- -
- 100%
- +
– Ничего себе! Ну и попали мы с вами… Посмотрите-ка вот туда. Чует моя душа, там назревает что-то нехорошее или, может, уже назрело…
В порыве какого-то молниеносного детского интереса Джулио поторопил Всеволода:
– Да, действительно, там что-то происходит непонятное. Давай-ка скорее к ним поближе.
Набирая медленно скорость, они приближались к месту схватки. Краем глаза заметив некстати появившийся Шевроле и с досадой выругавшись, направляющийся в сторону раненого Кузьмы стрелок вынужден был отвлечься, а Кузьма, не теряя времени, воспользовался этим спасительным моментом: он быстро схватил валявшуюся рядом увесистую палку и бросил её изо всех сил в нападающего. Метко запущенная палка неожиданно быстро сбила того с ног и, рухнув на землю, он замер. Подельник мстительного охранника выскочил из автомобиля, вытаскивая на ходу из-под пиджака пистолет. Нацелив оружие на Кузьму с намерением немедленно выстрелить, он вдруг услышал:
– Эй, приятель…
Человеком, подавшим ко времени голос, оказался Джулио Винсетти. В ответ итальянец увидел мгновенно направленный на него пистолет и услышал хлопок, но, вовремя среагировав, успел спрятаться за машину, откуда с тревогой наблюдал за лежащим на земле парнем, сожалея, что ничем пока не в состоянии помочь ему. Дальше однако произошло невероятное: у лежащего на земле раненого, хватило сил приподняться и, воспользовавшись сиюсекундным моментом, мгновенно наброситься на своего соперника. Но парень быстро выбил из рук обидчика пистолет и стал яростно бить того по лицу. Его молниеносные движения рук были очень быстрыми и своеобразными. Нанося один за другим удары по лицу, скулам, вискам, ушам, глазам противника, он умудрялся бить и царапать одновременно. В этом зрелище было что-то дико-звериное, но Джулио оно не отталкивало, а наоборот, как ни странно, притягивало – особенно медвежий рёв этого парня, который пронизывал Джулио изнутри каким-то холодком.
Когда не слишком сильный удар Кузьмы в конце этого «побоища» пришёлся в челюсть противника, Кузьма облегчённо вздохнул, почувствовав, что тот ослаб и отошёл в сторону. Действительно, получив удар и не соображая, что с ним произошло, недавний стрелок тут же рухнул на землю. Вероятно, удар Кузьмы попал сбоку точно в челюсть, отправив того в нокаут. Вскоре упал на землю и обессиленный Кузьма.
Любой, кто серьёзно занимался какими-либо единоборствами, хорошо знает, что челюсть – это самое уязвимое место и, чтобы повергнуть соперника не требуется большой силы удара, особенно в тот момент, когда челюсть расслаблена. В этом случае главное – точность удара, и тогда масса противника уже не имеет никакого значения. При точном попадании сбоку достаточно небольшой силы удара и исход боя становится предопределён – противник любой весовой категории в полном расслаблении и с грохотом, как мешок с песком, падает навзничь.
Джулио, конечно, не раз порывался вмешаться в ход поединка, но Всеволод, опасаясь за его жизнь, сдерживал благородные порывы темпераментного итальянца, что стоило ему невероятных усилий. Только после завершения этой необычной, кратковременной схватки он перестал препятствовать Джулио, который в одно мгновение оказался рядом с лежащим без чувств Кузьмой, не раздумывая взвалил парня на себя и потащил к машине. Всеволод помог итальянцу доставить парня к машине и как можно аккуратнее поместить на заднее сиденье.
Удобно устроив Кузьму в машине, певец скомандовал водителю:
– Быстро уходим отсюда!
– Понял, – немногословно среагировал тот, садясь за руль.
– Больница далеко?
– Не очень, но ехать придётся порядочно, хотя нет – я знаю более короткий путь. Обещаю очень скоро быть на месте, – обнадёжил его Всеволод, и машина стремительно помчалась в направлении основной дороги.
Придя в себя через некоторое время, Кузьма попытался привстать, но Джулио заметил это и, по-дружески коснувшись рукой плеча парня, попросил:
– Ты, парень, потерял, видать, много крови, поэтому постарайся лежать и не двигаться. Ничего не бойся. Мы скоро тебя привезём в больницу, где вылечат твои раны, и скоро всё опять будет у тебя хорошо.
Кузьма пристально посмотрел на своих спасителей и благодарно улыбнулся. Он почувствовал в полном доброты взгляде незнакомого мужчины искреннее желание помочь ему и успокоился. С облегчением прикрыв глаза, парень начал восстанавливать в памяти цепочку недавно случившихся событий, благодаря судьбу за те волшебные мгновения и своевременные совпадения, которые помогли ему выбраться из этой сложной ситуации. Во-первых, ему вовремя подвернулась палка, при помощи которой ему удалось быстро обезвредить нанёсшего ему ранения стрелка; во-вторых, появление в переулке случайной машины помогло предотвратить непоправимое, а именно смертельный, возможно, для Кузьмы выстрел; в-третьих, этот незнакомый мужчина с добрым взглядом вовремя окликнул прицелившегося в Кузьму напарника охранника-мстителя, дав парню шанс внезапно напасть на него и обезвредить.
– А вы, оказывается, не такой уж неженка и эгоист, как обычно говорят про артистов, – заметил водитель, поглядывая изредка на Джулио.
– Много лет назад, Всеволод, я однажды тоже оказался в подобной ситуации. В меня тогда тоже стреляли, – признался певец.
– Выходит, что этот похожий на китайца парень – ваш брат по несчастью.
– Да… Выходит так… Хорошо, что мы именно сюда завернули и очень точно по времени. Ещё немного и у этого парня была бы другая участь, – тихо произнёс, незаметно поглядев на заднее сиденье, Джулио.
– А он, этот парень, совсем не промах – каким быстрым и ловким оказался. А то, как он в злости рычал, как настоящий медведь… Это меня вначале даже немного напугало. Такого я ещё не слышал, – немного поёжившись, высказался Всеволод.
– Да, ты прав. Я тоже это на себе ощутил. Но глаза его о другом говорят – столько детскости в них ещё, – в задумчивости заключил Джулио, а потом обратился к Всеволоду:
– У меня к вам, Всеволод, только будет одна просьба. Не говорите, пожалуйста, никому про этот случай.
– Само собой, разумеется, – заверил водитель.
– Вот только не знаю, что сказать в больнице, – рассуждал певец. – Если там у нас спросят, где мы его нашли?
– Об этом не волнуйтесь… Если действительно начнут спрашивать о нём, то… То, давайте скажем так: подобрали мы этого раненого на окраине за городом в одной лесистой местности.
– Договорились.
– А теперь вы давайте тоже немного отдохните. Вам, артистам, необходимо иметь, так сказать, всегда приличный вид и внутри и снаружи. Лишние эмоции и запущенный вид перед концертом вам не нужны, – заметил водитель.
– Вы, Всеволод, я обратил внимание, очень хороший человек, – благодарно ответил Джулио.
– Так точно! – улыбнулся шофер, и, поглядев друг на друга, оба засмеялись.
Со спокойной совестью выполнившего свой гражданский долг человека Джулио удобно устроился на сиденье и, опустив свои подёргивающиеся от недавних переживаний веки, попытался уснуть. А водитель, незаметно посмотрев краем глаза на засыпающего Джулио, улыбнулся и тихо, в основном больше для себя, прошептал: «Ты тоже оказался очень хорошим человеком». И, плавно нажав на педаль газа, не отвлекаясь теперь ни на кого и ни на что от дороги, быстро, но аккуратно повел машину к ближайшей больнице.
Всегда, когда Джулио собирался хоть немного вздремнуть днём, сознание невольно уносило его в воспоминания о прошлой жизни. На этот раз ему вспомнился один из эпизодов его молодости, что произошёл около двадцати лет тому назад в Армении, когда та входила ещё в состав Советского Союза.
В ту пору он работал в одной крупной итальянской фирме, успешно продвигаясь по карьерной лестнице. Как прекрасно знающий русский язык менеджер, он был направлен в эту республику коммерческим делам. А конкретнее, Джулио поручили заняться организацией поставки тары на Ереванский коньячный завод: подлинный армянский коньяк разливался тогда в бутылки из легчайшего стекла особого, неповторимого оттенка, производившегося только в Италии. Благодаря совместному тандему армянского коньяка с итальянской тарой вышеупомянутый элитный напиток стал со временем товаром особого спроса.
Добросовестно и досрочно выполнив свою работу, он созвонился с руководством своей фирмы, отчитался, как положено и, выслушав в свой адрес благодарность, попросил у главы фирмы разрешения задержаться ещё на пару дней в этой закавказской республике по личным делам.
Дело в том, что эмигрантка, обучившая его русскому языку, узнав случайно о его командировке в Армению, попросила навестить в Спитаке свою внучку. Пожилая женщина эмигрировала из России в Италию ещё в пятнадцатилетнем возрасте. Заметив интерес соседского мальчика к языкам, особенно русскому, женщина начала с ним заниматься. Будучи очень образованной женщиной, она старалась научить его не только языку, но и много рассказывала о русской литературе и искусстве, уделяя особое внимание классической русской поэзии. Эти занятия продолжались около пяти лет, и за это время эмигрантка и Джулио стали большими и хорошими друзьями, поэтому Джулио с удовольствием откликнулся на просьбу своей хорошей знакомой и обещал обязательно навестить внучку. Так он и оказался в Спитаке.
Приехав в город, он сразу начал поиски дома по нужному адресу, которые, к сожалению, затянулись надолго. Немного подустав, Джулио решил зайти в ближайший магазин купить воды и что-нибудь съестного. Расплачиваясь, он заметил, что двое каких-то мужчин, стоявших у выхода, как-то, как ему показалось, подозрительно его рассматривали, заметив, вероятно, что в его кошельке, помимо советских денег, была валюта. Когда Джулио вышел из магазина, те двое направились вслед за ним. Ради проверки «хвоста» он решил резко завернуть за угол, чтобы посмотреть, куда те пойдут. Итальянец отнюдь не испугался их, нет – просто ему не очень-то хотелось встревать в неприятные истории, так как это могло создать ему некоторые сложности с возвращением в Италию. За углом Джулио показалось, что он оторвался от преследователей, однако через некоторое время один из них неожиданно словно ниоткуда возник перед ним, преградив дорогу и, достав пистолет, выстрелил итальянцу в ногу. К этому времени подъехал на машине второй из преследователей. Быстро схватив Джулио, они затолкали его в машину и направились в сторону окраины. Доехав то тихого места, выбросили раненого в канаву, обчистив предварительно карманы и ударив того пистолетом по затылку.
Что было дальше, итальянец помнил плохо. Пролежав почти всю ночь в беспамятстве, он очнулся только к утру следующего дня. Окончательно придя в себя, он улыбнулся, обрадовавшись, что остался жив. Оглядевшись вокруг, он увидел чуть поодаль одиноко стоящий дом. Поскольку ранение в ногу не позволяло идти, то он решил ползти к дому. Понадобилось около часа медленного и мучительного продвижения к цели. Оказавшись у двери дома, он постучал и, к счастью, не прошло и минуты, как дверь открылась. К удивлению Джулио на пороге стояла девочка лет тринадцати с красивой улыбкой и ласковым взглядом. Увидев раненую ногу Джулио, она не испугалась, а, наоборот, помогла ему добраться до дивана и со знанием дела начала обрабатывать его рану, быстро вытащив из аптечки всё необходимое. Очистив рану, девочка накапала на марлю перекись водорода, приложила её к ране и перевязала. Она хорошо запомнила, что так же делала и её мама, когда однажды девочка поранила ногу гвоздём. Конечно, в этом конкретном случае с Джулио, девочке надо было бы срочно вызвать врача, но, к сожалению, этот микрорайон был построен недавно, и не во все ещё дома был проведён телефон. А бездействовать, сочувственно вздыхая возле раненого, было не в характере девочки.
– Ты где и у кого этому научилась? – наблюдая за девочкой, спросил Джулио.
В ответ она ему только улыбнулась.
– Меня Джулио зовут. Я – итальянец, – решил представиться незнакомец.
– А меня – Вероника, – тихо прошептала девочка и смущенно улыбнулась.
– Ты очень красивая девочка…
Только успел он произнести эти слова, как вокруг неожиданно началось что-то невероятное – всё заходило ходуном с жутким шумом, грохотом и скрежещущим треском. Буквально через мгновение, успев лишь бросить на Джулио испуганный взгляд и ухватившись за него, Вероника стала словно проваливаться в какую-то бездонную пропасть. Джулио тут же крепко обхватил её в попытке защитить, и они, удерживаясь друг за друга что есть сил, падали, словно в никуда или в ад, с тревогой думая, когда же всё это закончится. И вот, наконец, всё прекратилось так же неожиданно, как и началось. В полной темноте после оглушительного грохота наступила необъяснимо пугающая тишина, которую лишь изредка прерывал скрип болтающегося над головой куска арматуры. Среди этой полновластной тишины слышались лишь частые и глухие звуки дыхания Вероники и Джулио. В первые минуты после всего произошедшего они находились в бессознательном шоковом состоянии, но инстинктивно не ослабили хватку вцепившихся в друг друга рук… Только спустя некоторое время, придя понемногу в себя, они поняли, что находятся на полу подвала, заваленные кусками тяжёлых бетонных блоков и строительным мусором в смеси с пылью…
Подъезжая к больнице, водитель слегка дотронулся до Джулио. Тот открыл глаза и спросил:
– Что, приехали?
– Да, – сказал Всеволод и поинтересовался: – Вы хоть немного поспали?
– Не спалось что-то… О своей прошлой жизни вспоминал.
– Наш друг, кажется, тоже приходит в себя, – поглядывая назад, проговорил Всеволод.
Остановившись у больницы, они вышли из автомобиля и, поддерживая с двух сторон Кузьму под руки, двинулись к дверям больницы. С тревогой оглянувшись по сторонам, Кузьма сделал робкую попытку убежать. В ответ на такую необдуманную попытку, Джулио взял его за руку и как-то особо, по-свойски успокоил:
– Парень, это очень хорошая больница, поверь мне. Здесь тебя вылечат. И ещё, поверь мне, что в этих стенах, никто тебе ничего плохого не сделает, – и с улыбкой добавил: – Я тебе обещаю, что мы тебя обязательно навестим, если, конечно, не захочется тебе убежать.
– Что-то он всё время молчит. Только и знает себе одно – постоянно улыбается, – удивлённо заметил Всеволод.
– Наверное, сил у него не осталось на разговоры, – проговорил Джулио. – А что касается его улыбки… Она ему идёт.
Доведя Кузьму до приёмного покоя и дождавшись работников медперсонала, они пожали Кузьме руку и, попрощавшись с ним, удалились.
Глава 12
Встреча старых знакомых
Глядя немигающим взглядом в потолок и думая о Кузьме, Святослав, умиротворённо лёжа на тюремной койке, почувствовал, что начинает засыпать. Решив не сопротивляться надвигающемуся сну, он вдруг вздрогнул, услышав неприятный с противным свистом скрежет металлических дверных засовов. Дверь с громким лязгом отворилась, всколыхнув застоявшийся внутри запертого помещения воздух, и в камеру после команды: «Заходи!» вошёл заключённый. Не оглядываясь по сторонам, он спокойно направился к свободной койке. Сразу было понятно, что посещение тюремных камер для него привычное дело. Четверо обитателей камеры с интересом уставились на вновь прибывшего, за исключением одного, который даже бровью не повел: Святославу было совершенно безразлично, кого на этот раз завели. Медленно осматривая камеру, новичок задержал взгляд на Святославе, пробормотав: «Как тесен мир». Положив свои пожитки на койку, он, улыбаясь как старому знакомому, подошёл к нему.
– Художнику мой поклон! – стараясь обратиться к Святославу с почтением, сказал новенький и протянул руку для рукопожатия.
– Здорóво! – дежурно ответил Святослав, нехотя повернув голову в сторону мужчины.
– Узнал?– подмигнув Святославу, спросил тот.
– Бор Борыч… – удивлённо воскликнул Святослав. – Рад тебя видеть! И ты оказался здесь?
– Да, дорогой мой Художник, опять и снова, как двадцать с лишним лет назад попадаю в объятия этих милых стен. Ну, поделись со своим старым корешем, как здесь лежится и мечтается?
– Здесь, хочу тебе сказать честно, очень хорошо думается, – зевая, протянул Святослав.
– Это точно, в таких местах только и остаётся – постоянно витать в думах о прошлом, которого не вернуть; о настоящем, которого нет; и о будущем, до которого вряд ли когда доживёшь. Выходит, думай не думай, а финал, как всегда, предопределён уже давно. Это факт, – поучительно произнёс Бор Борыч, подкрепив свои слова направленным вверх указательным пальцем.
– А ты, я смотрю, каким был раньше мыслителем, таким и остался, – подметил Святослав.
– Ты это во мне правильно усёк. Обо всём мечтательно я любил и люблю по-прежнему очень… очень поразмышлять всегда, – довольный такой оценкой своей личности, сказал «мыслитель».
– И что здесь ещё хорошо, так это то, что никто этого не может запретить, – сказал Святослав, решив поддержать своего давнего знакомого.
– Это точно… – подтвердил Бор Борыч и неожиданно перевёл разговор совсем на другую тему: – Слушай, гениальный мой Художник, а вы тогда с Николаичем здорово всё провернули.
– О чём это ты? – уставился на него Святослав.
– Я ведь, понимаешь, тогда весь ваш в раздевалке разговор с Николаичем слышал от начала до конца. Но всегда молчал об этом, потому что Николаича очень уважаю, а тебя, Художник, за твой талант ценю – не каждый может такие портреты писать. Я до сих пор храню свой портрет в молодости, что ты меня тогда на зоне изобразил. Таких «фотографов» я ещё на своём веку не встречал и потому «Виват гениям!»
– Ну и…? – насторожился Святослав.
– Не дыши так резво… и сбрось напор, потому что я сейчас мыслю не о том, о чём ты подумал. Я сейчас о другом. Надо сейчас, полагаю, отметить нашу встречу, так сказать, – предложил Бор Борыч. – То есть не мешало бы нам с тобой вместе пожрать…
– А не хочешь ли ты таким тонким способом за своё молчание кое-что с меня сейчас поиметь? – сурово предположил Святослав.
– Не-е-е… Ведь всё это было в прошлом. А посему я по своей жизни знаю, что, кто станет ворошить старое, никакой выгоды никогда не получит. Поэтому я сейчас не то, что хочу взять с тебя, а наоборот – вполне любезно предложить кое-что просто так.
Святослав невольно засмеялся:
– Ты, я смотрю, совсем праведный стал.
– С юмором «у нас», видно, всё в полном порядке, но вот в другом у тебя туговато… Понимаешь, ты художник, конечно, отменный, а вот с ходу чужие мысли читать пока, к сожалению, ещё не научился. Куда здесь тебе до меня. Даже самого простого моего намёка понять сразу не можешь.
– Ну, тогда давай, просвети меня… – настойчиво попросил Святослав.
– Ладно, просвещаю. Хочу сказать о нежности моей души в знак признательности вас ко мне обоих за доброе ко мне отношение. Понимаешь, Художник, после тебя Валентин оберегал меня на зоне, как своего. Это не оттого, чтобы я молчал, нет. Просто Николаич по природе любит и умеет быть нужным, когда это необходимо, – и не спеша продолжил своё подробное повествование об одном важном случае из его жизни на зоне:
– Однажды под вечер Николаич, к своему удивлению, заметил меня, сидевшим и плачущим в его, так можно сказать, личной каптерке на зоне. Понимаешь, я как-то не один раз был свидетелем на зоне разговоров о Николаиче и все, как на духу, признавались, что он, не по статусу своему на зоне, добрый. Он часто один на один, кто к нему обращался, помогал успокоиться. Вот и я пошёл тогда к нему – мне очень тогда жить не хотелось. От этой своей собачьей жизни мне так вдруг захотелось зарыдать, что, забыв страх, что он за это меня по головке не погладит, я и решил направиться к нему в его личные апартаменты, чтобы никто на зоне не видел такой слабости моей.
Сначала, когда он к «себе» вошёл и увидел там меня, я заметил, что он на меня сразу рассердился. Но когда увидел мой портрет в молодости в моей руке, что однажды ты мне нарисовал, взял вдруг в свои руки и долго сравнивая меня с рисунком, сказал: «Ты был настоящее когда-то дитё, а теперь – целая уже детина». Я тогда в ответ на мою характеристику признался ему с какой-то ребяческой наивностью, что в детстве не такой я был, как сейчас. И как на духу признался потом ему, что я так сейчас себя веду во взрослой своей жизни потому, что таким способом прячусь от того настоящего, что во мне осталось ещё. И тогда, как сейчас помню, Николаич вдруг неожиданно, выслушав меня, подошёл ко мне близко, по-отцовски меня обнял и мило потом предложил, мол, пойдём Бор Борыч, пожрём лучше – составь мне компанию и заодно вдвоём с тобой про жизнь потолкуем.
Ну, а потом, с огромным аппетитом потрапезничав, через полчаса, смотрю, и настроение стало приходить у меня в норму, и сразу же опять мне жить захотелось. В общем, вдоволь у него поев и поговорив с ним по душам, я бесповоротно зауважал Николаича, – красноречиво закончил основную часть своей речи Бор Борыч и добавил: – Так что я сейчас тоже буду заниматься усердно и настойчиво твоим пищеварением. У меня с этим делом как всегда только высший класс, где бы и когда я ни сидел. В этом приятном деле у меня особый дар – добывать поесть себе то, что мне угодно. Мне всегда это удаётся очень легко, потому что это благо я делаю для своего желудка с особой любовью, так как в противном случае он может закапризничать, а это чревато для всеобщего моего здоровья, так как больным быть в своем цветущем возрасте никак не желаю.
– Бор Борыч, как ты красиво и поэтично это всё произнёс, – решил похвалить своего друга Святослав.
– Я этим ещё раз констатирую и особо подчёркиваю, что гениальность не одному тебе дана – другим тоже. Я правильно свой вывод резюмирую? – завершил Бор Борыч свою затянувшуюся речь тоном, категорически не приемлющим отрицательного в свой адрес ответа. Спускаясь затем медленно к реальной обстановке, он загадочно похвастался: – А сейчас я вам, дорогие мои, такую живописную картину на столе изображу, что вмиг слюнки потекут.
Исполненный чувством собственного достоинства, он медленно взглядом обвёл камеру, а потом вдруг артистично произнёс с величественно-благодетельной щедростью:
– Сегодня я всех угощаю!
Потом, раскрыв свой изношенный вещмешок, начал, словно из волшебного ларца, выкладывать оттуда на общий стол всевозможные в своём разнообразии деликатесы, в том числе чёрную икру и красную рыбу, доселе вряд ли виданные в этих стенах, судя по заворожённым взглядам обитателей камеры.
Заметив, как один из сокамерников то и дело испуганно переводит взгляд с накрывающегося как скатерть-самобранка стола на дверь камеры, Бор Борыч вежливо попросил: – И, пожалуйста, не надо так любовно и нежно созерцать двери – я обещаю, что во время нашего уютного пиршества нас дёргать никто не будет.
– Да, Бор Борыч, с тобой не соскучишься, – заметил Святослав и, блаженно улыбаясь от созерцания столь искусно «нарисованного» и благоухающего аппетитными запахами вкусного «полотна», добавил: – Голодным здесь сегодня, благодаря тебе, чует моя душа, не останется никто.
– Ты, Художник, ещё не полностью, несмотря на то, что долго друг друга знаем, мог распознать во мне щедрость моей души и парение фантазий. Ну, как я и с какой проникновенностью произнёс своё приглашение к столу? – напрашиваясь на комплимент, наигранно воскликнул в финале Бор Борыч.
– Это настоящее чудо! Ты фокусник, маг и чародей! – наперебой стали выкрикивать сокамерники, поддерживая его доброжелательный настрой.
– Так-то вот! – удовлетворённо произнёс Бор Борыч и встал ненадолго в позу Наполеона. С трудом сдерживая свои аппетиты, все дружно принялись за угощение, изредка поглядывая на него с благодарной улыбкой.
Причина способности Бор Борыча всегда и везде добывать всё без труда кроется в том, что как бывалый зэк, он имел полезные связи во многих тюрьмах и зонах, а благодаря своему острому уму и умеренной хитрости умел ладить почти со всеми. Научившись по жизни очень хорошо разбираться в людях, он мог точно и без ошибок определить кому, где, как и когда угодить. Благодаря таким способностям, он пользовался уважением не только в кругу криминальных авторитетов, но и у некоторых работников тюрем и лагерной «верхушки». Поэтому везде, где бы он не появлялся – в тюрьме или на зоне, у него всегда был свой снабженец хорошей еды и даже выпивки. Как у истинного ценителя гастрономических изысков, у него, в отличие от многих «сидевших», всегда был при себе набор личных столовых принадлежностей, включающий в себя, как у каждого настоящего аристократа, безупречной белизны кружевную салфетку. Вот и сейчас, прежде, чем приступить к трапезе, он неспешно заправил свою салфетку за горловину робы, что заставило всех присутствующих удивлённо переглянуться между собой, и со знанием дела принялся за еду. После паузы, заполненной доставлением желудку «удовольствия», Бор Борыч с ленцой поинтересовался у Святослава:
– Слушай, я до сих пор не могу всё же «въехать», как ты здесь опять вообще оказался – в этих местах?