- -
- 100%
- +
Когда Святослав при проникающем в пещеру неровном свете рассматривал созданные Никитой скульптуры, у него стало появляться представление, какой эта женщина была при жизни. Для него, как художника, это не составляло большого труда. У Никиты был несомненный художественный вкус и талант, огромный талант! В своих скульптурах он смог передать даже характер мамы. Вот вам и дикий, волосатый человек!…
Более внимательно знакомясь с пещерой, Святослав неожиданно для себя заметил, что горячая вода медленно поднималась из недр в состоянии кипения, и целый день оставалась такой, а потом так же медленно исчезала под землей, чтобы через три дня появиться снова. «Кухня на дому»,– усмехнулся он с радостью и улыбнулся – сегодня он, наконец, накормит горячей едой своего Кузьму и, конечно, окончательно привыкшего к ним медвежонка. Да и выздоравливающему Никите горячий отвар будет очень полезен.
Святослав не торопясь приготовил обед и направился в свою «спальню», где, обнявшись, беззаботно спали малыши. Он решил не тревожить их сладкий сон, и продолжил с большим интересом рассматривать работы Никиты, всё больше и больше убеждаясь, что тот вложил в них всю свою душу и любовь.
Святослав был неплохим художником, а к тому же ещё имел редкий дар видеть человека таким, каким он был в молодости. Он легко смог представить изображённый в глине образ женщины не только в зрелости, но даже в юности и в детстве. И «поймав» этот образ, он смог бы нарисовать мать и сына такими, какими они сюда прибыли много лет назад: совсем ещё молодую маму с младенцем Никитой на руках. Мысли о том, что, по рассказу Фёдора, она была с немного с отклонениями в умственном развитии, а Никита был диким, Святослав отбросил – увиденное им в пещере полностью разрушало эту версию.
Мужчина и ребёнок частенько сидели вместе, вслушиваясь в ночную тишину, в завораживающий говор тайги, проникающий через отверстие в стене, или в звуки пещеры – редкий шорох осыпающихся с потолка камешков, приглушенный звон падения капель воды. В эти мгновения создавалось впечатление, что тайга и пещера – живые, и дышат, как всё живое на свете. Но иногда казалось, что в пещерной мгле время как будто замирает, и тогда лишь редкие голоса птиц снаружи и летучих мышей внутри пещеры напоминали людям, что они не одни. Всегда интересно было прислушаться к разговору деревьев. Скрип старых елей или тихое шуршание берёзовой листвы создавали свою очаровательную мелодию природы. Понимая этот язык, можно было приобщиться ко всему, что их окружало, и стать частью этого огромного живого существа.
Все эти мысли становились Святославу необходимыми, и он переходил к их анализу, получая пищу для ума. Он постоянно сопоставлял их со своим жизненным опытом, и делал неожиданные выводы, что приносило ему огромное удовлетворение и покой. Наверху бесконечное копание в себе и разбор своих поступков забирали так много сил, что негативно сказывались на его здоровье: он становился вялым, мышцы слабели, и пропадало желание жить. Какая же несравнимо приятная противоположность!
Вот и сейчас, после рассуждения о семье волосатого человека, ему в голову пришли сразу несколько интересных для него вопросов. Во-первых, почему, например, здесь в глубокой пещере сохраняется абсолютно стабильная для жизни температура? За счёт чего всё это происходит?
Во-вторых, почему он нисколько не тревожится о том, какое сейчас время суток – утро или вечер? Отчего его организм ему об этом не напоминает? И, в-третьих, самое удивительное – почему его не тянет наверх, почему ему так нравится эта темнота? Не влияет ли она отрицательно на его глаза?
На первый интересующий его вопрос он, как казалось, без труда нашел внятный ответ. Вероятнее всего, та сторона пещеры, которая находилась высоко над несущейся внизу рекой, находилась на южной стороне, и её почти постоянно днём прогревало своими лучами солнце. Поэтому даже в тёмное время суток камень, то есть стена, продолжал согревать воздух в пещере. А отверстие в стене, вероятно, позволяло солнечному свету проникать внутрь, и его было вполне достаточно, чтобы «отгонять» влагу, накапливающуюся от водных источников. Какое разумное всё же явление природы!
Что же касается безразличия ко времени суток, то это, скорее всего, было связано с тем, что любому живому существу природой предназначен свой жизненный цикл, и организм подчиняется исключительно ему. Все остальные условности придуманы людьми. Есть и «совы» и «жаворонки», но решено, что трудиться все должны в одно и то же время, днем, хотя тем же «совам» это неудобно.
И, наконец, в-третьих, наружу, на воздух, человека не тянет по самой простой причине – ему понравилось жить в темноте.
«Вероятно, этого требует сама человеческая природа. Мы – часть общей природной системы, законы которой заключаются в естественном приходе и уходе циклических волн, исходящих от планеты и Вселенной в целом», – вывел глубокомысленное заключение Святослав. И сам во весь голос над ним засмеялся, произнеся вслух:
– Свят, ты становишься истинным мыслителем. Тебя занесло даже во Вселенную, – и, немного помолчав, добавил: – Какой с меня мыслитель. Я всего лишь предполагаю, чтоб умишко свой потренировать. Мне ведь здесь никто не мешает думать…
Мужчина вернулся к действительности, когда во сне заворочался Кузьма. Тут Святослав заговорил по-другому.
– Философствуй – не философствуй, но про Кузьму, медвежонка и Никиту не забывай. Вот-вот они проснутся и захотят кушать, и им не до философии будет с пустым желудком, – строго сказал сам себе «кормящий папа» и приступил к поварской деятельности, благо, что теперь горячий источник помогал быстро сварить горячую еду.
За этим занятием он неожиданно задал себе вопрос – а что происходит сейчас там наверху, не наступила ли уже зима? Счет дням он потерял, температура в пещере была постоянной, запасов хватало, чтобы не выходить наверх за добычей. Эти мысли его обеспокоили и заставили направиться к выходу. Пройдя через туннель, Святослав оказался не у водной, а у ледяной стены.
– У-ух, как плотно ледком прихватило! – воскликнул он. – Сразу видно, на улице мороз, что надо. Значит, зима не на шутку разгулялась, если водопад так плотно замёрз!
Поёживаясь, Святослав поспешил обратно в грот. И хотя туннель и был длинным, мужчина довольно быстро его преодолел – проведенного в пещере времени было вполне достаточно для того, чтобы ходить по нему без сложностей и без страха. Однако опасения, что свод вдруг провалится прямо на тебя, сохранялось долго. Это и чуточку щекотало нервы, и по-детски забавляло, когда сердце все же замирало от вопроса: «А вдруг?..»
На подходе к «детской» Святослав услышал протяжный стон Кузьмы. Тихо присев рядом, он ласково обнял сына и укутал в шубу. В последнее время он не раз замечал, что малыш просыпается от собственного крика во сне. Сон здесь в пещере был очень глубок, и давившие на психику мальчика кошмары давали о себе знать более явственно. На долю Кузьмы выпало немало испытаний, от которых «повело» бы и взрослого, закаленного человека. Авиакатастрофа, пожар, битва с волками, неожиданное вмешательство огромного «дикого человека»… даже если он о чём-то и мало помнил наяву, во сне в свои права вступало подсознание, вытягивающее на волю страшные моменты его маленькой жизни. А, может быть, он и запомнил весь ужас перед авиакатастрофой. Но днём, когда Святослав осторожно старался узнать, что ему снилось, ребёнок ничего не мог вспомнить.
Проснувшийся Кузьма боязливо огляделся, и, увидев своего папу, вцепился в Святослава и крепко прижался к нему. Крепко прижав малыша к себе, мужчина сидел, задумавшись о том ночном кошмаре наяву, когда судьба связала их навсегда. Неожиданно со стороны засыпанного лаза послышался шум, отчего Кузьма сразу проснулся и быстро вскочил на ноги. Почуяв, что его друг собрался на улицу, он рукой дал знак папе, что тоже хочет пойти на прогулку. Святослав взял его за руку и утвердительно кивнул:
– Раз так, то давай за ним выбираться.
Перед тем, как выйти на улицу, Святослав по привычке оглядел Кузьму, проверяя, тепло ли он одет. Он не хотел, чтобы мальчик заболел в тайге. Это здесь крайне нежелательно, а потому всегда присматривал за «экипировкой» сына. В пещере Кузьма часто спал в тёплой одежде, укрываясь фуфайками и плащами, что привёз Фёдор. Когда они перетаскивали вещи в пещеру, Святослав надевал одну одежду на другую, сохраняя, таким образом, место в рюкзаке. А после того, как Святослав обнаружил сундук с пушниной, появилось более «натуральное» и надёжное утепление
И на этот раз, собирая ребёнка на прогулку, отец хоть и спешил, но не забыл одеть на сына, поверх штанов и свитера, утеплённую куртку с капюшоном, а также шерстяные носки, рукавицы и плотно закрывающую уши шапку. Убедившись, наконец, что малыш не замёрзнет и уже полностью отошёл ото сна, Святослав взял Кузьму за руку и направился в сторону второго выхода, где их уже дожидался «малышок» Киса.
Глава 14
За други своя…
Изгибы и неровности пещеры не позволяли людям быстро догнать медвежонка. Ход, по которому тот выбрался наружу, был настолько узким, что приходилось буквально ползти на животе, отталкиваясь коленями. Новый путь был им не знаком, поэтому ползли не спеша, и казалось, что тоннелю нет конца. Наконец, вдали забрезжил свет.
Этот запасной выход в зимнее время или в непредвиденной ситуации оказался как нельзя кстати. Святослав видел ледяную стену, в которую превратился водопад, и сомневался, что сможет там пройти, тем более, с ребёнком. Кузьма был ловок и силён не по годам, но вести его по обледенелым скалам было слишком рискованно. Свят задумался о том, как появилось это великолепие, кто создал запасной выход? А если это дар природы, то огромная ей хвала!
От раздумий его оторвало рычание медвежонка, доносящееся со стороны показавшегося света. Приблизившись к выходу, они увидели, как Киса радостно валялся на свежевыпавшем снегу. Заметив друга, Кузьма выбежал наружу и стал радостно бороться с медвежонком. Наигравшись вдоволь, довольные и усталые, они легли на снег и, продолжая игру, кто громче крикнет, будто хотели докричаться до небес. Наигравшись и нашумевшись, дети быстро встали и направились в сторону растущих неподалеку деревьев. Внизу стволов сохранились сучья, поэтому Кузьме с Кисой не составило никакого труда быстро вскарабкаться наверх. Усевшись почти на верхушке, они стали молча разглядывать Святослава, всем своим видом показывая, какое у них хорошее настроение. Зимнее солнце с лёгким морозцем весьма этому способствовали.
Святослав с улыбкой наблюдал за их возней и радовался до слез, почувствовав себя на некоторое время самым счастливым. Даже природа поддерживала такой настрой – мороз был не более пятнадцати градусов, что для тайги в зимнее время – редкость. Как-никак Сибирь – это суровый край матушки России. А сегодня солнце светило ярко, как на заказ, его лучи прогревали спину и лицо как от печки, отчего становилось тепло и на душе.
Взглянув на светило, Святослав решил, что уже около полудня. Он распростёр широко руки к солнцу и счастливо закричал: «Э-ге-г-е-е-ей!». Потом наклонился, зачерпнул снег руками и стал бросать его себе в лицо, и дальше, вверх, на своих детей. В этот момент он по-настоящему радовался жизни. Мужчина словно тоже превратился в ребёнка. Он бросился в сторону дерева, на ветвях которого сидели Кузьма и Киса, быстро вскарабкался на подходящий для себя сук и радостно уселся на него, тоже устремив свой взгляд на небо.
О чём думали эти три существа, сидевшие на дереве? Может быть, в это время каждый представлял себе свое будущее? А может, каждый думал о приятном тепле, которое с любовью дарило им солнце?
До наступления весны они стали выходить из пещеры все чаще и чаще – хотелось погреться на солнце и подышать свежим воздухом. Зима нынче, как и предполагал Святослав, оказалась очень суровой. Это они ощущали на себе в очередных вылазках. В такой мороз на улице долго оставаться было нельзя. Но зато, когда наступала пора снегопада, когда холод ослабевал, они с азартом откапывали руками сугробы у выхода из пещеры, проделывали в снегу проход до дерева и, вдоволь наигравшись, забирались на него и грелись на солнышке. Это стало у них доброй привычкой.
А в пещере любимым занятием Кузьмы, в свободное от помощи по хозяйству время, стала игра на гитаре. Здесь он проявлял особые способности, которые поражали Святослава. Благодаря темноте, мальчик вынужден осваивать инструмент на ощупь, в результате – привык играть на гитаре вслепую, не теряя при этом качества игры.
Песен Святослав знал много, часто напевал их вслух, а Кузьма научился вполне грамотно ему аккомпанировать. Одна из любимых песен Святослава, «Надежда», с самого начала понравилась Кузьме, и он со временем тоже стал её напевать под собственное музыкальное сопровождение. Получился настоящий семейный дует. А текст песни, от которого на глазах появлялись слезы, ещё больше их роднил.
Когда в пещеру через узкое отверстие проникал раз в сутки солнечный свет, Святослав садился на небольшое сухое бревно и начинал без спешки писать красками, которые ему когда-то привез Федор. Покойный друг знал, что для любого творческого человека жизнь без инструмента мучительна, и постарался обеспечить Свята всем необходимым. К тому же он был и умудренным жизненным опытом человеком. Его добро, его помощь шла и по другой причине: найдя в человеке друга и ощущая ответное чувство, он готов был служить этой дружбе бескорыстно и искренне.
Святослав продолжал работать над портретом молодой женщины и ребёнка, лежащего у её груди. Кузьма же в эти моменты по обыкновению брал гитару и, играя, наблюдал за работой отца, удивляясь, как он может так оживлять людей. А его папа в это время восхищался тем, как сын может угадывать его настроение, вслепую извлекая из инструмента самую подходящую мелодию. Кузьма тоже по природе своей оказался художником, и каждый из них творил не по приказу, а по велению души. Творчество было просто необходимым, как для папы, так и для малыша. И свои таланты они проявляли каждый по-своему.
За этими заботами и радостями стала подходить к концу их первая зимовка в пещере. Кузьма и медвежонок за зиму изрядно подросли. Святослав же не ощущал в себе никаких изменений. Было, конечно, состояние небольшой физической усталости, на которое он почти не обращал внимания. Но усталость подкрадывающаяся незаметно, с возрастом, в очередной раз быстро исчезала от мыслей, что его жизнь в кругу дорогих ему существ полна радостных и приятных сердцу забот.
Такими, каждый по-своему изменившимися, они вышли из пещеры, решив в первую очередь заняться восстановлением сгоревшего в прошлом году дорогого им домика. За время зимовки Святославу, кроме портрета Никиты с мамой, удалось завершить и портрет Фёдора, который он делал с особой любовью. Он будет прекрасно смотреться над изголовьем могилы друга. Хорошо будет виден и в окно охотничьего домика, особенно в полдень, когда обычно на заимку приезжал Фёдор.
Портрет Святослав установил в углублении православного креста из ясеня. А чтобы портрет не повредили дожди, мужчина поместил его в углублении под кусок толстого стекла, а края, для герметичности, густо промазал сосновой смолой, смешанной с песком. Края, чтобы не плавились, аккуратно накрыл полоской берёзовой коры, положив под нее тонкий слой мха, и закрепил всё это мелкими гвоздиками. Весь секрет заключался в том, что когда солнце падало на крест, портрет начинал сверкать, и лучи светила, отражаясь от его гладкой поверхности, солнечным зайчиком устремлялись прямо в окно домика. Это было сделано и потому, что Фёдор появлялся с продуктами и вещами на пригорке, и оттуда начинал махать рукой Святославу и Кузьме, наблюдавшим за ним из окна. На этом-то месте и покоится сейчас друг, где над его могилой стоит крест, напоминающий своим ярким отсветом на нём именно в полдень об этом хорошем и добром человеке.
С большим берестяным коробом на спине, закрытым крышкой, Святослав без спешки, с интересом и любопытством оглядываясь по сторонам, наслаждаясь притягивающей красотой тайги, шёл по знакомой тропе в сторону своего пристанища. Следом за ним с двумя связанными между собой мешками, перекинутыми через плечо, вразвалку и тоже не спеша шёл Кузьма, держа в свободной руке палку, которой на ходу ворошил листья и ветки, попадавшиеся ему под ноги на пути. Мальчик невзначай обернулся назад, и взору его открылось редкое по своей необычайной, таинственной красоте небо, пробивающееся тонкими нежными струйками сквозь ветки деревьев.
– Папа, посмотри! Как красиво! – желая поделиться переполняющим его чувством, вскричал он.
Святослав, увидев поразившее взгляд необыкновенное явление, остановился, поставил короб на землю, вытащил из кармана большой блокнот и карандаш, и стал делать набросок картины. А Кузьма опустил мешки на землю, на один сел, а из другого вытащил кедровые орехи из прошлогоднего запаса и стал разламывать их скорлупу. Это он делал необычным для его возраста способом, который придумал сам: двумя небольшими плоскими дощечками, с одного конца плотно скрепленными между собой тонкой и прочной проволокой. Способ оказался прост и удобен: расположив дощечки между собой так, чтобы орехи могли раскалываться, он с небольшим усилием зажимал их, орехи раскалывались и, пожалуйста, ешь их. Пока Святослав делал набросок, Кузьма наколол орешков в запас и протянул их отцу.
Святослав, поблагодарил сына за угощение, бросил несколько орешков в рот и сказал:
– Всё остальное краска дополнит. Мне главное сейчас – зафиксировать увиденное вживую. Кузьма переводил взгляд с неба на папин набросок и обратно, и удивлённо качал головой. Святослав, заметив такую заинтересованность сына, улыбнулся и, подмигнув ему, продолжил работу.
Вдруг над тайгой пронёсся пронзительный свист низколетящего самолёта. Поглядев наверх, Кузьма, засмеялся и начал по-детски, звуком и руками изображать полёт самолёта, подошёл к отцу и стал кружиться возле него. Папа, решив поддержать его хорошее настроение, тоже встал в позу самолёта и начал изображать полёт, плавно двигаясь по кругу, рассекая руками, словно крыльями, воздух, издавая при этом характерные для летящего самолёта звуки и громко хохоча вместе с Кузьмой. Наигравшись и насмеявшись, они с хорошим настроением стали собираться домой.
Позже, когда Кузьма повзрослел, Святослав рассказал ему всю правду о том, как он нашёл Кузьму висевшим совсем младенцем на дереве. Узнав, что давным-давно он упал с самолёта вместе со своей мамой, Кузьма часто забирался на дерево в надежде, что она не умерла и, смотря в небо, надеялся на чудо, веря, что однажды оттуда к нему явится мама. После таких мыслей он тихо плакал, но Святослав не только не отговаривал его сидеть на деревьях, но, напротив создавал любые обстоятельства, чтобы он мог лишний раз туда залезать. Например, просил посмотреть, красива ли тайга с высоты дерева. И, к радости Святослава, увиденная красота замещала мысли о маме. Это своеобразная психотерапия привела к тому, что детская психика с годами окрепла.
Пока зимовщики пробрались к своему домику и начали заниматься его обустройством, оставшийся один в пещере Никита-Уво очнулся от долгого сна. Прислушался и, не услышав знакомых голосов, приподнялся и осмотрелся. В пещере ничего не изменилось. Возле него на привычном месте лежала еда, стояла миска с отваром… но даже своим, до сих пор замутненным сознанием хозяин почувствовал, что его пещера пуста. Он больше не ощущал присутствия здесь спасенных им людей, не улавливал сигналов сознания маленького Кусс-мы, ставшего ему другом.
В большое сердце «снежного человека» ударила тревога: он до сих пор считал себя ответственным за жизни «небесных гостей», знал, что только эта ответственность помогла ему вернуться из сумрачного небытия. А маленького, смешного и ласкового музыканта Никита успел по-настоящему полюбить. Звуки струн его невиданного инструмента лечили его душу, наполняли жизнь добротой и смыслом. И вот теперь все это исчезло…
Большой человек встал на ноги, что далось ему с большим трудом, и неуверенной походкой медленно пошел осматривать своё жилище. В пещере он знал каждый камешек, каждую трещину в полу и стенах. Изменения, которые внесли гости, Уво видел сразу, но они не вызвали в нем раздражения или неприятия. Главное, что мама лежала рядом. Немного смущал запах зверя, но в нем не чувствовалось опасности. Все было аккуратно прибрано, а что некоторые вещи, например, посуда, находились не на своем привычном месте, то это было легко исправить. Или оставить, как есть – если «небесным гостям» так удобно. Ведь это они выходили его, они ухаживали и кормили, когда сознание уплывало, а тело было совсем беспомощным.
С некоторой опаской и беспокойством Никита посмотрел в сторону, где у стены стояли его скульптуры, где в его сознании жила мама. Вот тут он не потерпел бы беспорядка, самовольных изменений или, тем более, исчезновения изваяний. Но всё было на месте, добавились только сидения из принесенных сверху сухих стволов. Никита присел на один из них, задумался и вдруг стал ощущать в атмосфере помещения некие изменения. Но они не были негативными, скорее – родственными, созвучными его сердцу. Если бы он смог объяснить это человеческими словами, то сказал бы, что в гроте витал дух творчества. Это ощущение заполняло всё помещение, и Никита буквально купался в нем, впервые поняв и почувствовав, что есть кто-то, кроме него, кто способен выражать свои чувства через созидание, через сотворение прекрасного своими руками.
И все же тревога не отпускала «снежного человека». Он понимал, что люди ушли наверх по собственной воле, а не спасаясь от какой-то опасности. Наверное, их вела какая-то неизвестная ему, Уво, необходимость. Но он уже знал, как гости могут быть беззащитны перед дикой природой, понимал, что в любой момент им может потребоваться помощь. И именно он, и только он, сможет её оказать, как уже было в битве с волками.
Понять, каким путем ушли люди, не составило никакого труда. Никита знал про «запасной выход», хотя пользовался им нечасто – слишком узок был лаз для его огромной фигуры. Но в нынешних обстоятельствах на это можно было не обращать внимания. Во-первых, за время болезни он изрядно похудел, во-вторых, и это стало главным, только пройдя по следам гостей можно было определить, куда они ушли.
Преодолевая слабость, Уво протиснулся через длинный тоннель. От свежего воздуха закружилась голова, но он сумел преодолеть этот момент. На земле были явственно видны следы двух человек и маленького медведя, и Никита, не раздумывая, двинулся по натоптанной тропе.
…В один из весенних дней, во время восстановления охотничьего домика, Святослав, обтёсывал бревно для нового сруба и наблюдал за Кузьмой. Тот с усердием и с огромным старанием, по-детски увлечённо ему помогал. Вероятно, он полагал, что труд сделает его сильным и большим – как медвежонка. Киса за зиму сильно окреп, но мальчик не мог знать, что медведи и люди взрослеют и растут по-разному, и поэтому изо всех сил тянулся за своим мохнатым другом. Работать Кузьма любил молча, по взгляду отца быстро соображал, что и как нужно делать. Впрочем, и сам Святослав был в работе немногословен, и это качество их, в дополнение ко многому другому, сближало их ещё теснее. Закончив, наконец, дела, отец предложил мальчику отдохнуть и поиграть с медвежонком, который крутился возле них.
Вновь взявшись за работу, Святослав с тревогой услышал невдалеке шум вертолётных винтов. Похоже, машина опускалась совсем рядом. Окликнув Кузьму и не получив ответа, мужчина не на шутку забеспокоился. Ему стало тревожно и от того, что не доносится и рычание медведя, которое было слышно, даже если дети далеко. Быстро схватив лежавшее рядом ружьё, он бросился в сторону, откуда ещё слышался шум моторов. Дорогу его размашистому бегу преграждали заросли разных кустов, отчего его путь оказался нелёгким. Мужчине понадобилось более получаса, чтобы преодолеть, казалось бы, совсем небольшое расстояние. По мере приближения к месту посадки, он стал улавливать незнакомые голоса. Он стал двигаться тише, крадучись, а подойдя к незнакомцам ближе, вскинул ружьё. И увидел страшную для себя картину.
В сотне метрах находились его дети, пытающиеся выбраться из опутавшей их сети. А рядом с ними стояли двое мужиков неприятной наружности и о чём-то тихо переговаривались. От испуга Святослав чуть не потерял осторожность, был готов немедленно броситься на помощь, но за мгновение до этого почувствовал сильный удар по затылку, сразу сбивший его с ног. В то же самое время, один из тех, кто наблюдал за ребёнком и медведем побежал в его сторону. Другой собрался было тоже, но заметил, как мальчик быстро перебирает пальцами по сетке, стараясь выйти из неё.
– У-у, гадёныш, вылезти хочешь? – прошипел сквозь зубы мужик, подойдя к нему, и уже собрался было ногой ударить малыша ногой, но почему-то передумал и, вместо этого, поднял пистолет и выстрелил вверх, от удовольствия хохоча с самым омерзительным видом.