отразилась непроходимая тупость. Задумавшись, я приложил палец к губам. В голову лезли непрошеные мысли: графики и расчеты пытались подсказать мне, где находилась точка выброса в реальный мир. Я оставил пост охраны и побрел дальше, натыкаясь на тупики и по нескольку раз возвращаясь к одной и той же развилке. Здание предстало передо мной лабиринтом коридоров и комнат, забитых всякой всячиной – лаборатории сменялись комнатами отдыха и забитыми компьютерами офисами, а люди в них застыли в самых невероятных позах. Чем больше я удалялся от главного коридора, тем чаще мне попадались маленькие каморки с необычного вида аппаратурой и полками, уставленными биологическими образцами. В одной из комнаток, самой дальней, оказался изможденный человек, привязанный ремнями к стулу; рядом стояло пустое ведро, на столике расположились пустые шприцы без иголок. Мне стало невыносимо жаль беднягу – но я ничем не мог ему помочь. С каждым новым шагом я заново просчитывал выходы в реальный мир по тем формулам, которые теперь хранил глубоко в мозгу. Графики моих уравнений снова сошлись – в одном из змеистых коридоров, прямо перед лицом тучного мужчины со стопкой бумаг в руках. Такое место мне точно не подходило.
Наконец, мне удалось найти лестницу. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы научиться, как ей правильно пользоваться; лестницы я видел только в далеком детстве, и память о них размазалась, как каша по стенкам тарелки. С каждым шагом мои ступни утопали в ступенях, но не проваливались – похоже, материал непосредственно влиял на свойства вневременного геля. В самом низу оказалась еще одна дверь, через которую я прорвался проверенным способом; глазам моим открылся внушительных размеров холл, светлый, как и моя комната. В нем собралась целая уйма народа – посетители, клиенты и, видимо, еще больше охраны – и все застыли, как огромные куклы. Кое-где стояли горшки с цветами – разумеется, белыми. Я быстро осмотрелся и замер; огромные двери, стеклянные, но смазанные так, что через них ничего нельзя было рассмотреть, встали у меня на пути. Выход! Все мое тело задрожало от макушки до кончиков пальцев; слишком долго я не был под настоящим небом, слишком долго не дышал свежим воздухом, таким, каким он должен был быть. А о городах я и вовсе читал только в книжках… Я так хотел сбежать, так старался все верно рассчитать, что совершенно вымотался. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы решиться на последний шаг. Я вздохнул и ринулся прочь.
Глава 3
Грегор.
Город. Настоящий, сошедший прямиком с книжных страниц. У меня перехватило дыхание; я застыл, не в силах пошевелиться, потрясенный до самых основ. На стене здания, откуда мне только что удалось сбежать, красовались огромные буквы: «Либерти Лабс». Эта компания была одновременно моим мучителем и воспитателем. Тряхнув головой, я заставил себя вернуться к вычислениям. Графики сходились здесь во множестве мест сразу, но одно из них – магазин на противоположной стороне улицы – казалось удобнее всех остальных. Я медленно побрел по дороге, вдыхая смрадный воздух, наполненный выхлопами машин и выбросами заводов. Даже в другом измерении, где не существовало времени, он казался плотным и вязким. Как люди могли позволить себе жить в такой грязи и вони? Мне пришло в голову, что первыми моими научными трудами должны стать статьи по экологии. Я смотрел по сторонам, распахнув глаза. Их щипало и жгло, а я все боялся моргнуть, лишь бы только не упустить ни единой детали. Каждый зыбкий образ, попадавшийся на пути, словно засасывало мне прямо в зрачки, а оттуда – в память, где я копил их как книги в библиотеке. Автомобили, кирпичи, уставшие пешеходы, облезлый кот на крыше низкого грязного здания… Даже мятая бумажка у мусорного бака показалась мне невероятно занимательной. Чем больше я смотрел, тем быстрее билось сердце, тем тяжелее вздымалась грудь.
Я судорожно схватил свой мешочек и выудил калейдоскоп. Сменяющие друг друга узоры удивительным образом успокаивали нервы, вращаясь в бесконечном вальсе. Постепенно дыхание пришло в норму, и я отнял от лица спасительную игрушку. Незаметно для себя я оказался у стены нужного мне магазина. Стена его по консистенции напомнила, скорее, пласт яблочного джема, пока я с трудом пролезал внутрь; такой же мне иногда давали с булочками на завтрак. Пробравшись внутрь, я как следует осмотрелся. Одежда! Великолепно! В том виде, в каком я явил себя миру, появляться на улице не стоило; на меня тогда открыли бы настоящую охоту. И, хоть мне и удобнее было передвигаться на четвереньках, от такого пока тоже пришлось решительно отказаться. Я не питал никаких иллюзий насчет моих бывших мучителей; глупо было бы полагать, что они просто махнут на все рукой. Нужно скрыться, слиться с толпой, залечь на дно. Или убежать так далеко, что найти уже будет невозможно, и следы мои затеряются среди сотен ложных путей.
Кроме книг иногда мне приносили и свежие журналы – просто так, для развлечения; словно собирая пазл из разноцветных кусочков, я создал себе образ «нормально» одетого человека. Мне даже было известно, что было в моде, а что нет; как одеваться на званый ужин, а как – на утреннюю пробежку. Я с энтузиазмом принялся носиться по магазину, напрягая зрение и приглядываясь к полкам и вешалкам. Мне посчастливилось найти, где лежали самые крупные брюки, которые только существовали в продаже; вскоре я отыскал и огромные ботинки, рубашку, шляпу и пальто. Если поднять воротник, то не сразу и разглядишь, кто перед тобой… Все это барахло притаилось в разных уголках магазина, значит, выбора у меня не оставалось. Точка выхода удобно располагалась возле примерочных; заметить меня, прежде чем я где-нибудь спрячусь, было непросто. Я решил переждать до самого закрытия магазина, пусть он и находился так близко к «Либерти Лабс»: прятаться, как известно, следовало на самом видном месте. Кроме того, я не оставил никаких следов в здании, откуда только что сбежал. Охранники, «кормильцы» и всевозможные смотрительницы ни за что не догадались бы, где я нахожусь – ведь «гений», как они меня называли, ни за что не выбрал бы такое опасное место.
Помедлив мгновение, я завел будильник и побежал к примерочным. Спустя минуту он пронзительно заверещал, и в мир будто с силой вставили батарейку. Все зашевелилось разом, звуки оглушили меня; ужасающая какофония шорохов, стука, голосов, визга шин на улице, пронзительных клаксонов заставила меня задрожать. Я заскрежетал зубами и прижал ладони к ушам. Как невыносимо громко! Дрогнув, образы предметов налились красками и вошли в привычные границы. Вокруг меня оказалось вдруг столько яркой, разноцветной одежды, что я позабыл о бои в ушах, разинув рот. Но вдруг спохватился: нужно было скорее спрятаться! Стоило кому-нибудь зайти, чтобы примерить очередное платье, и все пошло бы кувырком. Миновав примерочные, подскочив к служебному выходу, я зарылся в груду коробок и сломанных вешалок. Убедившись, что меня не видно, я позволил себе вздохнуть глубже. Стараясь не шевелиться слишком уж сильно, я сунул руку в мешочек и выудил одну из порций завтрака. Оставалось только ждать… Всем управляло время.
Рядом, прямо на другом конце улицы, здание компании «Либерти Лабс» зашевелилось, как потревоженный муравейник.
– Как?! – выдохнул Симон, начальник службы охраны. – Как это возможно? Где он? Быстро всех в зал! Всю смену! Врубить сигнализацию и перекрыть выходы!
Завизжала сирена, а лабораторию-жилище Грегора в мгновение ока заполнили вооруженные люди. Жанетт, биолог, которую только-только перевели из одного из заграничных филиалов компании, с дрожащими коленками стояла у клетки, вцепившись в прутья. Пальцы ее скрючились, не в силах отпустить металл, костяшки побелели, а зубы отбивали дробь, словно ее тряс озноб.
– Не понимаю… что произошло?! Я что, сплю? Схожу с ума? Он же был… прямо здесь! Сидел у решетки, даже улыбнулся мне! Куда он делся?
Симон зарычал и топнул сапогом. По полу пробежала дрожь, а начальник службы охраны повернулся на каблуках и пулей вылетел из комнаты.
– Черт! Записи камер мне, немедленно!
Исследовательский центр «Либерти Лабс» захлестнула всепоглощающая паника. Посетители кричали, срывая голоса, и требовали от администратора объяснений, а та только и могла, что с нервной улыбкой просить всех успокоиться. Но толпу этим было не угомонить: специальный механизм на случай чрезвычайных ситуаций запечатал наглухо все входы и выходы.
– Прошу, присядьте на диваны в холле и ожидайте. У нас непредвиденная ситуация, специалисты все решат в кратчайшие сроки. Это всего лишь недоразумение, не нужно так нервничать…
Симон, морща лоб и уперев кулаки в стол, смотрел на экраны. Переводил взгляд с одного монитора на другой, тщетно пытаясь обнаружить хоть какую-то разницу. Он так близко свел брови, что они превратились в одну черную линию.
– Так… так-так… ну вот же он. Сидит… Теперь повернул голову к Жанетт…
Симон в сотый раз выругался, хватив кулаком по столу. Исчез. На одном кадре Грегор преспокойно сидел на полу клетки, а на следующем она уже опустела. Только радужный, дрожащий ореол едва очерчивал фигуру крупной гориллы, которая умудрилась просто пропасть, раствориться. Провалиться сквозь землю, оставив «Либерти Лабс» ни с чем.
– Не может быть… – с жаром шептал Симон, все переключая два заветных кадра.
Динамики исследовательского центра очнулись от долгого сна.
– Симон, приказано живо явиться в кабинет управляющего!
Симон только сжал зубы в ответ. Ничего хорошего это ему не сулило – подопытный пропал прямо из-под носа охраны! Симона и его отряд наняли не просто так; владельцы исследовательского центра считали их специалистами своего дела, лучше которых не найти. Именно поэтому им так быстро досталось такое престижное место. Они ведь были не простыми охранниками с обычной лицензией, а наемниками, побывавшими не в одной горячей точке. Совет директоров «Либерти Лабс» связался с Симоном напрямую, сделав самое выгодное предложение в его жизни. И наемник за него с готовностью ухватился – контракт был тут же подписан. Пять лет работы пронеслись как ветер, все было просто безупречно, и вдруг – такое… Симон признавать свою вину не спешил. Он чуял, что у него прямо на глазах разворачивалось что-то совершенно особенное. Грегор просто исчез, словно его и не было никогда! Не оставив и следа, кроме разве что груды игрушек и книг! Он не засветился ни на одной из камер, никто не заметил, как он выходил. Только камера, установленная непосредственно в его комнате, еще помнила, как выглядел подопытный. Но Симона все равно ожидала не самая приятная встреча; даже если бы боги спустились с небес и забрали гориллу прочь, это все равно поставили бы в вину охране. Симон скривил губы: он уже понимал, что ему припомнят, как он несколько раз осаживал Грегора током. В ушах наемника стоял невыносимый крик владельца компании, который возвышался над всеми директорами. «Спровоцировал!» – визжал он. Симон устало покачал головой.
Мысли вихрем кружились в его голове, пока под тяжелыми сапогами проносились последние ступени перед кабинетом управляющего филиалом. Симон поправил берет и, чеканя шаг, зашел внутрь. Рука метнулась к виску.
– Сэр! Симон Ильвес по вашему приказанию…
– Бросьте свой официоз. Не для того вас позвали… Присаживайтесь, – управляющий небрежным жестом указал на свободное кресло.
Начальник охраны едва сумел как следует усесться в кожаное кресло, совершенно в нем утонув; колени его от нервного напряжения едва гнулись, а все тело будто превратилось в кусок дерева. Симон стрельнул глазами по сторонам, хоть ему и приходилось частенько бывать у управляющего. Ничего вокруг не поменялось; на длинном столе даже пылинка не смела осесть, а со сторон его угрожающе обступили тяжелые резные шкафы с рядами книг.
– Расслабься, Симон. Хоть руководству это будет и трудно объяснить… но я вижу, что у нас тут намечается что-то крайне интересное. Я видел записи. Сказать по правде, уже устал их пересматривать. Уверен, ты уже сделал то же самое. Тебя никто не винит. По крайней мере, в этом филиале, не могу говорить за совет директоров…
Управляющий был высоким, худосочным стариком в безупречном костюме-тройке. Зеркальные очки, подобно маскам «кормильцев», скрывали за собой не по возрасту живые, блестящие глаза. Лысая голова управляющего сверкала, словно жемчужина на солнце; Симон разглядывал ее блестящую поверхность и гадал, росли ли у него вообще когда-нибудь волосы. Щеки управляющего, казалось, тоже остались нетронутыми; самому же начальнику охраны приходилось бриться по три раза за день – квадратная челюсть Симона моментально покрывалась жесткой щетиной. Немного фантазии, и его тоже можно было бы посадить в клетку вместо гориллы.
– Какие у вас есть мысли, Ильвес? – тихо произнес управляющий, плавным движением сцапав со стола прозрачную бутылку; он плеснул себе в стакан немного воды. – Они у вас вообще появляются в голове иногда? Тогда поделитесь со мной. Был лабораторный объект – и тут, как по волшебству, его не стало. Может такое быть? Нет, не может. Волшебства, как мы знаем, не существует. Значит, есть какая-то причина такому исчезновению.
– Ну, э-э-э, – Симон судорожно соображал, – уйти он не мог. Камеры бы его засекли, это точно. Клетку тоже не открывали…
– То есть, мы просто махнем рукой на то, что такой перспективный образец пропал?
– Нет, что вы, конечно, нет!
– Тогда что делать? Подскажите мне, как начальник охраны.
Симон нахмурился. Что стоило бы предпринять в первую очередь?
– Я бы оцепил здание – выйти ему пока еще не удалось, иначе бы поднялась тревога. По крайней мере, я так считаю. Нужно как следует допросить Жанетт. Вытряхнуть из нее каждое слово, которое сказал Грегор! Каждую его ужимку вызнать! И проверить клетку – разобрать кучи его вещей. Может, найдется что-то полезное.
– Прекрасно. Мне нравится. Приступайте немедленно. Я сформирую из вашего отряда две группы, потому что у моего взгляда на проблему иной угол. Во главе первой группы вы будете стоять лично, осуществляя все, что сами сейчас предложили. Вторая группа отправится прочесывать городские трущобы… под руководством нашего надежного человека, которого я назначу сам.
– Но сэр, он ведь даже не вышел из здания…
– Управляющий здесь я. Я решил поступить именно так. Вопросы?
– Никак нет, – Симон поднялся, – разрешите идти?
– Тогда приступайте. Разделите свой отряд пополам так, как сочтете нужным. Принимайте командование. А в первую очередь… пожалуй, займитесь Жанетт.
Симон выскочил из комнаты как ошпаренный и помчался искать девушку-биолога. Управляющий еще долго сидел в глубокой задумчивости, разглядывая капли воды на стенках стакана. Внезапно ожило устройство видеосвязи. Вздрогнул экран, расплескались цвета, и из них родилось знакомое управляющему лицо. Он уважительно поднялся, вытянул руки по швам и слегка склонил голову.
– Мистер Викланд, я проглядел ваш отчет. Нам нужно срочно организовать заседание совета «Либерти Лабс». Эта… – невидимый собеседник пытался подобрать слова, – ситуация грозит стать совершеннейшей катастрофой.
Управляющий, наконец, поднял взгляд к экрану и кивнул грузному седовласому мужчине, что обеспокоенно смотрел с другого конца планеты.
– Непременно соберем, не переживайте, господин Шэнь. Я уверен, наши специалисты решат все в считанные дни, если не часы. У нас здесь настоящая команда профессионалов – иначе они бы не работали в «Либерти Лабс», – управляющий подобострастно улыбался и кивал собеседнику.
– Найдите его, мистер Викланд, – с нажимом произнес Хао Шэнь, – и приведите назад в клетку. А если будет слишком уж сопротивляться, то убейте без лишнего шума. От прессы нужно скрыть все подробности – чтобы ни словечка я не увидел в газетах или в интернете!
Связь оборвалась, и монитор снова безжизненно потух, оставив Викланда смотреть на собственное отражение. Управляющий устало выдохнул и смахнул каплю пота с виска. Утаить все подробности такого переполоха будет очень непросто – тем более с таким количеством разгневанных посетителей, запертых в холле. Мистер Викланд побарабанил костяшками по столу, провел пальцем по полкам с книгами, проверяя, не собралась ли пыль; с каждым из тех, кто оказался в «Либерти Лабс» во время инцидента, придется проводить беседу, прежде чем отпускать. Но они должны были как следует уяснить, почему не стоило рассказывать об этом досадном происшествии всем подряд. Викланд взглянул на стену кабинета. Там протянулись целые ряды экранов самых разных размеров – камеры передавали управляющему все, что видели, словно тысячи глаз. Как же эта обезьяна смогла выбраться? Чем он занимался последние несколько дней? Викланд подметил, как по одному из коридоров пробежал Симон с тремя громилами-наемниками; они с ног сбивались в поисках Жанетт. Управляющий кивнул самому себе – он надеялся, что уж такому человеку, как Симон, удастся выжать из нее всю информацию до последней капли. Викланд никогда особо не интересовался научными делами высшего совета директоров, над которым восседал сам господин Шэнь, но ему дали понять, что Грегор – один из самых важных образцов всей компании. Если он не вернется в свою клетку в ближайшее время, полетят головы с плеч. Поправив галстук, старый управляющий выглянул в окно. Солнце скатывалось с неба. Утекло уже так много драгоценного времени! С каждой минутой надежда быстро настичь проклятую гориллу таяла. Мистер Викланд со вздохом уселся в кресло и закрутился на нем, вперив взгляд в потолок. Он до последнего надеялся, что Симону удастся в кратчайшие сроки выдернуть Грегора из того угла «Либерти Лабс», куда он забился. Но больше тянуть было нельзя; управляющему пришлось сделать еще один неприятный звонок.